на солнечной орбите

«Да ты сука издеваешься» Несколько минут Иван смотрел на сообщение. Конечно, Альфред писал ему и до этого, всякие назойливые просьбы помочь с экзаменами или тему объяснить, будто учителей не было в этом месте. Какое-то время он даже думал, что это всё несёт за собой определённую симпатию, и после рождественского подарка Брагинский уж было в самом деле в это поверил, но вот… Новости о «канадской подружке» дошли и до него. И он не идиот, он всё понимает. Кто в здравом уме вообще бы на такого, как Иван, запал? Однако, это сообщение из картины мира выбивалось. В нём не было смысла. — Это я идиот, выходит? Меня ты за нос водишь, лживый лицемер? Диалог выходил непродуктивным. Телефон не отвечал на вопросы, а писать Альфреду Иван просто… не мог. Руки ещё болели, дрожали и не работали как надо иногда, да и желания, на самом деле, у него не было. Хватит с него игр, он устал доверять и получать нож в спину. И ведь каждый раз одно и то же. Словно его чувства это какая-то шутка. Сообщение остаётся без ответа. Да и что Иван ответить может? Если это был бы какой-то диалог, то явно не телефонный, а видеть Альфреда… Иван старался его избегать, как мог. Благо, уехать из школы успел, не пересекаясь. За лето, пожалуй, успокоятся, и можно забыть, что Альфред в его жизни в принципе был. В чат Иван не заходит уже несколько месяцев. Смысла в этом уже тоже не осталось. Иван остался в Хармоне чуть дольше, чем следовало бы. Ехать никуда особо не хотелось, и он напросился остаться в больнице для контроля его состояния. Пустота и тишина школы в самом деле угнетала, но потребовалось, на самом деле, намного меньше времени, чтоб привыкнуть к одиночеству. С ним было лучше и проще, однако, через какое-то время, оно стало давить. Как и все неозвученные мысли и заглушенные чувства. «Ты знал?» Иван пишет Франциску случайно, посреди ночи, практически не расчитывая на ответ. Собирается уже отложить телефон, но, к своему удивлению, получает ответ. «Да.» На это сообщение он смотрит несколько минут. Франциску бы уже идти спать, но то вряд ли сейчас ляжет. Иван даже не удивляет тому, что француз всё понял. «Почему не сказал?» «Это ваши отношения, дорогой. Я не хочу в них вмешиваться.» «Но вмешался.» «Ты не видел его. Я не говорил ему больше, чем можно было бы знать» Иван молчит долго. Франциск, на другом конце телефона, вероятно, уже заснул, потому что иваново «Спасибо, но это всё равно не имеет смысла» остаётся непрочитанным до утра. *** — Ну и пошёл ты к черту. На второй неделе каникул, в сотый раз, но теперь окончательно, убедив себя, что от Ивана толка никакого нет, Альфред добавил его в черный список. Даже если этот чертов русский соизволит ответить — у него не выйдет. А Альфред же потеряет соблазн каждый раз проверять сообщения. Из чата Альфред вышел сам, чтоб и там, на всякий случай, Иван не маякнул. Джонс слишком зол сейчас. И аватарку меняет, ставит там своё фото с Мэгги. Пусть теперь знает, что за ним бегать не будут. Он ведь признался! Довольно тупо, в своём стиле и не так, как хотел бы, но признался. И его даже не отшили. Ему даже не сказали, что у него нет шансов, его не любят и никогда не полюбят, что единственная и неподражаемая Анна-прости-господи-Брагинская в сотни раз лучше. Ни-че-го. Тишина. И это хуже. Он словно в дверь закрытую стучать пытаются, а его не пускают. Как погано становится от этих мыслей. Целый год убит на это. Целый год безответных чувств. И самое паршивое — они всё не уходят. Хоть Альфред это и отрицает. Маргарет — прекрасное создание — приходит в гости почти каждый день и тащит Джонса гулять. На окраинах родного города летними вечерами невероятно уютно, отовсюду слышны голоса и крики отдыхающих жителей. — Какие планы на следующий год? — М-м-м… — Альфред отталкивается от земли, чуть раскачивая качели, где они сидят. Мэгги хватается за цепочку, чуть не пролив газировку, но ничего не говорит. — Вернуться в Хармон, закончить год… Не знаю, — плечами пожимает. — Мне пока бы школу закончить нормально. — Знаешь, — Мэгги улыбается, поправляя волосы. Она красивая, Альфред знает это. Пытается убедить себя в том, что ему везёт, — меня родители тоже туда хотели отправить. У вас же есть школа для девочек? — Да! — Альфред оживляется. — Да, она рядом, девчонки приходят к нам на праздники, типа Рождества… Было бы круто, если бы мы учились вместе! А то никто не верит, что ты существуешь. Мэгги смеётся, прикрыв рот ладошкой. Парни бы от зависти умерли, когда увидели бы её. Такую же ещё надо поискать. Она ведь такая замечательное. Почему же сердце не отзывается дрожью на её смех? — Ну, нет, я не хочу в Англию, — канадка отпивает газировку и смотрит перед собой. Альфред чуть хмурится. — Почему? — Там дожди. Я больше снег люблю. — Да брось, там не всегда дожди. И зима там снежная была! Мэгги улыбается, пожимает плечами. — Значит, просто не хочу. В Канаде мне нравилось больше. Альфред молчит с полминуты. — Хочешь вернуться в Канаду? — Может быть, — она снова пожимает плечами и улыбается слабо, глядя перед собой. — Знаешь, мне будет сложно жить в Канаде… Ладно, Англия, я там толком не живу, но Канада… Почти минуту Маргарет молчит, а потом вздыхает. — Ты можешь не ехать. — Как? — удивлённо и почти обиженно спрашивает Альфред. — Нет, ну… Я же твой парень, и… — Альфред, — вздохнув, Мэгги ставит полупустую банку около своих ног и поворачивается к американцу, пристально глядя в глаза. На несколько секунд он даже теряется, — вот скажи мне — ты правда в это веришь? — Во что? — В то, что любишь меня на самом деле. — Ну да! Конечно! — Альфред больше возмущен, чем растерян, хотя сердце кольнуло мыслью, что Мэгги как всегда будет права. — Больше, чем кого бы то ни было? Кого бы то ни было. Альфред теперь злится, чувствуя, как краснеют щеки и кончики ушей. Он встаёт с качели и раздраженно разводит руками. — Да! И что ты хочешь? Мне тебе предложение сделать? — Альфред, не кричи. — А почему нет? Я должен молча что ли соглашаться с твоими… — Альфред. Мэгги спокойна, и на Альфреда это влияет. Он замолкает и садится рядом, снова отталкиваясь и приводя качели в движение. — Да сколько можно то. Закрыв лицо руками, Альфред опускает голову. Он не злиться, он в почти физически ощутимом отчаянии. Мэгги руку кладёт ему на спину мягко. — Я не имею что-то против тебя, на самом деле. Просто это… Тебе не нужно. — Почему ты выводы за меня то делаешь? — дёргается, руку скидывая. — Почему вы все за меня выводы делаете? — «Мы все»? — переспрашивает канадка, хотя ответа не ждёт. — Альфред, когда мы начали встречаться… Я помню, как спонтанно это было. И чем больше мы общались, тем больше я понимала, что я… твой спасательный круг, наверное? Конечно, у меня парней то толком не было, но я же не совсем… — она случайно задевает ногой баночку и шипит, быстро опускаясь, чтоб поднять и не дать всему вылиться. Альфред молчит. — Всё было бы хорошо, если бы ты дала мне время. Я… — Я давала, дорогой, но, сколько мне ждать? Вздохнув, Альфред откидывается на спинку качели и толкается снова, глядя в небо. Закатное, красивое. — Что не так со мной? Мэгги вздыхает и снова ставит баночку на землю, теперь чуть дальше, подвигаясь ближе к парню. — С тобой всё в порядке. Мы просто… Наверное, не та парочка, которая будет вместе с первого знакомства и до гробовой доски. Альфред улыбается уголком губ, и Мэгги улыбается тоже. Немного подумав, он приобнимает её, и девушка не сопротивляется. — Прости, что так вышло, — она вздыхает. Альфред головой машет и вздыхает тоже. — Нет, всё нормально. Так даже лучше. Я домой пойду. Он отстраняется и встаёт, не дожидаясь ответа. Мэгги кивает, уже сама себе. Засыпая, Альфред в первый раз за всё лето достаёт телефон. До возвращения в Хармон остаётся чуть меньше, чем две недели. Он справится. Точно справится.