на солнечной орбите

«Я тебя тоже» Альфред смотрел на это почти всю дорогу до Лондона, не думая больше ни о чем. Хотелось приехать поскорее, увидеть Ивана, обнять его, поцеловать… Да всё сразу, Альфред скучал. Поэтому мысли о том, что через полгода придётся расстаться (временно!!!) отдавались тревожным волнением. И за себя в том числе — как он сможет спокойно учиться и жить, зная, что увидеть Ивана сможет вообще не скоро? Поэтому мысль отправить его в Америку к родителям казалась всё более приемлемой, потому что так, по крайней мере, он будет уверен, что за Иваном присмотрят. Лондон встретил его противным дождём, остатков рождественского настроения в виде хотя бы лёгкого снега больше не было, и это вгоняло в состояние лёгкой апатии. Альфред приехал на три дня раньше, теперь причина сбежать из дома была, и он даже кое-как объяснился родителям, без углубления в детали — хватало того, что знала Эмили. Он перестал выходить на связь с Иваном, как сел в самолёт, но уже в Лондоне отписал короткое «я приехал», которое так и осталось непрочитанным. Настраживало, самую малость, но Альфред старался не думать о плохом раньше времени. У Ивана всё-таки есть причины не смотреть круглосуточно в телефон. «Ты уедешь, а я перережу себе горло, и что ты сделаешь?» Волна холода прошла вдоль позвоночника, Альфред всеми силами старался гнать эти мысли. Он не должен думать о плохом, но как будто бы должен был готовиться. Возвращение в Хармон после каникул всегда ощущалось с какой-то непонятной и не нужной тоской, Альфред снова подумал о том, что Иван скоро закончит тут учиться. А Альфреду ещё так уезжать и возвращаться нужно будет два с половиной года. Альфред снова оказался самым первым в комнате, это даже радовало. Всем остальным хотелось больше времени провести с семьёй, это, видимо, один Джонс такой неугомонный рвался обратно в школу. Быстро закинув вещи, ещё даже не отчитавшись перед директором о возвращении, он быстрее бросился в комнату Ивана, но его там не обнаружилось. Это настораживало, но опять, не хотелось ни о чем плохом думать, если Альфред накрутит себя до паники раньше времени, он совсем с ума сойдёт. Он прошёлся по библиотеке, театру и гримёрке, думал уже лезть на крышу, но его вовремя выхватил директор, отводя к себе, чтоб отметился о возвращении. — В школе есть ученики? — не хотелось спрашивать в лоб, Альфред начал издалека, — ну, которые с каникул вернулись, или не уезжали. — Да, несколько человек не уезжали, кто-то уже вернулся. Вы довольно рано, основной поток будет через пару дней. — А вы не знаете, где… — Все на территории школы. За перемещениями каждого я не слежу, поэтому помочь ничем не могу. — Ладно, извините. Спасибо, — Альфред поднялся, прихватив свои документы, и чуть менее уверенно пошёл обратно. Хорошо, Иван должен быть здесь, они просто разминулись. А если он уже не здесь? Альфреду стала казаться, что он задыхается. Что, если Иван не смог связаться с Алом в самолёте и покончил с собой? Что, если его ещё не обнаружили? Если сейчас он будет искать его, а в итоге найдёт труп, ещё даже не успевший остыть? Что, если… — Альфред? Голос будто пробился сквозь толщу воды, Альфред не сразу осознал, что застыл в проходе, сжимая несчастные бумаги и тяжело дыша. Его аккуратно коснулись, а потом быстро обняли, дышать стало легче, но он почувствовал, что плачет. — Ты чего? Иван… Сильный, тёплый, вполне себе живой. Он гладил его по волосам и спине, что-то говорил на ухо, пока Альфред, вцепившись в него, пытался успокоиться. Теперь он чувствовал себя глупо, не надо было себя так накручивать, в этом нет никакого смысла. — Ал, что случилось? — Ничего, — голос тихий, дрожащий, даже говорить было стыдно, — прости. Я просто… нет, не важно. Прости. — Ладно, — Иван чуть отстранился, убирая слёзы с чужих щёк. Потом аккуратно поцеловал в одну, Альфред слабо улыбнулся, — ты только приехал? — Да, я писал тебе… — Ох, — Иван криво улыбнулся, — я уронил телефон с крыши, прости. Жду Яо, чтоб помог починить. Всё-таки его соотечественники его мне собирали. Альфред рассмеялся, Иван слабо улыбнулся, кивая в сторону коридора. — Пойдём, расскажешь, как долетел.

***

Альфреду казалось, что ему не оставляют никакого времени. Что вселенная сговорилась против него, проматывая дни слишком быстро. Репетиции к финальному выступлению (слишком финальному, поскольку половина коллектива заканчивает учиться, в том числе и Франциск), подготовка к летним экзаменам, которая внезапно оказалась сложнее, чем Альфред думал, и попытки провести с Иваном чуть больше времени. Иван, к тому же, и сам был загружен учёбой, иногда помогал Альфреду готовиться, а в свободное время, по большей части, они сидели и молчали, либо болтали о всякой ерунде. Важно — касаться друг друга всегда, Альфред ощутил, насколько Иван на самом деле тактильный, как ему это было нужно и как же он это всё прятал. Он проводил довольно много времени на репетиции, максимально оправдано. Франциск не стал мелочиться камерными постановками, выбрал для сценариая «Розенкранц и Гильденстерн мертвы», и над тяжелым ходом мыслей Стоппарда Альферд думал жутко долго. Да и роль Гильденстерна была ему тяжела для понимания, но он видел, как вложился в это Франциск, желая уйти максимально красиво и серьёзно, будто бы это его личный выпускной экзамен. Театральный зал пах старым деревом и пылью — запах, который Альфред уже давно ассоциировал с волнением перед выходом на сцену. Он стоял под софитами, повторяя свой монолог, когда краем глаза заметил движение в дверях. Уже привычное, но каждый раз сердце замирало будто в первый. Иван. Тот вошёл бесшумно, как тень, занял своё аккуратно непримечательное место, отстаивая хотя бы на репетициях право сидеть где-то в углу. Его было почти не видно, но Альфред чувствовал его взгляд — будто физическое прикосновение к своей спине. — Джонс! — резко позвал Франциск со второго ряда. — Ты опять забыл, где пауза? Или тебе нужен суфлёр? Альфред моргнул, сбитый с толку. — Я… — «Я не знал, что любовь может быть такой», — прошипел Франциск, подсказывая, и закатил глаза так выразительно, что Альфред чуть не рассмеялся. Он кивнул, сделал глубокий вдох и начал снова. Но через секунду снова украдкой глянул на Ивана. Тот теперь ухмылялся, явно довольный тем, как Альфред краснеет под его взглядом. И, раз это доставляло ему удовольствие, Альфред был непротив покраснеть ещё немного, если бы это не означало мгновенную кару от Франциска. — О боже, — пробормотал Франциск, вставая. Он прошёл мимо Альфреда, нарочито громко сказав: — Я пойду проверю свет. Некоторым надо сосредоточиться. Когда Франциск скрылся за кулисами, Иван не выдержал и рассмеялся — тихо, но Альфред услышал. Он отложил бумаги и спрыгнул со сцены, подбегая к засевшему в углу Ивану. — Так нечестно, — прошептал он, наклоняяся через спинку сидений, — ты специально это всё. Иван пожал плечами, но глаза его светились озорством. — Может быть. Альфред снова расстянул губы в дурацкой улыбке. Когда Иван был таким, всё остальное переставало иметь значения. Пусть и было важно. Пусть и было жутко страшно злить Франциска. Тот уже, в прочем, вернулся и теперь с грохотом, намеренно громко перелистывал страницы сценария. — Я бы советовал вернуться, — всё же сказал Иван, переводя взгляд с Альфреда на сцену, а когда вернул обратно то заметил, что Альфред всё также смотрит на него. — Я серьёзно. — А? Да-да, я иду… обещай, что не будешь уходить, ладно? Иван кивнул, и Альфред отстранился. Но, прежде чем уйти, перекинулся через спинку сидений и быстро коснулся чужих губ своими. Быстрее, чем требовалось, чтобы Иван осознал. А потом также быстро убежал, слишком довольный своим поступком. — Альфред, если ты не дочитаешь этот монолог до конца, я сброшу тебя со сцены. Иван не успеет прибежать тебя ловить. — Нельзя так с главными актёрами! — возмутился Альфред. — Антонио сыграет. Давай, собрался. Rapide! Rapide! Альфред скрипнул зубами, но собрался. На этот раз он не смотрел на Ивана, но знал, что тот всё равно смотрит на него. И от этого слова текли сами собой — ровно, страстно, идеально. Француск выдохнул с облегчением, а Альфред заслужил даже аплодисменты. От одного единственного зрителя в этом зале.

***

С растущей паникой Альфред понимал, что до выпускных экзаменов осталось три месяца, и впервые наступающая весна казалась Альфреду проклятьем. Он любил весну, ещё больше — лето, но сейчас осознание, что у него совсем, совсем нет времени мешало вообще всему. Учиться, репетировать, даже проводить с Иваном время. Как-то он ещё раз поднял тему планов, Иван отмахнулся. Даже когда Альфред пересказал ему свой план — отправить Ивана в Америку, и чтоб он ждал вместе с родителями и сестрой Альфреда, тот посмотрел на него как на идиота. И имел на это право. Но что делать, он не знал. Он всё ещё помнил о словах Ивана, об его угрозах, оттого живот скручивало и становилось тяжело дышать. Хорошо, он скажет Ивану «до встречи» и отправит его в эту его Россию. И они будут созваниваться. Каждый день, дважды, трижды в день. Писать друг другу, сообщения, а иногда письма. А если Ивану станет плохо… …если Иван останется в своей квартире один… …Альфред ничего не сможет сделать. Это сводило с ума. Он уже думал найти телефон сестёр Ивана, связаться с ними, но потом ударил себя по лицу (по-настоящему. Было больно) и отогнал эту мысль. Что-то придумает. Он точно что-то придумает. И мысль пришла в голову спонтанная и отчаянная, но он сразу же бросился бежать, не давая себе времени всё обдумать и взвесить. Кабинет директора школы Хармон пах старыми книгами, воском для мебели и влажным деревом. За окном моросил дождь, и Альфреду казалось, что даже погода подчеркивала безнадежность его миссии. Он стоял перед массивным дубовым столом, сжимая пальцы в кулаки, пока директор — мистер Харрис — неторопливо складывал очки в футляр. — Я вас слушаю, — сказал мужчина, и Альфред выпалил сразу. — Вы можете не отпускать Ивана домой? Повисла пауза. Мистер Харрис, откашлявшись, переспросил. — Прошу прощения? — Иван Брагинский, на 4 курсе. Вы можете не отпускать его домой? Оставить тут. На пару лет. Мужчина не мог решить, он злится, удивлён или озадачен, но это было явно всё сразу. В итоге, снова прокашлявшись, он заговорил. — Мистер Джонс, — наконец произнес он, — я понимаю вашу… обеспокоенность. Но Иван Брагинский — совершеннолетний студент, и после выпуска он волен поступать, как считает нужным. — Но он не справится один! — голос Альфреда дрогнул. Он тут же закусил губу, но остановиться не мог. — Вы знаете, что у него… что он… — Депрессия? — Харрис вздохнул. — Да, мы в курсе. И мы делали всё возможное, пока он находился в стенах школы. Но мы не клиника. Мы не можем удерживать его здесь против его воли. Признаться честно, даже наше лечение это фактически волонтёрство. Иван способный студент, и его обучение покрыто грантом, и потому зная его ситуацию — мы сделали всё возможное. Но это пока он учится у нас. Когда учёба закончится — мы не имеем права ему мешать. Альфред резко вдохнул. — А если он… Он не мог договорить. Мысль о том, что Иван может навредить себе, как только окажется один, сжимала горло, словно петля. Директор встал, медленно обошел стол и положил руку ему на плечо. — Вы хороший друг. Но иногда… даже самые близкие люди не могут спасти тех, кто не хочет быть спасённым. — Нет! — Альфред резко отстранился. — Это не про «не хочет». Он просто не может попросить о помощи! — И что вы предлагаете? — голос Харриса стал жестче. — Запереть его здесь? Лишить его выбора? Альфред замер. — Я… не знаю. — Вот видите. Снова повисла тишина. Только часы на стене тикали, отсчитывая секунды до конца разговора. Панически соображая, Альфред не мог подобрать слов. Директор был прав, и Альфред чувствовал себя идиотом. — Есть одно «но», — вдруг сказал директор. Альфред поднял голову. — Если он сам попросит о помощи — школа сделает всё, чтобы его поддержать. Даже после выпуска. — Он не попросит. — Тогда это его решение. Альфред стиснул зубы. — А если оно будет последним? Харрис посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. — Я знаю, что это жестоко слышать… но иногда мы бессильны.

***

Столовая была почти пустой. Альфред сидел, уткнувшись в учебник, хотя слова вообще не складывались в предложения и не имели смысла. Мимо проходили ученики, он на них не смотрел. У Ивана должны были кончиться занятия вот-вот и его он ждал. Пока, по мере возможности, занимаясь уроками, но это было настолько бессмысленно, что через пятнадцать минут, осознав, что он осмыслил только название темы, Альфред безнадёжно вздохнул. И резко дёрнулся, когда Иван сел напротив. Руки скрещены на груди, взгляд холодный и строгий — прямо на него. Альфред нервно сглотнул, убирая учебник. — Что? — спросил он неловко. — Что? — переспросил Иван, и голос его звучал холодной яростью. — Это я у тебя хочу спросить — что? Ты что устраиваешь? Альфред вдохнул, закрывая глаза. В целом, не было иных причин для злости. — Я… — Альфред, — не давая ему договорить, Иван схватил его за руку. Больно, — это не смешно. Меня вызвал директор для разговора. И последнее, что я хотел бы от него услышать, это то, что ты настолько за меня переживаешь, что просишь директора посадить меня на цепь! — Это не так! — Альфред дёрнул рукой. — Я… наверное, не должен был туда идти. Я уже понял. Но а что я могу сделать?! Ты же не… — За больного меня держишь? Психа? Будто ты не знал об этом с самого начала, зачем ты вообще!.. — Нет! Я просто… — Что? Хотел помочь? — Иван резко засмеялся. — Он только что вызвал меня. «Мистер Брагинский, мы обеспокоены». Боже, Альфред, ты вообще понимаешь, как это унизительно? Я не твой проект по спасению! Альфред почувствовал, как в груди закипает что-то колючее: — А что мне было делать?! Молчать, пока ты… — ДА! В повисшей тишине Иван дышал тяжело, как после драки. Несколько учеников обернулись на них. — Ты думаешь, я не знаю, что со мной? Ты думаешь, мне нужна твоя жалость? Альфред поднялся, не зная зачем — Это не жалость! — Тогда что?! — Я БОЮСЬ! — сорвалось у Альфреда. Каждый день! Что однажды ты просто… исчезнешь. И я ничего не смогу сделать! — Да, ничего! — Иван поднялся, ударив кулаками по столу. — Ничего, Альфред. Хватит. Черт. Он выдохнул, проведя по лицу рукой. Сердце Альфреду стучало по черепной коробке, лёгкие стягивало, стало тяжело дышать. Но хотел потянуться к Ивану, коснуться его, но тот отдёрнул руку. — Я думал, что это будет ближе к лету, но… — он даже не посмотрел на него, — нам лучше расстаться. Сейчас. Альфред открыл рот и закрыл. Что сказать он не знал, и хотел сказать так много, что из горла вышел только какой-то невнятный жалкий звук. Иван на него не смотрел. — Прости, — сказал он коротко, и ушёл до того, как Альфред это понял.