на солнечной орбите

Альфред не знал, сколько точно он так просидел. Он не помнил даже, как Мэттью (наверное, это был Мэттью) привёл его в комнату. Альфред продолжал сидеть даже на кровати (ему пришлось выделить первый этаж, и Мэттью лёг наверх на его кровать), просто глядя в пространство перед собой. Не было возможности даже, кажется, что-то сказать. Альфреду казалось, что если он откроет рот, то сможет только закричать или расплакаться. Утром Кику, испугавшийся, заметил его всё также сидящим на кровати и смотрящим перед собой. Он не слышал Мэтта, не слышал Кику, да вообще было всё равно, что ему говорили, потому даже на уроки он не пошёл. — Хей… — Мэттью попытался с ним заговорить, но Альфред не реагировал, — ты так и сидишь? Ты даже не ел ничего. Конечно, Альфред ничего ему не сказал. Через пару минут, а может и часов, или вовсе дней, Мэттью поставил на стол рядом с кроватью тарелку с сэндвичами. Когда он вернулся, тарелка всё также стояла, но Альфред хотя бы лёг спать, завернувшись в одеяло с головой. Мэттью просидел несколько минут, чтобы убедиться, что тот вообще дышит. До утра он не поднимался вовсе. На утро следующего дня Альфред разбудил Мэттью сам. Тот дёрнулся, чуть не упав со второго этажа, и потянулся за очками, долго не мог сообразить где они, пока Альфред ему их не протянул. — Мэтт, — сказал Джонс шёпотом, — спишь? — Что? — Уильямс только натянул очки, проморгавшись. Солнце ещё даже не встало, и он не смотрел на часы, но явно ещё не было шести, — Ал, ты блин… сколько времени?.. — Не знаю. Не важно. Пойдём. — Куда? Но Альфред уже вышел. Мэттью, с полминуты повтыкав в дверь, выругался себе под нос и вышел следом, нагоняя Альфреда в корридоре. — Ходить до шести вообще-то нельзя, — прошептал он раздраженно, скрещивая руки на груди недовольно. — Я знаю, — сказал Альфред, и свернул в библиотеку. Конечно, библиотка, как учебный зал, была открыта всегда, там просто физически не было дверей, и никого в это время здесь не было. Альфред сел за стол, где уже лежали книги и тетради. — Это что? — устало спросил Мэттью. — Я пропустил пару уроков. Посиди со мной, пока я буду разбираться. Страдальчески простонав, Мэттью всё же сел рядом и, уронив голову на сложенные на столе руки, довольно быстро снова заснул.

***

Иван расстался с ним. Ну и подумаешь. Альфред нашёл, чем занять своё свободное время. И ему точно было некогда думать про всяких там Иванов, которых он даже и не видел все эти полторы недели. У него были дела поважнее, и вообще, он приехал сюда учиться. И плевать, что он был готов бросить учёбу и вообще всё, чтобы оставаться с Брагинским. Это было раньше, а теперь он совсем другой человек. Ему абсолютно безразлично, что там этот Брагинский делает со своей жизнью. У Альфреда, в конце концов, была своя жизнь. Свои интересы. Друзья, вроде как, с которыми он толком не общался нормально. Альфред нашёл чем себя занять, довольно быстро и отчаянно, загоревшись как спичка, бегал по кабинетам, иногда вместе с Кику или Мэттью, но это была их личная инициатива. И Франциск выловил его в корридоре, когда Альфред, что-то помечая в блокноте, врезался уже в двух студентов и чуть не упал с лестницы. Франциск дёрнул его за воротник, но Альфред не поднял головы. — Ал?.. — тихо позвал он, а потом щелкнул пальцами, — приём? — Секунду. — Так, — раздраженный, Франциск выхватил блокнот из рук Альфреда, и только после тот его заметил, — ты вообще… в порядке? — Да. Верни блокнот. — У нас репетиция сегодня будет, ты придёшь? — блокнот возращать Франциск не собирался, и ещё смотрел внимательно на Альфреда, отмечая круги под глазами. Не дело. — Сегодня? У нас же по четвергам… — Да, но мы подумали собраться ещё и выбрать музыку. — Франц, я занят сегодня, — он дёрнулся к блокноту и запыхтел, когда ему его не вернули, — сегодня у меня шахматы. — …шахматы? Расстерявшись, Франциск даже опустил руку. Альфред выхватил блокнот довольно. — Да. Сегодня шахматы, завтра — плавание. В четверг мы собираемся на репетицию, а в пятницу я занят в дискуссионном клубе. Потом у меня книжный клуб, — он притормозил, — я его веду, Торис разрешил… В понедельник пробы в хор. И свободное воскресенье, я думаю под что его занять?.. Вот смотрю есть кружок флористики и английской истории, но я думаю, а может мне свой создать? Пока правда не придумал какой… Он почесал затылок карандашом. Франциск никак не отвечал, только смотрел, не понимая, что ему думать. — Как думаешь, игровой разрешат?.. О! Или киноклуб? Черт, киноклуб уже есть, но я туда не попадаю из-за плавания. Хм, а если… — Альфред, — Франциск схватил его за руку, пока тот снова не начал писать. Альфред напрягся, не шевелясь, — это ненормально. — Что? — голос звучал холодно и раздраженно. — Вот это вот. Ты собираешься каждый день чем-то занять? У тебя сил не хватит. — Хватит, — раздраженно прошипел Альфред, дёргая рукой, но Франциск не отпускал. Альфреда всегда поражала неожиданная сила этого невероятного парня, — я сюда приехал учиться. И за последнее время сильно просел. — Это же не учёба. — Нет! Этим я занимаюсь после уроков. А по вечерам в библиотеках собираются ребята делать уроки, и я уже договорился с ними, будем сидеть вместе. Франц, пусти. — Альфред. — Франциск. Теперь Альфред поднял на него взгляд, и в нём было столько усталости, обиды и боли, что руку Франциск правда отпустил. — Вам надо поговорить. — Пфф. — Серьёзно. Вам… — Не надо нам говорить, — отрезал Альфред. — Зачем нам говорить?! И вообще! Что ещё за «вам»? Никаких «нас» нет. У меня всё прекрасно, я занимаюсь наконец-то собой и вообще не вижу причин, почему тебя это должно волновать! — Потому что энергия не вечна! — возразил Франциск, — это сейчас тебе хорошо, а пройдёт неделя, две, три… и ты выгоришь и сломаешься. И будет намного хуже! — Да и пускай! — Альфред выкрикнул уже в слезах, и несколько человек обернулись на них. Франциск, цокнув, оттащил Альфреда под локоть за угол, тот только отчаянно вытирая щеки рукавом. — Альфред… — Да хватит, Франц, хватит! Я устал! Я не хочу его спасать, если ему это не нужно! Почему я должен это делать?! Почему только мне не должно быть всё равно?! Почему он может плюнуть на меня и жить дальше, а я должен всё исправлять?! — Потому что ты сам согласился на это! Ты думаешь ему легче?! Он- — Значит я отказываюсь! — Альфред вскрикнул, хватая Франциска за плечи, чтобы тот не придумал какой-то ещё физический контакт. — Он хотел разойтись с первых же дней. Он постоянно говорит, что собирается убить себя. Я просто… что я могу сделать?! Он говорит, что ничего! И я уже сам в это верю! Голос Альфреда дрожал, и от выражения лица Франциска становилось только хуже. В итоге слёзы просто не могли остановиться, и Альфред говорил и говорил. — Я сделал глупость, я знаю. Я отчаялся. Я хотел спасти его хоть как-то. Что я могу сделать?! Что?! Мне семнадцать, я не могу просто… У меня нет… нет никаких сил. Никакой возможности его спасти. И он не мой проект по спасению! Последнее Альфред договорил уже надрываясь и просто откинулся на стену, закрывая лицо руками. Это было… ожидаемо, но всё же сбивало с ног. Франциск остался стоять, не зная, что делать, и только угрожающе смотрел на проходящих мимо редких студентов. Альфред сполз по стене вниз, обхватил колени и не мог прекратить истерику. Он предполагал, что рано или поздно сломается, но надеялся, что это случится хотя бы летом. Когда Иван уедет, когда никого не будет. Всё, что он старался делать — не думать про Ивана. Загрузить себя так, чтобы не видеться с ним лишний раз. У него почти вышло. Почему это был именно Иван? Из всех людей в этом мире, почему он? Даже влюбись Альфред в Франциска, если бы тот его отверг, это разбило бы сердце меньше. Он бы сделал это мягче. Почему это была не Мэгги? Лучшая девушка всех времён. Почему не… не кто угодно? Почему именно Иван? Франциск, всё же, опустился рядом и просто сел у стены. Сперва молча ждал окончания активной фазы рыданий, потом стал мягко гладить по спине, в итоге вовсе позволил Альфреду обнять его, и остался так сидеть в жутко неудобной позе, пока Альфред не успокоился. — Ils ont tout gâché pour eux-mêmes. — сказал Франциск тихо, но Альфред не стал переспрашивать. Вряд ли это было что-то вроде «так держать, Альфред, ты молодец.»

***

Франциск вошёл в комнату, глядя на сидящего на кровати Ивана. В руках тот держал брошь, и про неё Франциск узнал уже всё, что мог и не хотел даже знать. Вздохнув, он опустился на корточки рядом, и осторожно взял Ивана за руку, убирая аксессуар. Тот посмотрел на это пустым взглядом, но сопротивляться не стал. — Ванья, — тихо позвал Франциск, не ожидая, правда, что ему ответят, — через час нужно будет зайти в 320й кабинет, тебе дадут задания. Хорошо? Иван вздохнул и кивнул устало. Франциск слабо улыбнулся. Он тоже чертовски устал. Поднимать тему Альфреда было последним, что он хотел бы делать в самом деле, но что ещё делать — он не знал. Если раньше Иван страдал от ненависти к себе из-за каких-то далёких глубинных причины, то сейчас только из-за Альфреда. — Mon cher, — Франциск аккуратно коснулся рукава свитера, и Иван одёрнул руку. Франциск вздохнул устало, опуская голову, светлые пряди закрыли лицо, — так нельзя. — Мне так легче. Франциск поджал губы, но ничего не сказал. И он мог, разве? — Ванья… — начал он тихо, сжимая его руки крепче. Конечно, Брагинский был куда сильнее, это его бы не остановила, но хоть какая-то иллюзия контроля давала Бонфуа сил и веры, — вы должны поговорить. — Нет, — Иван дёрнулся, но в этот раз Франциск его удержал. Хорошо, значит, у него есть ещё несколько попыток прежде, чем Иван откажется слушать. — Да, — он снова сжал его руки, — ты скучаешь, он скучает. К чему это всё для вас двоих? Mon ami, вы же… — Нет, — он дёрнулся снова, в этот раз убрал руки, но Франциск их поймал быстро. Времени было не так много. — Его это ломает. Разбивает. Он ждал хотя бы конца года, но ты оборвал всё так, Ванья, так не- — Франц, — теперь руки Иван убрал подальше, и Франциск, устало выдохнув, поднялся и сел рядом. — Да уже девятнадцать лет Франц. Ну и что теперь? — он посмотрел на него устало, без той старой строгости, в ней уже не было смысла. — Он любит тебя. Ты его. Зачем эти жертвы… — Вот именно, — ответил Иван тихо, сжимая рукава свитера в кулаке, — люблю его. И не хочу, чтоб он страдал. — Mon cher, ты сейчас буквально… — Пусть сейчас, — ответил он коротко, — поболит и перестанет. Пусть так, резко, сразу. Это лучше, чем тянуть. Всё равно всё… кончилось бы. — Ты даже не пытаешься дать вам шанс, — теперь Франциск звучал уже раздраженно. — У нас и нет шанса. И не будет. Что не ясно? Я уеду, он доучится и уедет. И всё. Думаешь, эти два года он будет сидеть со мной на телефоне и ждать встречи? Бред, — Иван фыркнул, мотая головой, — найдёт кого получше, и потом ещё будет чувствовать себя виноватым, что вот так бросает. Или не будет. В любом случае… это всё не имеет смысла. Франциск вздохнул. Забрался на кровать, прислонившись к стене. — Ванья, — он снова потянулся, поглаживая Ивана по спине, волосам, тот не сопротивлялся. Как большой уличный кот, получающий ласку, он просто её получал. И Франциску было можно, можно почти всё, — ты идиот. Иван усмехнулся, кивнул. — Он также говорил. — Значит, два на одного. Заставляет задуматься. — Не буду я думать, — он мотнул головой, подвигаясь к стене, и Франциску пришлось убрать руку, — вот закончу… уеду. Вернусь домой. Женюсь на Ане, может, сразу же. Или… — Без «или», — строго сказал Франциск, — как минимум в гости я тебя ждать буду, давай без сюрпризов. — Таблетки. То, что мне выписывают тут… — он вздохнул, глядя на баночку на столе, — врачи говорили, что в России могут быть проблемы. Они обещали поискать аналоги или… но я понимаю, что даже если будет, это будет стоить кучу денег. Я не смогу… себе их покупать. Франциск молчал. Взяв руку Ивана в свою, он просто молчал, поглаживая его ладонь пальцем. — И мне кажется что таблетки меня тоже… превращают в труху. Я уже сам не знаю, что лучше. Просто хочу, чтоб всё закончилось. Всё так же ничего не говоря, Франциск опустил голову ему на плечо и закрыл глаза на пару секунд, чтобы не дать эмоциям взять верх. Сейчас им обоим это не было нужно. Немного подумав, Иван поднял руку Франциска и поцеловал тыльную сторону, услышав короткую усмешку сбоку. — Я люблю тебя, Франц, — сказал он, вздыхая, — спасибо, что был со мной всё это время. Не знаю, что я бы делал без тебя. Помолчав пару секунд, Франциск только вздохнул. — Вот и не доводи меня своими выходками, — он проговорил это тихо и вполне спокойно, но Иван всё же рассмеялся.