BTS-реакции: Точка кипения

the GazettE — CODA

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ⚠: ФФ МОЖЕТ ОСКОРБИТЬ ЧУВСТВА ВЕРУЮЩИХ Чимин — сатанист. Весь в татуировках, на груди — перевернутая пентаграмма, сигарета в зубах и кожанка на плечах. Ездит на байке, не боится никого и ничего. Ты собираешься стать монахиней, потому что видишь смысл своей жизни в служении людям и Господу, хочешь нести свет в массы, показывать собственным примером образ жизни во Христе как единственный верный. И вы — бывшие одноклассники. Хорошо дружили когда-то; Пак часто выручал из различных передряг, отгонял от тебя хулиганов, которых было, кстати, немало — почему-то каждый считал своим долгом как-то обидеть, задеть; может, уже тогда чувствовали, что другая, принадлежишь не земле, но небу. Чимин же полная противоположность — дерзкий своевольный индивидуалист, который считает своим долгом жить так, как хочет сам. Долго искал место на бренной земле и, в итоге, нашёл в Сатанизме* — мировоззрении, которое, как говорит, полностью отвечает его требованиям, предъявляемым этому миру. Он действительно транслировал разумную раскованность действий — его не обременяли моральные устои общества, стереотипы, социальные запреты — Пак просто жил как хотел и ни от кого не зависел. В глубине души восхищалась одноклассником, но всегда знала что путь такой свободы — не твой. Ты чувствовала себя на своём месте, молясь в храме и ощущая Божью благодать внутри. Что вас объединяло? Разговоры. С самого первого класса болтали обо всем на свете, но зачастую разводили полемику — ведь вы такие разные! Чимин взял на себя роль старшего брата и защищал от внешнего мира, но это не мешало ему спорить с тобой с пеной у рта до потери пульса. На протяжении долгих лет вашего знакомства Чимин пытался понять тебя, а ты его, и этому процессу, похоже, не будет конца. Когда твердо решила стать послушницей и уйти в монастырь, Пак был просто в бешенстве — никогда не проявлял по отношению к тебе подобную агрессию, как тогда. Негодовал, что такая светлая и чистая девушка, коих сейчас мало, хочет оставить мир и посвятить свою жизнь какой-то бесполезной фигне. Ты пыталась доказать ему, что как раз таки поэтому хочешь стать монахиней, чтоб помогать придти к Богу людям вроде Чимина. Тогда он ушёл, хлопнув дверью так, что штукатурка полетела, и не видела его несколько месяцев. Он появился, когда уже ушла жить в монастырь, чем несказанно удивил и обрадовал. И вот вы снова разговариваете, спорите, только ваши диалоги, в основном, теперь состоят из того, что Пак пытается убедить тебя вернуться в мирскую жизнь, но, естественно, безрезультатно. Сегодня он тоже должен приехать. Идёшь в беседку за церковью, окруженную многовековыми дубами, которые создают приятную тень и прохладу — идеальное место для задушевной беседы, ваш любимый уголок. Ждёшь, размышляя, какие доводы Чимин придумает на этот раз. Пришёл, чуть опоздав — негодуешь, потому что остается меньше свободного времени до подготовки к вечерней трапезе, на которой обязательно должна быть. Парень виновато складывает руки на груди и улыбается своей обезоруживающей улыбкой, после которой на него невозможно сердиться. Рассказывает, как работал без передышки всю неделю и чуть Дьяволу душу не отдал. — Вот скажи Т/И, — начинает спустя какое-то время, чувствуешь, свою тираду, — неужели тебе так нравится служить сирым и убогим? Они же тащат цивилизацию вниз, отказываясь от саморазвития, поклоняясь мертвецу и топя свою жизнь в глупых ограничениях, которые противоречат самим законам Жизни! Что, например, стоит запрет на прелюбодеяние? Да, измена — это не есть хорошо в общепринятом понимании, согласен, но что касается мыслей и физического желания, то это невозможно контролировать. Зачем тогда Бог создал в голове и в половых органах центры удовольствия? Чтобы поиздеваться? Тогда он изверг, а не любящий отец. — С искушением трудно бороться, — отвечаешь, — но благодаря покаянию и молитвам к Всевышнему с каждым разом противостоять ему будет все легче. Понятно, что Диавол заставляет тебя желать какую-либо красивую женщину, он искушает, воздействуя на те самые центры, о которых ты говорил. Но они созданы не для греха, а для наслаждения в браке с единственным на всю жизнь супругом или супругой, а потому и волю давать им нужно лишь в браке. Что касается тела, оно всегда будет против тебя — ибо для того душа и мается во плоти, чтобы через страдания и отречения стать ближе к Богу и после смерти войти в царство небесное. — Пф, тогда какой смысл в жизни, если отказываться от всего, что она предлагает? Никто не ведает, что по ту сторону — откуда знаешь, что Бог ждёт там тебя с распростертыми объятьями? Даже если и так, не кажется ли это несправедливым? — Мы все грешны от рождения и должны искупить свои грехи вместе с Первородным грехом, а потому страдания — это единственное, что дал нам Христос, чтобы очиститься от скверны. Я просто верю в это, Чимин, понимаешь? Просто знаю это и все. Пак плотно сжал губы и замолчал. Потянулся к сигаретой пачке, но убрал руку, ибо на территории церкви курить запрещено. — Т/И, но почему именно ты должна становиться монахиней? Неужели не хочешь детей? Ну ладно детей, черт с ними, а что насчёт секса? Познать единение с мужчиной? Удовольствие от оргазма? Представь — никогда не сумеешь почувствовать, как любимый человек прижимает к себе, готовит завтрак в постель, дарит милые игрушки и подкидывает шоколадки, встречает тебя с работы, нянчит вашего ребёнка? Ничего внутри не ёкает, нет? — Чимми, — вздыхаешь, устало потирая переносицу, — этот мир должен стоять на чьих-то плечах и я чувствую, что готова стать одной из его подпорок, уже сто раз говорила об этом. Я не познала ничего из того, что ты перечислил, а значит и не могу ничего этого априори желать. Я хочу служить людям и Богу и для счастья мне больше ничего не надо. Правда. Пак, насупившись, долго молчит. Затем кладёт ладонь на твою голую щиколотку и нежно ведёт вверх по коже. Зачарованно на неё смотришь, пока мозг усиленно обрабатывает картинку, а когда поняла, что происходит, вскрикнув, отскочила от парня, прижимая руки к заалевшим щекам. — Ты что делаешь? — шокировано вопрошаешь, глядя на невозмутимого одноклассника. — Что ты почувствовала? Давай порефлексируем. Чимин не выглядит как-то подозрительно, поэтому медленно расслабляешься и задумываешься над вопросом. — Нууу… Страх. — Ещё. — Мммм, смущение? — Так, ещё. — Ээээ… Жар, вроде. — Где? — На щеках и… — осекаешься, краснея ещё больше. — Иииии? — надавливает Пак. Молчишь, понимая, что произошло то, о чем вы говорили до этого — тело тебя предало. — Неважно, — отмахиваешься и поправляешь юбку, собираясь уходить, но парень останавливает, схватив за руку. — Ты почувствовала жар внизу, правда? — шепчет, глядя прямо в глаза. Не можешь отвести взгляд от лица одноклассника, которое приближается все ближе к твоему. — Значит, все ещё жива, — слегка улыбается, выдыхая в губы, — значит Он ещё не до конца заполучил тебя. Внутри все дрожит от близости парня и, вопя самой себе в голове, что это все происки Дьявола, с силой отталкиваешь Чимина и бежишь сломя голову из беседки, путаясь в юбке. Но парень быстро нагоняет и прижимает к груди, блокируя любые движения. Зажмурив глаза, молишься изо всех сил, прося помощи Господа, а жар снизу медленно ползёт вверх и его цель — голова. Если доберётся дотуда, то все, конец. Потому нужно во что бы то ни стало убежать в спасительный монастырь, подальше от этого прекрасного Дьявола в образе старого друга. Устаёшь трепыхаться и замираешь. Пак медленно разжимает стальные объятия, берет лицо в свои ладони и ласково касается губ. Жар подскочил аж до сердца, заставляя его останавливаться от бешеного сердцебиения. Сжимаешь до боли рот, не давая однокласснику продвинуться дальше, молишь из последних сил Бога о помощи. И хочешь того, что делает Пак, и не хочешь, потому что тогда тебе никогда не стать монахиней. Тело стремительно слабеет, жар докатился уже до шеи, но когда Чимин отстраняется от сомкнутых губ и опускается на нежную шею, проводя рукой вниз по спине, слышишь в голове последнюю мысль: «Ты проиграла». Ноги подкашиваются –Пак ловит тебя на лету, подхватывая и возвращая обратно в беседку. Сажает к себе на колени, запускает руки под закрывающую тело наглухо кофту, прикасаясь, как кажется, раскаленными руками; воздушно целует шею с ключицами, подключая язык, а ты млеешь, бесстыдно таешь в его руках, ощущая невероятное удовольствие и жажду чего-то более глубокого. Между ног жарко как в центре костра и влажно так, будто облили холодной водой; хочется, чтобы наконец-то погасили это страстное пламя, наполнили ту пустоту внутри, которую не смог заполнить даже Господь. Сама тянешься к губам Чимина, и он радостно отвечает, проникая языком в рот, встречаясь с твоим робким языком, сжимает обнаженную талию, дышит часто и пахнет вкусно, просто безумно приятно. Ныряет под кофту и приникает ртом к вставшему соску, заставляя тебя ронять стон, а свободной рукой задирает юбку и медленно проникает в промежность пальцами. Эти ощущения сводят тебя с ума — какой Бог, какой монастырь, какой Дьявол — ничего не имеет значения, только Пак и адское горение по всему телу с центром меж ног. Аккуратно двигается внутри, не оставляя грудь — знает, что ты ещё невинна и не хочет причинить боль. Насаживаешься сама на толстые пальчики, телом прося ещё — этого мало. Чимин приспускает штаны, доставая возбужденный орган и пугая тебя его видом. — Не бойся, Т/И, — выдыхает в раскрытые губы, — я люблю тебя и всегда любил, с самого первого дня, а потому никогда не причиню боли. Веришь ему и позволяешь медленно войти в себя, ощущая неприятное жжение, но быстро привыкаешь к плавным толчкам внутри — Пак углубляется постепенно, позволяя приноровиться к неизведанным ощущениям, но вскоре понимаешь, что этого недостаточно — хочется, чтобы достал до самого горла, погасил это пламя, а потому начинаешь самостоятельно двигаться, опираясь на широкие плечи. Парень обхватывает ягодицы и помогает, тихонько постанывая. Тебе хорошо, как никогда, внутри просто гормональная буря и ощущение, что так и должно быть, что это — нормально. Что это не грех, а благодать. Одноклассник слегка ускоряется, явно сдерживая порыв просто порвать на себе и, присасываясь к выступающей тонкой ключице, кончает вовнутрь, тяжело дыша. Устало откидываешься на скамейку и смотришь в крышу беседки, пытаясь осознать, что происходит. Бог не помог тебе, хотя ты страстно молила, а противиться зову плоти оказалась не в силах. Нарушила собственные принципы, разрушила всю мечту о монашестве, а главное — проиграла в многолетнем споре с другом. Он во всем оказался прав. — Пойдём со мной, дорогая, — тянет за руку Пак, вынуждая вернуться в реальный мир, — нечего тебе делать в этом малодушном клоповнике. Ты — только моя, и я не намерен делить тебя с Богом. И, прижавшись к спине Чимина в кожаной куртке щекой, едешь на мотоцикле навстречу багряно-золотому закату, рассекая прохладу уходящего лета.