BTS-реакции: Точка кипения

Hiroyuki Sawano — gt20130218

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ⚠: ФФ МОЖЕТ ОСКОРБИТЬ ЧУВСТВА ВЕРУЮЩИХ Дописав очередное послание, складываешь его в несколько раз, подписываешь «Чон Чонгуку» и, поместив в бумажный кораблик, смазанный жиром, пускаешь вниз по реке, в надежде, что оно когда-нибудь дойдет до адресата. Ведь наш земной дом круглый — никогда не знаешь, что к кому попадет и кто кого встретит. Вы познакомились, когда была еще девочкой в предпубертатном периоде — весной, под первым сильным дождем бежала домой сломя голову, но поскользнулась на раскисшей земле и упала прямо в лужу, вывихнув лодыжку. Боль была адской, подняться — возможности никакой, телефон, как оказалось, выпал из куртки, и долго ревела на пустыре от отчаяния, пока кто-то сильный не подхватил на руки — тогда впервые встретилась с глазами Чонгука. Он донес до небольшого частного домика неподалеку, вправил вывих, перевязал, накормил, расспросил и в итоге связался с твоими родителями, которые, вернувшись, как обычно, поздно с работы, сбились с ног, выискивая дочку по городу. Почти месяц после колебалась, но все же однажды пришла в гости, боясь, что Чон не вспомнит. Но тот был несказанно рад твоему визиту. Парень был всего на пару лет старше — но в нем оказалась сосредоточена такая житейская мудрость, такая душевная мягкость и теплота, какой обладали только редкие взрослые. Его семья являлась очень религиозной, жила скромно, по-деревенски, и состояла из отца — служителя церкви, тихой и доброй матушки, всегда угощавшей козьим парным молоком, и тремя младшими сестрами, которые души в тебе не чаяли. Чонгук должен был пойти по стопам отца — и тот занимался с ним сам, не давая никаких поблажек в учебе, возлагая большие надежды. Как только Чон станет готов, то должен будет покинуть ваш город и отправиться в паломничество, проповедуя Божье учение. Твоя семья напротив, не была верующей, потому религия, которую исповедовал новый друг, стала неизведанным океаном — любила прибегать к нему днем на полянку, пока парень пас целое стадо коз, и своих, и чужих, и, положив голову на колени, слушать мягкий убаюкивающий голос Чонгука, который рассказывал о том, что есть Господь, Троица, Библия, Рай, почему празднуют Пасху и Рождество, кто такой Иисус, что есть Второе пришествие, и многое-многое другое. Затаив дыхание, внимала словам, наслаждаясь тем, как длинные пальцы перебирают мягкие волосы, озаряя твое лицо доброй улыбкой с лучиками солнца в глазах. Зимой с Чоном ходили на лыжах в близлежащий лес на гору, подкармливая голодных птиц — он, оказывается, так много знал про природу, про мироустройство, говорил, что все со всем связано, нет ничего случайного, хаотичного, и все это создал Всевышний из ткани своей безграничной Любви. Ходила в церковь, помогала там по хозяйству — и так спокойно было на душе, пока глядела на пламя свечей, вдыхала запах ладана, источающегося кадилом, читала притчи, которые подарил парень — а после службы ходила за ним хвостиком, слушая про житие святых на иконах — Чонгук знал все обо всех, объясняя свои познания тем, что в будущем ему предстоит проповедовать, а потому должен знать о религии все. Вечерами, когда в доме Чонов все засыпали, друг учил мастерству оригами, и с помощью него наловчилась складывать целые замки, драконов, зверей и дома. Он всегда хвалил, гладил по голове словно старший заботливый брат — никогда ни от кого не получала столько заботы и ласки с вниманием. Годы шли, вы росли, связь между вами крепчала — и вот уже жизни не мыслила без того, чтобы не прийти на неделе к Гуку, не помочь с уроками его сестрам и с домашним хозяйством маме — создавалось такое впечатление, что стала частью семьи Чонов, а они, вроде как, были не против. Только редко бывавший дома отец глядел несколько холодно, переводя взгляд на Чонгука всякий раз, когда приходила. Лишь много позже поняла, почему. После того, как получила аттестат об окончании средней школы, конечно же, сразу побежала похвастаться к Чону — но дома его не нашла. В церкви тоже не оказалось. Единственное место, где парень мог быть — это ваша любимая поляна в нескольких километрах от его дома. И действительно, нашла там — Чонгук сидел в теньке под деревом, в черной длинной одежде, в какой обычно ходят монахи, и смотрел на закат. Подойдя ближе, увидела, что тот был непривычно серьезен, глубоко задумчив и даже не сразу заметил тебя. — Т/И? — удивился, — что ты здесь делаешь? Как нашла меня? — В этом городе не так много мест, где ты можешь быть, Гук, — улыбаешься, падая рядом, — вот, смотри — я закончила школу. — О нет, я совсем забыл, прости меня, — краснея, осторожно берет аттестат и разглядывает, украдкой переводя взгляд на тебя. — Ничего. Я знаю, что ты сейчас занят. Но, Чонгук… Почему ты в такой одежде? Парень откладывает корочку и долго смотрит в глаза. — Завтра я должен буду уйти, Т/И, — вздохнул, проведя пятерней по твоим волосам, — как и говорил. Мое время пришло. — Нет… — неверяще шепчешь, вцепляясь в рукав, — не может быть. — Сегодня ночью я приму постриг и стану монахом, — Чон закусил губу и отвернулся, — и мы теперь вряд ли увидимся. Да, ты знала, что Гук должен уйти — но не так скоро! Не сейчас! Это слишком неожиданно и… почему так больно в груди? Сердце сжалось от мысли, что вы больше не встретитесь, что это последний ваш день. — Я хочу пойти с тобой! — выпаливаешь, роняя слезы на полы подрясника, — хочу сопровождать тебя в горе и в радости, поддерживать, заботиться, готовить еду, молиться на коленях вместе с тобой, слушать все-все твои проповеди, даже если слышала их по сто раз! Позволь мне остаться рядом с тобой, Чонгук. Не отвергай меня, прошу. Слезы уже рекой бегут, тело сотрясают рыдания, но тут лицо взяли теплые ладони — и столкнулась с родными черными глазами, как в первый раз. — Нет, Т/И. Путь, который ты описала — не твой. Поверь мне, ты будешь очень сильно жалеть, если пойдешь вслед за мной, ибо душа твоя не готова. Твое место здесь — в мирУ, прожить жизнь счастливой женщины, познавшей счастье материнства и мужской крепкой любви. Я буду молиться за то, чтобы твой муж был достойным и благородным человеком, который никогда тебя не обидит. Ты еще можешь слепить свою жизнь, а я — уже нет. За меня давно все решили на Небесах. — Ты тоже можешь отказаться! — прижимаешь его ладони к губам, — ты тоже все еще имеешь возможность изменить свою судьбу. Сам же говорил — мы вольны делать то, что хотим, ибо Господь сотворил человека свободным. — Меня с детства растили на уход, и я обязан вернуть семье долг. Мой путь предрешен, Т/И. Нам остается только смириться. Солнце уже закатилось за горизонт, окрасив небо в багровые тона, будто кровоточит вместе с твоим рыдающим сердцем. — Чонгук… Как же мне жить без тебя? Я не смогу, не смогу, не смогу… И дня прожить не смогу, я… И тут Чон приникает своими губами к твоим. Все тело прошибает электрический ток, отчего оно начинает мелко-мелко дрожать. Крепко сжимаешь пальцами его предплечья, не желая отпускать, желая, чтобы касался так вечность, плачешь. Гук медленно отрывается от губ, нежно целуя соленые дорожки и затем все лицо. — Отец так боялся, что это произойдет… — тихо смеется, — пусть за это действо и мои слова я буду расплачиваться всю свою жизнь, пускай отцовские страхи были не беспочвенны, но я люблю тебя, Т/И. И всегда буду любить, помнить, молиться за твое счастье. К сожалению, в этой жизни наши пути пересеклись лишь на мгновение, но я благодарю Бога за это, хоть расставаться в итоге с тобой невероятно болезненно. Живи праведной жизнью, и обещаю — однажды мы встретимся в Раю. Это были последние слова парня, прежде чем он растворился в сумраке, оставив тебя одну в целом мире. Утекло уже много времени — ломка из-за отсутствия Чонгука осталась, к счастью, позади, но каждый день складываешь кораблики, пишешь короткое письмо, куда вкладываешь всю свою душу, и отправляешь по реке, впадающей в океан. Возможно, хотя бы одно из них попадет к Чону, и он, прочитав, улыбнется, зная — ты всегда мысленно с ним. А он, знаешь точно, всегда рядом с тобой.