а люди любят

      как оказалось, Князь подвернул ногу. врачи сказали, что в принципе всё обошлось, могло быть и хуже. теперь Андрей вынужден целую неделю сидеть дома, но это ещё цветочки. самым ужасным было то, что Горшок стал сам не свой. он начал вести себя, грубо говоря, как мамочка, постоянно заботился об Андрее, постоянно навещал его. Миша слишком сильно, по мнению Князева, опекал товарища, который, несмотря на травму, всё ещё мог проявлять самостоятельность. — да нормально всё со мной, успокойся! — не выдержал Андрей в один прекрасный день, когда Миша снова принялся за своё. он не хотел кричать на друга, просто реально надоело. — я ценю твою заботу, но, пожалуйста. всё нормально, я же не инвалид какой, — добавляет, чуть поумерив пыл. — скажи лучше «спасибо», что я вообще волнуюсь за тебя, — произносит обиженно Мишка и отходит, якобы за чаем. Андрей закатывает глаза и возвращается к чтению книги. он прекрасно слышит, как его друг злобно бурчит, наверняка размахивая руками и немного гремя посудой, и про себя отмечает, что видеть такого Мишу даже забавно. — тебе какой чай? — выглядывает из-за угла удивительно милое, не сочетающееся с образом личико обиженного солнышка, как неосознанно прозвал товарища Князь. — будь так добр, принеси кофе. потому что, чует моё сердце, эту… эту «книженцию» я ни за что не дочитаю. — тогда зачем ты заставляешь себя читать? зачем ломаешь мозг? — мой кофе уже готов? — по-дружески издеваясь над товарищем, спрашивает Андрей, подпрыгнув на месте от неожиданности. он победоносно ухмыляется, когда Миша тихо говорит что-то, отдалённо напоминающее смесь «нет» и «иди нахуй», и исчезает в кухне. чайник по старинке начинает свистеть и бурлить, словно вулкан, из которого вот-вот польётся лава. Андрей так сильно увлекается книгой, что не сразу замечает стоящую у него под носом уже с минуту-две чашку с напитком. — покорный слуга выполнил ваше поручение, мой король, — прозвучал где-то над ухом голос друга с привычными нотками издёвки. последние два слова он выделил с каким-то особым чувством, и щёки Князя начали пылать, а у самого парня резко сбилось дыхание. — да-да, merci, мой шут. — невозмутимо отвечает блондин, всё же повернувшись к наглецу Мишке лицом и посылая тому воздушный поцелуй. теперь и Горшок немного покраснел. они смотрят друг на друга в таком положении минуту, пока Горш не выхватывает из рук Князева книжку. — Александр Дюма, «Три мушкетёра»… — прочитывает тот с обложки. — хах, теперь понятно, откуда ты таких словечек нахватался! — обратно вручает владельцу книгу и усаживается рядом, ненавязчиво кладя голову тому на плечо. — французский — такой же нужный язык, как и английский, неуч ты, — вздыхает Андрей и начинает негромко, но с выражением, читать. — ты, это, про кофе не забывай. Князев в знак согласия нечленораздельно мычит и обратно принимается за чтение. в свою очередь Горшок начинает что-то тихо напевать, как бы в аккомпанемент другу. так и сидят они в умиротворении, наслаждаются обществом друг друга, пока один прекрасный звонок не портит идиллию. — кого там ветром принесло… — Горшок подхватывается и с удивительно быстрой весёлой походкой идёт к рюкзаку с вещами, доставая из него мобильник. — слушаю, — отодвигает телефон от уха (видимо, собеседник повысил голос) и закатывает глаза. Князь понимает, что настроение у друга испортилось, по одному-единственному взгляду. — да, хорошо, понял. ага, и вам того же, до свидания. — и добавляет, уже завершив разговор: — катитесь к чёрту. — что-то случилось? — Андрей смотрит на него с какой-то грустью, может, даже давит на жалость. он-то догадывается, кто и по поводу чего беспокоит его друга, просто хочет удостовериться в правильности мыслей. — да опять биологичка прицепилась. я же ей обещал контрольную прийти переписать, в итоге забылось. а идти к ней в кабинет, где она точно отдаст меня на съедение каким-то паукам в качестве опыта, желанием не горю. — Мишка плюхается рядом, весь по-актёрски расстроенный и сердитый, и начинает рассказывать, какой же у них ужасный преподаватель науки о живых организмах. — думаю, если ты придёшь добровольно, тебя уж точно не сделают паучьим обедом. — смеётся Андрей, похлопав товарища по плечу. тот же сурово смотрит тому в глаза и спрашивает: — ничего страшного, если я оставлю тебя в полном одиночестве на пару минут? Андрей отвечает в той же серьёзной форме: — всё нормально, поверь. — верю, — Горшок расслабляется, привычно улыбается и, на прощание приобняв Князева, выходит. Андрей ещё несколько минут сидит, уткнувшись в книгу, а потом к нему приходит осознание того, что без Миши всё становится каким-то скучным, неинтересным. с этими мыслями он, согнув верхний уголок страницы, чтобы потом не листать всю книгу, посылает литературу в далёкие неизведанные (как минимум цензурной лексикой) края. кофе, к слову, успел остыть и представлял из себя теперь очень горькую светло-коричневую жижу. Андрей, полный разочарования, бесцельно осматривает комнату в надежде найти для себя занятие. но ничто не вызывает у него интерес — ни гитара, ни забытый на рабочем столе блокнот с рисунками, ни обычный обеденный сон. дотянувшись до одной из подушек, раскиданных в противоположном углу дивана (некоторые из них лежали на полу), он обнимает её и вымученно выдавливает: — не нужно было его отпускать, блин…

***

за все годы обучения в этой школе Миша никогда так сильно не боялся биологии. возможно, дело в том, что бо́льшую часть уроков он просто прогуливал (обратите внимание, не все), а, может, и в учителе, уже не молодой строгой женщине. по сравнению с ней дед охранник наводил не такой ужас, да и с чувством юмора у него получше. взять, к примеру, день, когда кого-то из их с Андреем и Сашками одноклассников старая мегера выгнала из кабинета за, казалось бы, невинный вопрос о том, существует ли у людей голубая кровь. как она потом объяснила оставшимся ученикам, подобное спрашивать было неуместно, ведь в пятом или шестом классе она говорила про кальмаров и лягушек, у которых кровь как раз и бывает такого цвета. но, честно говоря, от этого легче никому не стало. Андрей, помнится, даже в шутку сказал: «нужно как-нибудь посвятить биологичке песню. ну а что, она со своей способностью довести до усрачки прекрасно под атмосферу подойдёт». от мысли о Князе на лице Горшенёва сама собой возникла улыбка, а душа в буквальном смысле начала петь и ликовать. как говорится, перед смертью не надышишься. к несчастью, «логово монстра», как любя прозвали обитель учителя биологии, находился на самом верхнем этаже. поднятие туда уже было испытанием, которое даже самые выносливые ребята их класса, занимающиеся спортом, не проходили. но давайте поговорим о чём-то хорошем. сейчас Мишка просто стоял у злосчастного кабинета и, попутно качая головой в такт каких-то старых песен, что играли у него в наушниках, повторял материал, что у него будут спрашивать. решив понадеяться на свою память, спустя пару минут он закрыл конспект, больше похожий не на ученическую тетрадь, а на книгу с заклинаниями на языке рун, и достал телефон. с экрана на него смотрел такой нелепый, но тем не менее очень милый, в своей немного мешковатой одежде Андрюшка (это то самое фото из разряда «меня не раз просили его удалить, но я всё же оставил его, потому что мне нравится», да-да). — ну что, друг мой, подержи за меня там хвост пистолетом, — вздыхает, попутно кладя в карман по отдельности наушники и мобильное устройство, и трижды стучит в дверь, прежде, чем отворить её со словами: — Светлана Васильевна, можно?

***

— что ж, Горшенёв, я приятно удивлена. — улыбнулась старая мегера, делая какие-то пометки в своём журнале. — вот можешь, когда хочешь, — она поднимает взгляд на стоящего пред ней Горшка и уже в привычной раздражённой манере добавляет: — свободен. Миша кивает и пулей вылетает из кабинета, а там уже и из школы. будь у него с собой канистра с бензином и спички, точно поджёг бы и ненавистный кабинет, и школу в том числе (ну ладно, ладно, только кабинет, не все же учителя такие плохие злюки). он действительно задержался на небольшой срок, прошло всего лишь 10 минут с того момента, как он вошёл внутрь здания школы. путь от колонии одиннадцати лет ада до дома был тоже небольшой, да и неотложное дело у Миши было. с надеждой на то, что его друг совсем не обидится, он покинул школу, одарив старенькое строение неприличным жестом. по пути ему встретился недавно открывшийся магазинчик, от которого за километр веяло теплом, уютом и чем-то очень милым. что-то внутри яростно подсказывало парню, что ему не просто так попался магазин и что остро необходимо что-то, да купить. в небольшом, но очень просторном помещении, было, по мнению темноволосого, слишком светло, отчего тот пробормотал под нос нечто похожее на «мне больно видеть белый свет» и прищурился. — добро пожаловать, вам что-то подсказать? — раздался тоненький голосочек за спиной парня. обернувшись, он увидел девушку-продавца со вполне миловидной внешностью. — а… н-нет, я просто смотрю. если вы мне понадобитесь, я сам позову. — хорошо, — нараспев отвечает девушка и, сложив руки сзади в замок, куда-то уходит. Миша нервно выдыхает, засовывает руки в карманы и идёт между стеллажами. в глаза бросаются пёстрые шуршащие упаковки каких-то мармеладных конфет, сухих завтраков в виде подушечек и всякого такого. но особенно цепляет прямоугольная картонная коробочка с надписями то ли на китайском, то ли на подобном ему языке. — извините, — хрипло подаёт он голос, — а что это? — и указывает пальцем на коробку. — это? — говорит появившаяся из-за угла продавец («она будто знала, в какой момент её позовут, чует моё сердце, знала!» — проносится в Мишкиной голове). — это Поки. — а если по-русски? — а если по-русски, то это такие японские трубочки, — тут она хихикнула в ладошку и добавила: — есть даже специальная игра, суть которой заключается в том, чтобы двое поцеловались, грубо говоря, во время поедания этой прелести. Миша недоверчиво посмотрел сперва на яркую упаковку, а потом на стоящую перед ним девушку и, покраснев от внезапного осознания, грубо всунул ей коробку, отрицательно покачал головой и демонстративно пошёл вперёд, намереваясь таким образом оторваться от продавца. чёрт, ему только что намекнули на поцелуй с лучшим другом, или что?! — если не хотите брать Поки, то я могу посоветовать вам что-то другое! — раздался где-то вдалеке надоедающий голос консультанта. Горшок цокает, мысленно проклиная своё желание зайти в этот магазин, и тут же замечает идеально подходящее лакомство.

***

      пока Миша, довольный собой, только-только возобновлял свою ходьбу, Андрея настолько сморило от безделья, что тот ненадолго задремал. сон в красках, к сожалению, ему не запомнился, но после пробуждения Князь чувствовал себя намного лучше. по крайней мере, не таким разбитым. он приподнялся на локтях, осматривая окружающее пространство. на столе по-прежнему валялся скетчбук, а недалеко (практически над носом) стояла гитара. всё было на своих местах, кроме одного паренька, что ростом был чуть выше Андрея. Мишки нигде не наблюдалось, ни его привычного бурчания, ни каких-либо звуков, которые могли свидетельствовать о его присутствии в квартире. — где ж ты, чертёнок, пропадаешь? — свой голос Андрею спросонья кажется непривычным, чужим. он откашливается, нетерпеливо вскакивает с дивана и на одной ноге прыгает к столу, открывая скетчбук на нужной странице. неясный для других контур вырисовывался Князю в довольно понятную картинку, которую оставалось лишь закончить. к счастью, телефон валялся рядышком, а потому разблокировать его и открыть нужное фото не составило труда. Андрей улыбается и пальцем осторожно проводит по щеке Горшка, который смотрит на него с одной из их совместных фотографий. потом краснеет, убирает руку, ставит телефон в удобное положение и начинает творить. не успевает он и первую линию провести, как раздаётся щелчок в замке. Андрей выключает телефон и вместе с уже закрытым блокнотом откладывает его «до лучших времён». зная друга, он решает переместиться обратно на диван и делать вид, что он всё это время спал, а не пытался закончить портрет того самого товарища. только Андреева голова касается подушки, как…