not respectable enough

       Он смотрит телевизор. Он не выключал его еще со вчерашнего дня. MTV опять дерьмо пускают в ротацию — да и хрен бы с ней, на самом деле.        Он наблюдает за тем, как Рики Мартин прижимает к себе Кристину Агилеру. Их тандем напоминает ему о том, что никто на свете не хочет быть одиноким.        — Рики Мартин — редкостный пиздабол, — но Стэн истрактовал это иначе, — обжимается с Агилерой на камеру, а за кадром принимает очередной кол в жопу.        А под самый конец цедит:        — Ну и козел.        Но его жизнь не может существовать без таких мелочей в лице, в пример если брать (и никуда более и нигде более), Рики Мартина, поющего о том, как же, мать его, сложно жить в одиночестве. Настолько невыносимо, что реветь хочется.        Он вырубает телевизор ровно на моменте, когда начинает играть "Incomplete" Бэкстритов, вздохнув. И Стэн пока не знает: ему стоит то ли пулю в лоб пустить, чтоб особо не мучился, или все же перестать быть ссыклом ебаным и принять гребаную истину — он не будет «полным», «завершенным» без нормальной компании.        Но он ссыкло, и он не будет набирать чужой номер. Кайл, конечно, возьмет трубку — только не сразу. Пока Стэн прокусывает губу до крови в болезненном ожидании, Кайл спохватится только к примерно шестому-седьмому-восьмому-двадцатому гудку — за это время можно трижды передознуться, обколоться, обкончаться, обожраться аки свинья и даже что-нибудь еще сделать разнообразия ради.        Но Стэн больше таким не занимается. Он обещал матери, что будет хорошим мальчиком. Обещал найти работу, обещал стать взрослее. Но чем старше он становился, тем погано себя чувствовал — либо он подобрался к кризису среднего возраста, хотя он едва-едва до двадцати дотянул со своим исключительным оптимизмом, либо, скорее всего, у него пошли первые месячные. Хотя последнее было догадкой (или тупой шуткой, хотя в связи с последними событиями...) Картмана, но имело место быть. Любая мысль материальна, в конце концов.        Но что было нематериально, так это обещание Кайла находиться рядом во что бы то ни стало. Стэн не ребенок, но он не может функционировать без постороннего вмешательства, и мать с отцом не в поддержку. Если бы Кайл поднял свою адвокатско-джерсийскую задницу со своего кожаного стула в фешенебельной фирме, где сейчас работает (или грызет колпачки от ручки, потому что кроме как с бумагами ебаться не с чем и не с кем (хотя Стэн готов, о чем стремится напоминать ему об этом в самых разных подробностях хотя бы раза два за неделю)), было бы как минимум... круто, что ли.        Но все ограничивалось тем, что Стэну приходилось оказывать поддержку себе самому. Нет, на самом деле, это было выносимо в те моменты, когда он за этим делом умудрялся еще и по телефону с Кайлом разговаривать — тот давил ухмылки на другом проводе, раз за разом насыщая перевозбужденное начало Стэна обещаниями о том, что он приедет на следующей неделе, и у них-        ...абсолютно точно...        …обязательно...        ...безоговорочно…        …вне всякого сомнения...        -таки случится обмен премудростями.        И Стэн только сдавленно охал, когда их диалог прерывался кайловым «мне идти надо, клиент ждет»:        — Ну ты и сволочь.        Стэн психовал, Стэн посылал его на хуй в разных формах (и на разных языках, он же человек культуры), проецировал свои красные дни календаря на не менее измученного работой Кайла — тот увяз в макулатуре, несколько раз получил по шапке от начальства по абсолютно тупым причинам вроде неприкрытого окна в офисе главбуха или духоте в собственном.        Ну и иногда даже за то, что позволял себе непотребства в мужском туалете. Все бы ничего, в нем кровь молодая и горячая, но люди-то ждут!        Обменяться премудростями представилось возможным только тогда, когда Кайл решил уволиться с фирмы. Стэн ликовал, готов был бегать по хате с восторженными криками о том, что его... в общем, друг, освобожден от джерсийской суеты и неблагодарной репетативной работы с бумагами, но, оставаясь хотя бы снаружи джентльменом, поинтересовался прямо как раз во время их первой дискуссии:        — А ты это... — помедлил немного, позволяя себе, да и Кайлу в том числе, привыкнуть к ощущениям, чтобы уже начать двигаться, —…чего ушел-то?        Кайл простонал, подмахивая первым неуверенным толчкам, но нашелся что ответить в самом разгаре их дебатов:        — Делать нехуй.        Стэн прижался к его спине легким поцелуем:        — Справедливо, что тут скажешь.        Разговор выдохся сам собой, потому что Стэн проник так глубоко и Кайл издавал такие звуки, что...        О таких вещах, впрочем, во взращенном и вскормленном культурой обществе не распространяются (и автор не станет, на все воля божья).        — Закуришь?        — Я шлюхой себя чувствую.        Стэн прижимает голое тело к себе, ничего на это не отвечая, тем более что и Кайл ничем не ответил на его предложение.        Никто из них не закурил. Не потому, что они мальчики примерные, а потому, что Стэн пафосный и иногда даже тупой, потому как не взял в учет то, что перед актом преисполнения жизненной мудрости надо было добежать до ларька и взять сигарет.        Он ни в чем не виноват, правда, все дело в том, что:        — Вот ты приехал, и мой мозг превратился в жижу с комочками. Тормоза сдают, Кей, ничего не сделаю.        — Значит, не будешь против второго раунда.        А он прав, эта юридическая единица. Бывшая юридическая единица.        Где-то там прогорает дело очередной жертвы, кто-то не сумел отстоять свое эго, а потому мотает сроки за решетками не по собственной тупости и недальновидности, а потому, что единственный вменяемый адвокат из Джерси наслаждается тем, как ему задвигает в задницу лучший друг со времен падения Вавилона.        И ему нет дела. Потому что Рики Мартин был пиздаболом, он позволял себе пиздаболить, когда терся о Кристину Агилеру.        — Ну и козел, — шипит Стэн.        — Полностью солидарен, — стонет Кайл в ответ.        Жаждете морали? Хотите извлечь истину среди грязи и дерьма? Вините Рики Мартина, редкостного пиздабола.