Warped and Bewitched

Да-а, черт возьми! Вот это по-нашему, детка, это по-людски! Хочешь контроля? Думаешь, лучший, особенный? Ни хуя. Не-а. Ни разу. Тебе в голову ударила власть. А ты и рад. Тебя скашивает хандра, болезнь за болезнью, что-то так и тянет в бездну, на дно. А ты и есть на дне. Ты здесь родился. У те-бя на лбу вы-се-че-но… – Высечь его мало, – распылялись на слова. Мэрилин на провод, в трубке – Эллая Кирк, конечно же. – Знаешь, вот был бы у него отец… – Ни черта эти мужики не меняют, – сплевывала подруга, нервно покуривая на своей кухне. – Вот я – замужем. Двадцать лет, с восемнадцати. И что? Каким вырос Томас? Вздох. Ничего не поделаешь. – Ты хотя бы знаешь, чей он сын… – Прекрати, – умоляли. – Это все вполне известно – чью же фамилию вы оба носите? Поперхнулась. Мэрилин, бедняжка. Поперхнулась. – Элла… Если бы все мужчины были отцами детям с их фамилиями... – Разве не так работает мир? – Ты прекрасно знаешь, что я выскочила за Джорджа дурой после школы, и наш брак не продержался и года. Мы лишь пополнили статистику разводов. Что-что? Адекватная и интересная мысль от Мэрилин Беллами? Чушь. – И чего же ты хочешь мне сказать? Что Мэтт – чей… Поперхнулась дважды. – Да черт его знает, Элла. Черт этого щенка, блять, знает.

***

– Твой отец, что, был жалким работягой с завода? Ха-ха, как смешно, Томми. Много ли людей ты знаешь из своего окружения, которые не вкладываются в промышленность государства на сто пятьдесят процентов? Которые должны местному производству, своему государству семью, включая детей и их детей, да и даже детей детей дете… – Твой отец, что, не смог позволить себе ипотеку в месте получше, чем наш гнилой район? Молчание. Ах, ягненок. – Мэтт, я вот все хотел спросить… – Ну? – А чего ты такой озлобленный? Искалеч… Чш-ш, лучше-ка тебе не договаривать. Что Мэтт у нас искалеченный и Бог его знает, какой там еще. – На что? – повели бровью. – Да на весь ебаный мир. Думаете, Мэтту требовалась хоть секундочка на формирование мысли? О, у него был готовый ответ. На любой вопрос. Знаете, ведь... Мальчишка ведь готовился отвечать на провакации Ховарда. Кстати, может, поговорим о нем – о Доминике? Как-то мы его слегка подзабыли, почти выкинули из повествования. Заболел, бедолага, слег с температурой. Забил на жену. Не начинал заботиться о детях. Только работа. Только один ребенок. Нет, на хуй. Подождет. И мы подождем. – Скажи-ка, бывал ты у психологов? – Мэтт вошел в игру. – Пару раз, с тобой же, ну… В школе этой, – было очевидно, заметно по лицу и замешательству, как стало некомфортно мальчишке. – Это не то, – отрекли. – Тогда не был. На что они мне – ну? Я же норма… – А ну и заткнись! Крик раздался на студии. Да, кстати, события развернулись в месте укромном, уютном для обоих. Стены отразили звук, вернули к ушам. Звенело. – Ничего ты не знаешь, Том Кирк, об этой ебаной реалии жизни. Ничего, – злобно прошипел Беллами. Кажется, мы нашли его слабое место? – А я истаскался в детстве по психиатрам и врачам, потому что моя сука-мать думала, будто я… Одаренный, – и мальчишка рассмеялся. О-да-рен-ный. Но когда Кирк это подхватил, натянув улыбку, ему в лицо прилетели слюни – так расчувствовался Мэттью. – Твоя, блять, тупая рожа хоть иногда перестает кривляться? Беллами был на пределе. Пожалуй, последний раз такое было… Когда член Мэтта оказался во рту Томаса. Повторять, знаете, как-то не хотелось. Ни тому, ни другому, ей-боже. – Побывав в психушке однажды, ты уже никогда не отвяжешься от ощущения, будто за тобой следят. Ты начнешь видеть все и во всем: камеры, глаза, потайные ходы, подставные лица. Ты будешь бояться опоздать: значит, подумают, что ты несобранный кретин. Ты будешь бояться приходить раньше: тогда тебе приплетут невроз, тревожность, прочую новомодную хуйню, контроль. И что останется после? Все это Беллами выдал на одном дыхании. Задели за живое. Пожалуй, единственное, что было у него, после любви к брату Энтони. И к жажде насилия. Томас отвечать не спешил. Ему было и нечего. – А после, друг мой, я отвечу… – демонический шепот. Ни капли лирики. Отвратительное зрелище и одержимость. – После… Ты будешь приходить секунда в секунду. В школу, в колледж, на работу, на встречи. Твой мозг станет идентичен компьютеру, прерватится в часы. По тебе, блять, будут сверять Биг-ебаный-Бен! Крик. Отчаяния? – И ты ничего не сможешь исправить. Не сможешь остановить это. Пока таблетки не помогут глушить тебе боль, пока крэк не станет лекарством, пока порошок не откроет новую реальность. Ты будто герой книги, сломавший четвертую стену. Только ты и есть автор. И ты ломаешь сам себя. И ты разрушаешься изнутри. Томас почти дрожал. Так холодно. Не подумали, что, возможно, я только что помогла самому Беллами сломать эту стену «номер четыре»? А? – Это и называется саморазрушением, – тяжко и гневно выдохнул Мэттью. В этот момент он ненавидел себя даже больше, чем Доминика или собственную мать. – Это и есть твой самый главный наркотик. Мой! Мой главный наркотик, твою мать! – и с него не слезть. Загнанный в угол, Томас пытался дышать чуть реже Беллами. Выходило так себе, ведь тотальный отработанный контроль против «держи себя в руках, Том»… Очевидно. Проигрывал последний. – Это моя наркота, Томас, – грубо выкинул Мэтт. – И ты меня никогда не поймешь. – Никогда, – вторил Кирк. И это было его собственное мнение, а не манипуляции со стороны Беллами. – Так что я зол на весь мир, потому что, в первую очередь, ненавижу себя. Себя самого. Откровение выступило феноменально. Новый этап дружбы? Хотя, после всего-то того… Хах. – И я не могу ничего сделать? – едва не заскулил Том, готовый услужить другу за любое внимание, даже за дешевую монетку. – Ничего, – схаркнул Беллами. – Хуже: здесь бесссилен даже я. Хотя знаю весь механизм, ведь создал его. Он просто, как-то… Он восстал против меня. Дыхание перебито. Внезапно в умах обоих вспыхнуло: возможно, эти дни – последнее относительно беззаботное, что у них было. – И дальше? – Дальше – хуже, – отвечал Мэтт. Кирк не перебивал. Слов не было. Доверим последнее слово Беллами. И перейдем, наконец, к Ховарду. – Дальше – самое унизительное. Что же, спросите вы? – Подчинение.

***

– Глен, это полный пиздец. – Что? – Полный. Пиздец. Информативно и неточно, но, пожалуй, рядовой Роу понять был в силах. – Когда ты вернешься? – В этой прострации я потерялся, – почти оправдывался Ховард. – Больничный – самая неблагодарная дрянь, что случалась со мной за этот год. – После Мэтта Беллами, я полагаю… – Вне конкуренции. Упоминания, мысли, флэшбеки. Это действовало на Ховарда хлестче кнута, восстанавливало здоровье лучше антибиотиков и чая, невинно завариваемого Дороти. Пока Джейми учился математике и английской литературе, а Мэдисон спала себе в кроватке по пятнадцать часов в день. Пока охранный отдел трудился без начальства. Пока не менялась ситуация на районе. – Я спать не могу, думать не могу… – Моя жена пьет мелатонин, чтобы уснуть. – Мелатонин, валерьянка, суета прочая, ну… Да на меня ничего не действует. Думаешь, я настолько идиот, что к врачам не ходил? – Ходил… – Я, блять, сама усталость! – выкрикивали, не дослушав. – Против себя ходить… – Я в детстве шахматами увлекался, такие варианты возможны… – Заткнись, сука, ты ж… Отставить теорию! Лирику! Красноречие – на хуй! Достойные слова достойного руководителя. – Но а что дальше? Не можем мы его поймать, а в отделе уже столько прочих дел, и наша главная миссия – охрана уже осужденных… Нам вообще не полагается лезть в поисковый… – Ебет ли меня твоя благодетель? – насмехался Ховард сквозь кашель. – Ранг? Должность? Обязанност… «Вряд ли», подумал Глен. «Ни разу, когда ты так повернут», добавил он от себя. Оглянулся по периметру офиса. Чушь. – Да я твою благодетель и ебу, ангел ты гребаный, – выругались вдогонку. – Перестань строить из себя. И размазней не будь. А то как сучка. Повесили трубку. Кое-кто был недоволен. – Мистер Роу, какие новости? – Нет новостей, сэр, – отчитался Глен. Перед ним стоял сам начальник тюрьмы – лицо поважнее и куда авторитетнее Ховарда. Какого-то там заболевшего и забытого Ховарда. И с каких вдруг ему были должны оплачиваемый больничный? Из налогов? Откуда? – Хорошо, – вроде как нейтрально. – Значит, временно вменяю вам обязанности Ховарда. Глаза округлились. – Наведайтесь по адресам наводок. Ключи пришлю по рабочей почте, подключитесь через доступ привилегии. Дважды округлились: как поперхнулась Мэрилин. И вновь поперхнулась, а после стала жаловаться на икоту. Ведь мы о ней вспомнили. Вдруг. – Проведите опрос гражданских лиц. Без корочек и преувеличения полномочий. В воспитательных целях, ну… И, кстати, надеюсь больше никогда от вас не услышать вопроса, с чего вы вдруг должны. Начальник удалился. А в глазах Роу вдруг камнем с высокой башни упал авторитет Ховарда. Или?.. Ведь, за неимением высшей власти, человек не хочет казаться ниже своего уровня. Лишь стремится ввысь, притом старательно по головам. А могущественнейший человек на всей территории психиатрической клиники для осужденных преступников Северного Лондона обратился к какому-то рядовому охраннику пятого ранга довольно уважительно. И… Хотя… Глен сложил руки замком. В кабинете без Ховарда было пусто, но тем более свободно. И это не ударит в голову Роу, как Доминику ударила власть. Пара цифр, код, дополнительный номер. Гудок. Прервали связь. – Дорогая, перезвоню, вторая линия… В соседнем доме с Ховардом переключились. – Алё? – Доброго дня. Беспокоит отдел по борьбе с преступностью Северного Лондона, моя фамилия Роу. Я разговариваю с миссис Беллами? В эту секунду та еще ничего не понимала и была без чувств. Уже в следующую она захочет прибить своего старшего сына. – У меня есть пара вопросов касательно гражданина Мэттью Беллами. Вы приходитесь ему матерью? Горькое «да». – Моя цель – информирование. Предупреждаю о запланированном визите. Горь-ко. И лучше бы это были всплески молодоженам. Пусть даже была бы не совсем законная свадьба Мэтта на сельской шлюхе, очередной попавшейся бляди с района. Очень горько. Даже дернулась слеза. – Вы бываете дома после шести вечера? – Д-да… – от нервов пропищала Мэрилин. – Могу я подойти на днях? Семнадцатое февраля, четверг. Например… Бесприкословно. Жаль, что Глен не мог обойтись без советов и одобрения чертового Доминика Ховарда.

***

Звонок в дверь. Не четверг. Не семнадцатое. И не после шести. Мэттью был в колледже (что удивительно, ведь он почти перестал прогуливать – так было безопаснее). Тони – в школе. Что касается других детей этой драмы, то Джейми был не менее прилежен. Мэдисон качалась на руках Дороти. Девочки Глена разбрелись по своим занятиям. Мэттью был в колледже. Тони – в школе. В квартире семьи Беллами осталась одна только Мэрилин. Она взяла отгул, довольно неожиданно, и наслаждалась гордым одиночеством. Это был понедельник – в девять ее ждали в учебном заведении старшего сына. Она морально настраивалась, будто бы отдыхала третьим днем. Когда раздался звонок в дверь. – Твою-то мать, с утра же и пораньше… Вчерашний разговор с мистером Роу напряг, но, в целом, женщина держалась. Она даже не стала срываться на Мэтта или распространяться подружкам (ничего не знала и Эллая, которая пойдет в колледж раньше Мэрилин). Будто ничего не случилось, только в душе скреблись подзаборные кошки. Облезлые такие, с оборванным хвостом. Гадость. – Мэ-эрилин!.. С порога, сквозь кашель, сопли, лихорадку не от одной только болезни. – Доминик? Черт его дери. В глазах потемнело – Мэрилин ничего не понимала, да и вряд ли хотела. Да, она знала, что Ховард был напрямую связан с какими-то там охранными предприятиями. Полицейская академия, высокий чин. Но… – Ты по поводу моего сына? Теперь потемнело в глазах Доминика. Да, он знал, что Мэрилин не была настолько глупой, какой казалась все школьные годы. Удобная работа, удобная жизнь, способность вертеть мужчинами, как хотелось, ради денег и прочей выгоды. Но… – Мне звонили. И говорили, что придут только в четверг. – Звонили… – посмеялся Ховард. – И если ты не по этому, тогда… – мялись ручки, жались ножки в колготках. – Я просто в растерянности. И не стой на пороге. Зайди, что ли. Роу утонул в напряжении, которое гнал над ним Доминик, и не смог умолчать о состоявшемся звонке. Накануне, сообщив обо всем, Глен был послан куда подальше. В выходной. Ховард решил заняться всем самостоятельно. Он горел, изнутри несло гнилью. Обезумел, что напало забвение. Доминик даже не думал, что можно было просто так прийти к Мэрилин. Просто так. Они же, черт возьми… А, в пизду! Ховард боялся Беллами даже больше, чем Мэттью трясся за свою свободу. Доминик придумывал сложные пути обхода и строил баррикады самому себе, запутываясь, когда все было так просто. Прийти к Мэрилин на чашку чая. Выпытать обо всем. Подкинуть Мэтту в комнату пару пакетиков наркоты, в конце концов! Боже, как он был глуп, как безбожно глуп! Ужасно! Это был понедельник. День, когда миссис Беллами должна была подойти к ректору колледжа, где учился ее сын. Узнать пару незатейливых новостей. А миссис Кирк, как ясно, подойдёт даже чуть раньше. И, в силу нервозности и трепета, начнёт звониться Мэрилин. Только та не возьмёт. Это был понедельник. Буквально обеденный час, перед этим; полдень, что ли. И простуженный Доминик гостил на кухне Беллами. Жаль, не Мэтта. Жаль, без него. Может, так и лучше? Ничего хорошего здесь Ховард не найдет. Выкурит сигарету вместе со школьной подружкой. Выпьет предложенный чай. Считалось такое изменой? О, Доминик даже не подозревал, как ему повезло. Дороти была адекватной. Чертов массаж ступней из Криминального Чтива никто делать не собирался. Учитывая, насколько отвратительными были ноги Мэрилин… – Честно, Дом, понятия не имею, что там натворил мой сын… – О, ну… – Не перебивай, – резко и даже властно вставила Мэрилин. Подожгла сигарету. Почесала локоть. – Мне, в общем, абсолютно неинтересно. Да, куда тебе до интересов, когда твоим собственным сыном обеспокоен больше его… Его никто. Человек, который ему никем не приходился. – Этому ублюдку восемнадцать уже скоро. И я надеюсь, что он закончит свой чертов колледж и свалит побыстрее. Я даже готова дать ему денег. Лишь бы не приносил мне всех этих проблем. Счастье или же обиду испытал бы Мэтт, услышав разговор о себе? Он не испытал бы ничего. Ведь не чувствовал далее злости, жажды мести, дальше… – Передай своему дружку, чтобы не заглядывал. Мне ваши корочки – до такого фонаря. Тони почти десять, мне бы заняться воспитанием хоть одного сына. Оставьте нас в покое. Молчание. Доминик хотел бы еще одну сигарету, но легкие не выдержат. Он ведь не курил. – Где ты работаешь? – перебила саму себя Мэрилин. – В охранном отделе… – Где ты работаешь, Доминик? Сглотнуть. Оглянуться вокруг и даже постараться впитать запахи, найти здесь кислоту и неблагополучное детства Мэтта. – В психиатрической клинике, на углу Девятого проезда… – Наплевать, – выплюнули ему. – Тогда как ты и твой коллега связаны с тем, что натворил этот гад? – Я работаю в психиатрической клинике для осужденных преступников, – твердо поставил Ховард. – И этот гад обойдет колонию для несовершеннолетних, провалится на процедуре психологической проверки и будет помещен к нам. Одной сигаретой тут не обойдешься. Что-то покрепче чая? Мэрилин не хотела пить в обед. – Не делай вид, что… Боже, – миссис Беллами побледнела, на лбу выступил пот. Она повела рукой, закрыв лицо. – Ты не станешь помогать. – Нет, но… – Какие тут «но»? Доминик едва держался. Он мог сорваться и наведаться в комнату Мэтта. Накинуть пару ложных показаний. Мог бы, только что-то да дернулось… Будто здесь не пройдут махинации, закон не станет чего-то значить. – Я сам едва при делах, – пожал плечами Ховард. Какая наглая ложь! – Позволь, с каких пор охранники и вообще психиатричка занимаются поимкой преступников? – вставила Мэрилин. И откуда было в ней столько логики, вопросов? Разве не она пару минут назад утверждала, будто ей было наплевать? Не для развития сюжета собственной жизни, но из какого-то погасшего материнского инстинкта она выкапывала изнутри слова. Те рвались вперед, гнали с губ. Язык шипел, будто у змеи. А Доминик молчал. – Я могу осмотреть комнату Мэтта? – Нет, – уперлась Мэрилин. Ховард полез за корочкой. – Твои документы ничего не значат. Я в курсе законодательства. И ты не имеешь права. – Ты его покрываешь? – В чем? – Наркотики, беспредел… Мэрилин была готова умереть от смеха и иронии. – Дом, милый, вспомни себя в этом возрасте. Сколько травы ты скурил? Сколько шмали продавал на пару с нашими бесперебойниками? И то правда. Но разве не мог он нынче встать на путь истинный? – Я теперь за закон, – предательски внушал Ховард. – И закон не дает твоей корочке охранника никаких привилегий здесь. Доминик наивно полагал, что миссис Беллами была глупой и склонной к внушению с любой стороны. Однако… – Вон из моей квартиры, – гаркнула она. – И чтобы я… – Мэри… – Никакая я тебе не Мэри! – Погоди ты… – Вон! И, так ничего не узнав, Ховард щенячьим взглядом проводил дверь в комнату Мэтта. А после проводил сам себя. Сокрушался на лестничной площадке. Сдавали нервы – зашел в ларек за сигаретами. Наплевав на все, набрал Глена. Сбросил через секунду. Набрал Дороти… Но все это было не зря. Девять с половиной часов спустя Мэрилин Беллами выйдет из дверей колледжа в ступоре. Она узнает то, о чем пыталась дозвониться Эллая Кирк. В тот вечер, когда миссис Беллами на свою беду просмотрела видеозапись, попавшую к ректору колледжа, было дожливо и тихо. Норт Лондон Колледж пребывал в замешательстве, Мэрилин – в забвении. Она даже не стала срываться на Мэттью, не обратила внимание на Тони. Мэттью на подобное лишь прикрыл к себе дверь, довольствуясь спокойствием. Энтони перед сном зашел к старшему брату и поболтал ни о чем. Миссис Беллами до трех ночи сидела на кухне и курила, уставившись в одну точку. Завтра она вновь не придет на работу. И не возьмет трубку от Эллаи, пропуская двадцать или девяносто пятый вызов подряд. Нет, погодите, Мэрилин знала, что творят мальчишки в возрасте Мэтта. Она также знала, насколько развращенным и сломленным вырос ее старший сын. Но после всего… Следующим утром Мэттью сам отвел Энтони в школу. Мама не просыпалась. А если бы и проснулась, ей стало бы категорически наплевать. Разбирайтесь, мол, сами. – Мэтт, я так рад, что ты проводил меня в школу сегодня! – восхищался Тони. – И я рад, – улыбался Беллами без фальши. – Здорово иногда так выбираться по утрам. Мальчишка убегал в школьный двор, когда развернулся напоследок: – Вот бы так было почаще! Но почаще не будет. Потому что если до сегодняшнего дня у Ховарда не было прямых доказательств, теперь они появятся. Благодаря Мэрилин. Которая позвонила Доминику, впечатленная разговором с ректором. А позже переосмыслив разговор с Ховардом. Набрав Эллаю. Сдав – буквально – сына Ховарду. Почему Доминик, охранник в какой-то там районной опасной клинике, также занимался какими-то поимками, поисками? О, вы все-таки решились найти здравый смысл и залатать сюжетные дыры. Хер вам, а не дыры. Объясняю. Потому что начальник клиники-тюрьмы-психиатрички был родным братом главного начальника отдела полиции Северного Лондона. И они, кроме шуток, представляли собой дядечек серьезных. И образовывали эдакую местную мафию. Даже вертелись в кругах с прочими важными людишками: чиновниками, судьями, торговцами чем попало… Здесь вам становится чуть более понятно? Если нет, скажу проще: Доминик был еще как в курсе всей этой схемы и даже разместился на одной из ступенек иерархии. Вот вам и карьерный рост. Вот вам и хорошее финансовое состояние. Доминику доплачивали в двойном размере за все те дела, которыми он занимался. И за молчание. За работу. За расположение информацией. – Нас тут попросили сверху. Оформить парочку в тюрьму – для статистики, – повседневно освещал начальник. – За месяц? – спокойно уточнял Ховард. – Попросили так. Одного Доминик точно найдет. Было пятнадцатое февраля. Он знал: Мэтт Беллами будет под охраной еще до конца марта. Потому что Мэрилин позвонила во вторник днем со словами: – Привет, – и ее голос дрожал. – Довольно странно вышло вчера, но я тут твой номер нашла… Домашний, расслабленный, Ховард даже молчал. – В общем, кажется, насчет поведения Мэтта ты был прав. Возможно, я ужасная мать… – Не говори так, – просил Доминик. – И, бога ради, только не плачь. Тут без божьей помощи никак, видимо? – У меня нет сил с таким справляться. И, все равно, совсем скоро ему восемнадцать, он… Господи, Дом! Молчание. Известное и уже такое ожидаемое. – Мы можем пересечься? Довольно странно… Да, говорить такое… По трубке… Руки Ховарда зачесались, будто лапки у мухи. Началась игра. Перелом. Вопрос, победит ли Доминик Мэтта? Того, кто с самого рождения был приспособлен выживать в такой среде. Победить Мэтта – вызов. Победить легенду мошенничества и манипуляций. Ведь Мэттью был лучший в своем деле. Искалеченный и непримиримый.