Warped and Bewitched

Ночь была страстной, но не слишком долгой, – знаете, действие наркотика. Хотелось медленнее, и все было как будто в слоу-мо. Куда же растягивать? Пора сокращать. Но нет. Есть кое-что, что поплывет куда ярче, как воск – в лучших традициях любви к боли и подчинениям; как раскаленная лава. Это будет утро после. И весь день. Семнадцатое февраля. То самое, в которое обещано было… Что? Доминик зачем-то все утро названивал Мэрилин. Та нервно грызла ногти, вонзаясь зубами в кожу. Шла кровь. Был четверг, рабочая смена Мэрилин начиналась в девять. В половину девятого она дергала ногой на кухне. Энтони уже был отправлен в школу. Мэтт не ночевал. Доминик названивал, Мэрилин трубку не брала. Не сбрасывала, не подходила к телефону, только и читала: входящий. Ховард свой мобильный номер не менял со студенчества и был записан у миссис Беллами очень дружелюбно. «Дом Ховард». Да, когда-то он был таким. Однако жизнь трахает каждого. Дома Ховарда перетрахали в нечто убийственное. Эллая Кирк скоропостижно выбыла из рутины Мэрилин Беллами. Их последний разговор вырос в преграду – такого по отношению к себе Мэрилин позволить просто не могла. Она слишком долго терпела, да и слишком многое позволяла ранее. Насилие: физическое и сексуальное со стороны мужчин; упреки, насмешки, унижения. Это довольно стандартный набор грязи, которой тебя поливают. Насилие встречается каждому второму, последний ряд – каждому первому. И что теперь? Все равно все страдают одинаково. – Мэтт? По щеке шуршало. Какие-то пальчики полезли к волосам. – Да? – Ничего. Хоуп хитро зарылась в плечо Беллами, уткнувшись в теплую кофту. Невесомость накрывала их с головой. Они растворялись в моменте. Всего в нескольких ярдах под ними Мэрилин продолжала терять смысл своего существования; ту вновь и вновь нагоняла хандра. Даже не столько хандра; о, было бы слово попечальнее… Может, гиперболизированная хандра? Как вам такое? В пользование оставалось еще пару дорожек – хватит, чтобы взбодриться; дальше – в путь. Это как чашка кофе утром для «белых воротничков». Мэттью, может, и не так много за жизнь принимал тяжелые вещества. Но оно вылилось в цельный ритуал всего за сутки с небольшим. Настолько проползала зависимость, понимаете? С таким не шутят, ребятки. Это только первые пару дней кажется: а, мол, хуйня, не мое, не буду больше. А потом потеешь, трясешься. Судороги. И по ночам только одна мысль: – Я хочу еще, – вышептала Хоуп, нежно лаская ухо Беллами дыханием. – Расчертить тебе? – Да. Мэтт улыбнулся. – Спасибо, – девчонка в эйфории чмокнула его в щеку. – Ты такой… Такой джентельмен! Беллами во многом был хорош, этого даже отрицать не стоит. Но в ухаживании за девушками, тем более методами безопасными, легальными, приемлемыми… Это вряд ли. Вряд ли, ведь тем же путем был зачат. Даже имени своего отца не зная, не слыша ни разу в жизни. Не видев в глаза. Мэттью еще до своего рождения был ошибкой Мэрилин. Плодом небезопасного секса. Нелегального в чем-то – тогда еще даже не миссис и не Беллами была несовершеннолетней, да и зачаровалась под действием алкоголя. И если бы вы видели всю сцену воочию… О, насчет последнего пункта вы бы сомневаться не стали. Зачатие Беллами было актом неприемлемым. Грязным. Противоестественным в чем-то. То и породило. Вдох, прочистить нос, запить водой. Еще один денек можно было протянуть, выжать из себя, выстрадать. Скука куда-то откинулась, на первый план вышли не эмоции, но мироощущения. О, воздух такой приятный. Даже не слишком холодно сегодня – Мэттью улыбнулся. Протянул руку Хоуп, только что закончившей принимать дозу. Стол сравнительно чистый. Товар в рюкзаке. – В колледж мы не пойдем? – удивилась девчонка. – А нахер? – Ну-у… Что-то было в этом протяжном «ну-у», что вот-вот заставило бы Мэтта согласиться на учебу. Однако Хоуп быстро менялась, особенно кривлялась ее импульсивность – под наркотиками девушка становилась совсем безумной. Это ей даже шло. Девочка, которая не портила носик… Или только заявляла об этом. – Что будем делать с пакетом? – поинтересовалась она. – Деньги, – Беллами пожал плечами, как если бы эта была вещь столь очевидная. – Будем делать деньги. Кивнув, Хоуп решила больше не задавать вопросов. – Тогда точно на хер колледж. Мэтт поцеловал ее в лоб. Чуть ли не гордился, что нашёл такую малышку и за пару дней по уши влюбился в неё. Удивительно, что влюбляться умел.

***

Было около десяти, когда Беллами предложил переместиться на студию. Конечно, в квартирке было и уютнее, и кровать здесь мягче, и сперму удобнее смывать в душе, а не салфетками; Мэтту только хотелось побольше безопасности. В свою квартиру, четырьмя этажами ниже, он нагрянуть не решился – вдруг у матери неожиданно образовался выходной? – Зачем мы туда идем? – попискивала Хоуп, крепко пряча обледеневшие пальцы в карманах. Беллами не взял ее за руку, напрашиваться она не стала. – Надо… – Мэтт стал придумывать на ходу. – Ну, в общем, мне надо. – Ты продавал до этого? – Нет, – коротко вякнул тот. – Но там, куда мы идем, есть пакеты и изолента. Протяжное «а-а-а» означало, что до Хоуп дошло. Она схватывала налету, умная девчонка, что сказать. Сегодня она была в уже знакомых джинсах, цветные кеды поменяла местами, в прокол под губой надела новую побрякушку. Бледное лицо, нечесаные волосы. Не очень красивая, но в рот брала отменно, с заглотом. Ожидаемо: в гараже они переспали, приняв небольшую дозу до и после. Девчонка наслаждалась эйфорией и витала в облаках, когда Мэтт старательно паковал соль по зип-локам, обматывая каждый в несколько слоев изоленты. Отмерял на глаз, но практически ювелирно. Все, что просыпалось, – нюхал со стола без промаха. Ни капли врагам. – Здесь останешься? – спросил он невзначай. Хоуп нахмурилась, но ей было уж слишком мягко лежать даже на таком каменном диване. Сейчас все вокруг казалось ей облачным, хотя она поняла, о чем шла речь. – Я думала, что пойду с тобой. Мэттью не отвечал; не знал, что ответить. Он понадеялся, что малышка все прочитает во взгляде и в секунду смирится. Товар вернулся в рюкзак, теперь будто расставленный там по полочкам. – Ты мне не доверяешь? Девушка есть девушка, просто так своего мальчишку она отпустить не могла. Да и давно ли Мэттью стал ее мальчишкой? Храня молчание, Беллами приблизился к ней и опустился на колени возле дивана. Его похолодевшая рука коснулась хрупких пальцев, во взгляде застыл призыв. У него был чёткий план, Мэтт его придерживался. Хоуп в планы не входила. Это не помешало бы ему поменять все прямо на ходу, однако здесь любая оплошность могла обернуться фатальной ошибкой. У Беллами горели глаза. Безумием, болезнью, страхом. – Ты не доверяешь? – вторила девчонка. Начинала виднеться злость, перекошенное от наркотиков лицо ужасало. Мэтт крепко сжал ее пальцы – Хоуп на секунду успела испугаться. В этом жесте не было ни переживаний, ни сожалений. Не шло речи о чувствах вообще. У Беллами горели глаза… Он наклонился ближе, чтобы взять лицо девушки в ладони. Движения не отличались нежностью. Но Мэттью поцеловал Хоуп в лоб – ещё один раз, – чтобы сказать красивые слова: – Я доверяю тебе себя. Больше у меня ничего нет. Успокоенная лирикой и прозаичностью, девчонка улыбнулась. Мимика выдала резко и едва ли привлекательно, однако Беллами трезвостью не отличался и принял все за романтику. Без лишних слов он покинул гараж. Плотно запирая в нем Хоуп, оставляя ее наедине с наркотиками, сигаретами, виниловыми пластинками своего отца – словом, пусть берет что пожелает. Мэтт был намерен сбыть вес до последнего миллиграмма, заработать деньги и возомнить себя богом. Это не мешало ему дёрнуть включатель завышенного самомнения уже сейчас. Так он появился во дворах Уотфорда, пока мнил себя непобедимым и непокоренным. Мэттью терял контроль. От перевозбуждения дергался глаз. Он намертво решил, что трахнет Хоуп, как только вернётся. Дважды. А после снюхает пару дорожек прямо с ее сисек. Вместе с глазом дёрнулся член, в штанах стало тесно. Без церемоний Беллами поправил стояк, сглатывая, закусывая щеки. Потенциальных покупателей можно было найти на каждом углу. Но Мэтт думал о Хоуп и ее промежности даже больше, чем о наркотиках. До первой ломки.

***

Первая треть товара улетела с лихвой, на районе Беллами знал многих подсевших. Тем, кому было невтерпеж, можно было впихнуть подороже, лишние фунты капали в карман. Не удержавшись от соблазна, уже пару часов спустя Мэтт забился в кабинку общественного туалета и сделал себе пару дорожек. Еще пару часов – и от грамма в одном из пакетиков осталась половина, но на такое тоже найдется свой клиент. Или недовес даже не заметят. Да к черту. Заметно довольный, с искоркой во взгляде и резким приливом энергии, Мэтт пошел в южные дворы. Возле колледжа столпилась кучка наркоманов, которые курили паленый крэк класса с восьмого, – там Беллами скинул два зип-лока. Одному старому приятелю уступил со скидкой, знакомому из футбольного клуба расчертил сверху купленного на экране своего телефона. Догнаться – вперед. Бросало в жар, но это ничего. Контактов не давал, незнакомцам имени не называл, жаль только у олимпийки не было капюшона. Безопасность – десять баллов. Даже выше, чем баллы пробок на въезде в северный Лондон в конце рабочего дня. Забылась никотиновая зависимость, сигареты тухли в карманах, судороги подкрадывались к ногам. Отдохнуть на лавочке – дальше. Встретить одногруппника – оскалиться и послать на хуй. Осмотреться вокруг. Не затаился ли за одним из углов чертов… – Ховард! – крикнули за спиной. Прошибло, снова жар, снова судороги. Теперь сильнее, что-то активно забурлило, в голову ударило. Больно, блять. Паранойя? О, одна из побочек. Но, кажется, обычные кристаллы такого никогда не давали, только лишь эйфорию и… – Джеймс! Мэтт сбился, как ошпаренный рванув за первое попавшееся здание. Одним глазком взглянуть – даже и так страшно. Вроде бы, он услышал знакомое имя… Но какое? Насколько знакомое? Чье конкретно? Ноги подкосились, футболка прилипла к телу. Беллами расстегнул спортивную кофту и сполз спиной по кирпичной стене, падая на землю. Хватаясь слабыми пальцами за грязный асфальт, он высунулся из-за угла. Муниципальная школа. Начальное звено. А давно он забрел в этот район? – Джеймс, вернись! – просил женский голос. Попытавшись сконцентрироваться на нем, Мэттью дал себе пощечину, когда ничего не получилось. – Ты забыл свою сменную обувь! Внимание Беллами привлек мальчик лет восьми. Удивительно мерзкий, отвратительно уродливый мальчик. До этого момента Мэтт не знал, что у Доминика Ховарда есть сын. Но как здесь не понять, что к чему, если Джеймс был блядской копией своего отца. Светлые взъерошенные волосы, по-детски круглое личико, знакомый нос. От Дороти Джеймсу не досталось практически ничего, в маму у Ховардов пошла Мэдисон. А вот это отродье, этот мелкий щенок, напоминал вшивую собаку покрупнее. Кому помолиться, чтобы Джеймс вырос хоть капельку лучше Доминика? Задыхаясь, едва не слетев с катушек окончательно, Мэтт следил за происходящим. Маленький Ховард улыбнулся своей учительнице, как раненный утенок сорвался до крыльца и забрал сменные ботиночки. – Тебя никто не провожает? – послышалось издали. – Нет, мама с сестренкой дома не может, а папа… – Знаю, знаю… В руках ребенка оказался обувной мешок с изображением полицейской машины. К горлу Беллами подступила рвота. Затошнило смертельно, скрутило живот. Нужно еще догнаться, еще дорожку, подумал Мэтт. А Джеймс, прощаясь с учительницей, брел себе обратно. Пиная камни, размахивая мешочком, где тряслись ботинки. Никаких задних мыслей. Ни одной мысли, что за соседним углом прятался тот, кто для его отца значил больше, чем собственный сын. И Мэтту ничего не оставалось, только прокряхтеть себе под нос: – Ебаное животное… Так в детстве мальчишку звала его мама, Мэрилин. Так всю жизнь звал его Доминик. Здесь Беллами перекосило. Ведь его младший брат был не намного старше Джеймса. А где сейчас был Энтони? Тоже закончил и бредет из школы домой один? Мэтт не появлялся дома уже вторые сутки, кажется. Вместо того, чтобы вернуться к матери и спокойно поговорить с ней, если та соизволит открыть рот, Беллами зарабатывал деньги. Благородно, похвально? Ну, ведь если продажа наркотиков – снабжение нуждающихся, помощь людям… На мобильном телефоне не было пропущенных от Мэрилин. Если ей и раньше было в край наплевать на сына, теперь, после инцидента в колледже, она не захочет иметь с ним дело вообще. Плата за последний год обучения внесена. Не приходит домой – ей же меньше тратиться на еду. Пошел на хуй, Мэтт. Пропущенных не было, но зазвенел входящий. – Что? – резко взял Беллами. – Какого хуя и кто это, блять, в нашем гараже? – Томми, – парень задал внушительно, понижая тон. Сил отвечать что-то язвительное у Мэттью не было. Мозг заплыл, одного грубого обращения казалось достаточно. – Кто это? Что она здесь делает? – требовали от него. – Это твоя? – Тебя это не касается. – Симпатичная… – Тронешь хоть пальцем – откушу тебе руку по локоть и сожру на глазах твоей матери, – прошипел Беллами на одном дыхании, откашливаясь. Но в трубке зазвучал истеричный смех. – Томми, – рявкнули въедчиво. – Она не дышит, – тяжко сообщил парень. – У нее передоз. Сотовый выпал из рук, теряясь на земле. Мэтту теперь было все равно. Он сорвался с места, на полпути сталкиваясь с Джеймсом и сбивая его с ног, совершенно не замечая корявую кеглю. Мальчик упал лицом в асфальт, хотя даже не заплакал, и недоуменно смотрел на того, кто убегал прочь. Вряд ли маленький Ховард детально запомнит этот силуэт со спины, но спортивный костюм и рюкзак… Ведь не просто так Джеймсу столько досталось от отца.