Warped and Bewitched

Мэтт запинался на ровном месте и останавливался отдышаться после каждого квартала. Его тошнило теперь сильнее обычного, все плыло, взгляд замылился. В тумане перед ним не было галлюцинаций, но паранойя четко давала о себе знать. Била под рёбра, гналась сквозь кожу. «Она не дышит. У неё передоз». О чем только думал Мэттью, оставляя неопытную девчонку наедине с веществами? Девчонку, которая уже вторые сутки подряд не прекращала говорить «хочу ещё», которая так кайфовала и не хотела лишаться этого кайфа? От начальной школы до дома было минут пятнадцать ходьбы. Беллами казалось, будто он бежал, но преодолел расстояние гораздо медленнее, до студии было еще около пяти минут. Сердце колотило, внутри сидел крик. Ему хотелось бить стены, но пока что он калечил лишь самого себя. Гаражную дверь он едва не вырвал, от ярости покраснев, потный и нетрезвый. Его ладони потели, мокрыми трясущимися руками он хватался за ручку, соскальзывал, но всё-таки справился. Увиденное повергло его в больший шок, чем звонок и сказанное Томасом. Оцепенение, новая волна ярости. Как тут оставаться беспристрастным? Он подбежал к бледной Хоуп и хотел вцепиться в неё, но замер на полпути. Кирк сидел на своём обычном месте, рядом с диваном, и как ни в чем ни бывало покачивал ногой. – Какого хрена! – завопил Мэтт. Его внимание быстро переключилось на друга, чтобы взять того за грудки и тряхнуть из последних сил. – Ты сказал, что она не дышит! – он кричал в лицо Кирку, плевался и шипел. – Блять! От Томаса отвязались, Мэтт кинул его обратно в кресло. А после взял нервный круг по студии, пиная первые попавшиеся под ногами вещи. – Блять, блять, блять! Бледная Хоуп дышала, Кирк соврал. Девочка была ничуть не ближе к миру, чем сам Мэттью, и смотрела с непониманием. Ее мальчик вернулся, а даже не поцеловал ее. Какое безобразие! Беллами ждал объяснений, но, кажется, Томас при входе утянул из воздуха жажду власти. Рывок – Мэтт вновь оказался у кресла, Мэтт вновь схватил Кирка. Но теперь что-то пошло не так, Беллами выглядел враждебнее, в этот раз он пойдёт дальше. Тряхнуть за грудки – слишком просто. Но если придушить, одной ногой зажимая яйца, вдавливая их в кресло… – Командовать мной вздумал? – выплюнул он. – Мэтт! – деваться было некуда, Том вжимался в противодействие грубым ботинкам Беллами. Он не любил омлет на завтрак. – Да ты пизданулся! Отпустил. Скинул, убрал ногу, отошел. Хотелось обнять Хоуп, но Мэттью был слишком бешеный, чтобы думать о чем-то выше гнева. Все испепелялось, внутри тлели органы, сердце шалило. В свои семнадцать Беллами уже начинал разваливаться. Все бы ничего, но Кирк был запуган настолько, что напрочь отмёл инстинкт самосохранения. Он знал, что при Мэттью стоило аккуратнее подбирать слова, однако что здесь говорить про рассудок? Томаса едва не придушили, и на это было одно объяснение: – Ты не лучше Ховарда теперь! – выпалил тот, ошарашенными глазами таращась на Беллами. Кресло было не самым безопасным местом, это мы уже поняли. Мэтт обернулся на звук, его мимика съехала. Все на лице съежилось, глаз задёргался ярче прежнего, нервный тик, защемило шею. Со стороны он напоминал неудачного робота, которого только что облили водой. Не самой святой и чистой. Одно упоминание Ховарда сводило Беллами с ума. О, малыш, если б ты только знал, как фанатично за тобой гонялся этот самый Ховард… Его извращённых фантазий насчёт поимки тебя хватило бы на месяц беспрерывной дрочки. – Ты страх потерял? – выдавил Мэтт едва ли своим голосом. – Как же! С тобой-то страх потеряешь! – Томми, – заговаривал тот, пытаясь обуздать потерянный контроль. Голос дрожал. – Ты нас вербуешь? Что ты делаешь с нами? О чем вообще ты думаешь, Мэтт?! – Томми… – Ты рехнулся, ты просто спятил, это же… – Том-ми… Хоуп наблюдала за всем, словно почетный зритель на закрытом показе. Она не двигалась, укутавшись в найденную куртку Беллами, и стучала зубами. Томас соврал, никакого передоза у неё не было. Она даже не принимала после ухода Мэтта. За такое послушание девочка была удостоена чести видеть величайшее творение Беллами. Мальчика на побегушках – Тома. Сейчас только он перестанет распинаться… Шаги были все ближе, за спиной предательски твердело кресло, бежать было некуда. Мэттью знал – он не мог просчитаться, его действия были продуманы наперёд, все форс-мажоры учтены, все до мельчайших деталей… – Мы тебе не подопытные! Но у Беллами было своё мнение. – Огоньку, Томми, – выдохнул он, вернув себе самообладание и холодность. И мальчик, как по команде, тут же раздобыл несуществующую зажигалку и выполнил приказ Мэтта. Между ними горело тусклое пламя, на которое теперь пялилась и Хоуп. Обескураженная, напуганная и восхищающаяся одновременно. – Это фантастика… – шепнула она, поджимая ноги. Для Беллами все это не было новшеством, скорее показательной практикой удавшегося эксперимента. Раньше они трындели за теорию, теперь механизм прошёл проверку – пришёл в действие в экстренной ситуации. Это то, что было нужно Мэтту. На слова Хоуп он не отреагировал. Томас так и сидел с зажигалкой, заворожённый. – Он трогал тебя? – только спросил Беллами. Хоуп пыталась укрыться и прятала взгляд. – Ты трогал ее? – он обратился к Кирку. – Никак нет, – твёрдо возразил Том, ещё находясь под воздействием. Мэттью наклонил шею вбок. Было бы эпично, случись хруст, но все щелчки Беллами уже растерял, пока падал на улицах и бежал сюда. – А мне похуй. Закончив фразу, Мэтт со всей дури дал Кирку ботинком по лицу. Мальчишка отлетел на кресло, зажигалка выпала и погасла. – Пойдём, – Беллами протянул руку Хоуп. То, чего она так желала! – Куртку оставь себе. Она теперь твоя. Безобразно довольная, девчонка натянула куртку на плечи и приняла ладонь Мэтта. Ещё влажная и холодная от нервов и наркотиков, рука Беллами дрожала и дергалась, но в этом не было ничего мерзкого для Хоуп. – Я хочу в душ, – сообщил Мэттью. – И тебя. Через полчаса они жестко трахались на надувном матрасе Хоуп. В рюкзаке Мэтта оставалось девять граммов соли. Он планировал избавиться от этого завтра.

***

Джеймс заходил домой с неохотой, как-то побаиваясь. Детское лицо было в ссадинах, руки стёрлись об асфальт, школьные брючки заметно порвались на коленях и запачкались. Мальчик страшился, что с порога его встретит отец – задаст жару. Доминик никогда не бил своего сына. До этого. Но-но-но… – Матерь божья, – раздалось с ужасом. В коридоре стояла Дороти, держа на руках малышку Мэдисон. Укачивая дочь, женщина даже не стала скупиться на эмоции и повышенный голос. Младенец не заревел, не проснулся, не шевельнулся. – Раздевайся, я сейчас… Мэдисон оказалась в своей кроватке, проснётся – пусть засыпает обратно как-нибудь сама. Дороти спохватилась, врезаясь в дверной косяк, добавляя своим ногам новых синяков. С кухни забренчало. Виновато опуская взгляд, Джеймс положил на пол обувной мешок, снял ботинки и аккуратно повесил куртку. Нужно было, чтобы его никак не стали ругать, все требовалось выполнять идеально. Дороти отмыла сына, протерла его лицо антисептиком, нанесла остатки заживляющей мази из старого тюбика. Ее руки не дрожали, но дышала она сбито, нервничала. – Кто тебя так? Неужели в школе? – Да я… Упал, мам, я… – Ты врешь мне? – женщина взяла лицо Джеймса и заставила посмотреть ей прямо в глаза. – Скажи, врешь ты мне? – Я правда упал… Запнулся об камень, когда бежал домой… Она вздохнула. Что же делать? – Ты можешь все рассказать, не бойся, я не стану тебя ругать, – Дороти продолжала мельтешить, размазывая крем на глубокие царапины. – Мы ничего папе не скажем, просто… Если вдруг тебя обижают – скажи мне, пожалуйста, Джейми… Но Джеймс молчал. Они ничего не скажут папе, папе он все скажет сам. Какое-то внутреннее чутьё, доверие, да и папа же – полицейский! Он такой благородный и отважный, он защитит своего любимого сына ото всех врагов! – Я упал, мамочка, – честно выдавил из себя Джеймс. Дороти не слишком успокоилась, но случилось так, что пришлось сорваться успокаивать Мэдисон. Малышка разоралась в кровати, Джеймс остался в комнате один. Он долго пялился в стену. Силуэт действительно не застрял в его детской головке, но костюм… Черный спортивный костюм, три белые полоски через всю штанину. Такая же кофта. И темно-синий рюкзак. Со значком, который оторвался, пока Мэттью убегал. Джеймс порылся в своём школьном портфеле. Весь в отца: скрытность уже на раннем этапе. Он достал тот самый значок, упрятанный в задний карман, разворачивая смятый черновой листок. На железке была символика какой-то рок-группы. Джеймс этого не знал, но первый муж Мэрилин Беллами был ярым фанатом их песен. Зато об этом слышал Доминик Ховард. Осталось дождаться папу. Но уже пару часов спустя Дороти подошла к сыну, закончив телефонный разговор: – Папа придёт поздно ночью, задерживается на работе, – грустно сказала она. В ее глазах все ещё трепалась надежда: – Может, расскажешь мне правду? Джеймс не ответил. Значок он сразу спрятал обратно, ни о чем конкретном Дороти не узнает. Да и не ее ума дело, куда уж ей. – Ложись спать пораньше, я завтра отведу тебя в школу, – кивнула женщина. – Хочешь сегодня поспать со мной? Мальчишка повертел головой. Все это было ни к чему. – Я очень устала, пойду прилягу. Можешь будить, если что вдруг, ладненько? Пустое и черствое «ладненько» пустили взаимно. Джеймс был слишком наивен и открыт миру, но всё-таки Дороти оказалась наивнее. Мальчик спал на своём диване, съежившись и специально укрывшись с головой, чтобы вернувшийся ночью отец ничего не заметил. Замочная скважина заскрипела часу во втором, Ховард был пьян. Его уже ничего не терзало: избитый кем-то сын, беспокойные жена и новорождённая дочь – похуй. Совершенно без сил, Доминик завалился спать, раздевшись только наполовину. Он сдавил жену в руках, прижимаясь к согретому одеялом телу. Ни возбуждения, ни чувств. Член Ховарда стоял только на мысли о Мэттью. О Мэттью он подумает завтра. Не просто же так засиделся на работе.

***

Прошли почти сутки с момента, как Беллами столкнулся с маленьким Ховардом. Ссадины на лице Джеймса щипали, руки совсем истерлись, мальчик даже не мог держать карандаш. У Дороти было доброе сердце, она предложила сыну устроить выходной; да и пятница, всего три урока, что важного он пропустит? Она вышла на прогулку с Мэдисон, их не будет около часа. Оставаясь, Джеймс сидел на кухне и пил чай, от обеда отказался. В соседней комнате спал Доминик. Вот-вот должен был проснуться. Сын ждал отца. За стенами закряхтело, скрипнула кровать, сразу после – половицы. Шуршание шагов по линолеуму раздалось слишком тяжело, и Джеймс напрягся, едва не разливая чай, дёрнувшись. Отец ещё не видел его. Отец ещё вообще ничего не знал. – Ебаный стыд, – прилетело в лицо мальчишке, как только Ховард показался в коридоре. Реакция отца была чуть более красочной, чем у матери. – Джеймс? А что Джеймс? Джеймс ничего. – Доброе утро, папоч… – Тебя избили? О, почему же так примитивно? Все вы, блять, мыслите одинаково. – Джеймс, – требовательный тон пугал мальчика, но деваться было некуда. Он соврал матери, чтобы та не беспокоилась и не лезла в дело. Теперь придётся выдавить правду. Доминик в два шага оказался на кухне и со строгим выражением лица сел на соседний стул. Облокотившись на стол, он заглянул в глаза сыну. Видел, что там что-то томилось. Ему даже было наплевать на ссадины, он-то не кинется их обработать, смазать. Он только хотел знать. – Я сказал маме, что просто упал, – Джеймс начал сразу, решив не церемониться. Довольно смышлёный для своих-то лет. – Но ты и сам понимаешь, я не мог так просто… – Кто? – давил Ховард. – Меня толкнули на улице. Я возвращался домой, совс… – Кто? – требовали нетерпеливо. Вздохнул. Хотел сделать глоток чая, но в горле стоял ком. Его ничем не перебить. От страха скрутило живот. – Я шёл один, и в меня вдруг кто-то врезался. Наверное, старшеклассник… У Доминика заскрипели зубы. – Я не видел его, совсем не видел, но… – Во что он был одет? – выманивал тот, свирепый от одного только предположения. Неспроста Джеймс приложил все усилия, чтобы запомнить особые приметы. – Спортивный костюм. Чёрный с белыми полосками. Челюсть стиснули. Рука на столе сжалась в кулак. – Синий рюкзак… – виновато попискивал Джеймс. Доминик держался, чтобы не раскидать всю кухню к чертям собачьим. – И было это. Детские пальцы раскрылись. На израненной ладони лежал маленький металлический значок. С символикой рок-группы. Которую любил бывший муж Мэрилин. Отец Беллами. – Блять! Джеймс весь сжался: от крика и от слова. Ховард практически не ругался матом в присутствии сына, старался быть более-менее примером и хорошим родителем, даже заботился о воспитании. Но стол содрогнулся, кулаки прошлись по блюдцам, чай разлился. Секундой позже Доминик возрадовался, чересчур эмоционально повторяя свой крик и вскидывая руки вверх: – Блять! – он кинулся к сыну, чтобы крепко взять его за плечи. – Джеймс, я тобой так горжусь. Зрачки едва не пульсировали, Ховард был охвачен огнём. Ровно здесь ему стало все равно, в порядке ли был мальчик. Это же новая улика по делу Беллами! – Где это было? – У школы, прям вот-вот… – А где твоя школа? У-у-у, дяденька, да вы бездарное ничтожество! Джеймс что-то вякнул недоуменно, Доминик кинул «ага, да», будто запомнил адрес. Ничего, кажется, в ту же школу ходила старшая дочь Глена. И ему-то Ховард набирал. Звонок. Трясущиеся пальцы царапаются об мобильник. В горле пересохло. – Глен, – на дохлом выдохе поприветствовал он. – Машину. Срочно.

***

Чего ждал от этих кварталов Доминик? Неясно. Роу слишком серьезно относился к своей работе, в последнее время Ховард стал просто невыносимым, перечить ему (главному в делах, всё-таки) – покупка VIP-проходки на эшафот. Каких-то полчаса – двое были у школы Джеймса. Осматривали локально, периметр. По логике, если с рюкзака Мэтта слетел значок, значит, на этом вещдоки могли не кончиться… Но логику бы к черту, да и Доминика следом. Это же северный Уотфорд, здесь любые улики замести как пальцем об асфальт. Но кстати об асфальте… – Дом, – позвали из-за угла. Глен, кажется, обнаружил что-то существенное. В переулке, в двадцати ярдах от школьных ворот, Мэттью имел неосторожность обронить телефон. И все бы ничего, это же северный, блять, Уотфорд, потеряшка будет найдена новым хозяином. Тогда почему Доминику так везло? Почему телефон Беллами отлетел под мусорный бак и слился в грязи? Телефон, в прорезях которого остались кристаллы соли. Нельзя было снюхать все, оседала пыль. Ховард этого ещё не знает. Но выудит всю информацию любым путём. – Вызвать полицию? – Не смей, блять. От лихорадки Доминика накрыло. Мобильник был разряжен, не включится так быстро. Серый корпус идеально подходил под осколки асфальта, царапины камуфлировали на фоне грязных разводов бензина и мусора. – Но это улика… – Я сказал, блять, не смей. – Нам вломят, – стал предупреждать Роу. Как будто бы Ховарду было не все равно. – Мы не полицеские, – напомнил Доминик. – А просто тюремные охранники, выполняющие шабаку начальника. Ну, как вам? Насколько по шкале от Мэттью до Беллами стал невыносимым и неадекватным сэр Ховард? Шабашка начальника, как же. Это при условии, что пару дней назад сам начальник прикрикнул на подчиненного, заявляя об отсутствии интереса к Мэтту. Стало быть, Ховард сам себе начальник? Ей-богу, он даже не властен над своим рассудком, чертов психопат. Доминик выудил из поясной сумки кожаные перчатки. На костяшках рисовались металические вставки – кастет для полицейских из гетто. Чтобы не оставить лишних следов, Ховард аккуратно подцепил мобильник двумя пальцами, скрытыми под твёрдой кожей. Рука тряслась. – Даже если это его телефон, ты… – Мне не нужны догадки, – рявкнул Доминик. – Нам все равно придётся отправить вещь в отдел, когда ты схватишь Беллами. Одна фамилия. Семь букв. Чёртово трезвучие. Взрыв для головы, скрежет металла по ушам. Ничего, в противовес этому Ховард не просто так вспомнил про свои особенные перчатки. У него будет свой ответ, куда тверже, решительнее. Как минимум, Доминик разобьёт выродку лицо и сломает нос. Как будто бы ответит за лицо своего сына, но все мы понимаем, что это не так. Как максимум… О, перчаточки ещё пригодятся. – Едем, – скомандовал Ховард. – В участок? – угадывал Роу. – Забудь про свой блядский участок, – Доминик с шипением развернулся и был готов ткнуть пальцем в грудь напарника. Сдержался. Сделал глубокий вдох. – На район. Этому ублюдку от меня не спрятаться.