У тебя красивый голос

Друзья Юнги наведались к нему в квартиру, чтобы опохмелиться. Сейчас они не выглядят так счастливо, как вчера, но вот Чонгук, тот самый человек — «а я же говорил», выглядит как орешек, весело попивая сок из прозрачного стакана. — Боже, мне так хреново, — стонет Юнги, прикладывая замороженное мясо ко лбу, — зачем было так нажираться? Тэхён сидит за столом и смотрит куда-то в пустоту, словно он сейчас не здесь, совершенно не слушая Юнги. Хосок лежит на диване с закрытыми глазами, глотая воздух ртом. — Ох, ребята, действительно, зачем было так нажираться? — фыркает Чонгук, а затем ухмыляется, поправляя очки на переносице. — Заткнись, мелкий, без тебя тошно, — ворчит Мин. — Это ж сколько мы вчера выпили? — спрашивает Тэхён. Глаза у него выпучены, но смотрят они в одну точку, известную только ему. — Не надо… — хрипит Хосок, перекатываясь со спины на бок, а затем падает на пол. — Бля… — Вы помните что-то со вчерашнего дня? — спрашивает Чонгук. Юнги, несмотря на головную боль, хитро улыбается, а затем произносит: — Я помню только их поцелуй, — показывает пальцем на Тэхёна, а затем на Хосока, который на полу не подаёт никаких признаков жизни. Тэхён вдруг переводит взгляд на Юнги. По его лицу видно, что он многое хочет сказать сейчас, начиная: «заткнись» и заканчивая: «я больше не пью». Хосок громко вздыхает. Сейчас он лежит на животе, это ему не очень приятно, но встать он не может. — А я помню, — начинает Чонгук, — как ты звонил вчера по одному незнакомому номеру и, кажется, хотел сегодня перезвонить. Юнги хмурится, вспоминая, как звонил какому-то пранкеру. — Думаешь, есть смысл? — спрашивает он у единственного адекватного человека среди них. — Возможно. — И как же я, интересно, позвоню, мм? Я же не знаю этот номер наизусть. Чонгук вздыхает: — Даже не знаю, хён… Может, посмотришь историю вызовов? — после чего довольно улыбается. — Вот же ж, — Юнги пытается не выражаться, — умник хренов, — он ищет телефон и находит его на подоконнике. Вздохнув и найдя тот самый номер, Юнги оказывается в ступоре. Он не уверен, нужно ли ему это все. — Звони, — требует макнэ. Мин вздыхает, а затем нажимает на вчерашний номер, после чего идёт вызов. Парень прикладывает телефон к уху и ждёт. — Алло? — Доброго времени суток, — Юнги трёт холодный от мяса лоб, а затем смотрит на настенные часы: время 4 часа дня. Неплохо погуляли, неплохо. — Здравствуйте. Извините, Вам кого? Мин напрочь забыл имя парня. — Я звонил вчера вечером и, кажется, пел. — А-а-а, припоминаю, — голос в трубке высокий, очень приятный. — Честно, не знаю, почему звоню и сегодня. Наверное, чтобы извиниться? — На громкую поставь, дубина! — шепчет Чонгук и Юнги слушается. — Вам не стоило извиняться, Юнги-щи. — Мин удивляется тому, что незнакомец знает его имя. — Извините за наглость, но сколько Вам лет? Просто я не знаю, могу ли я называть Вас хёном. — Мне двадцать. — А мне восемнадцать. Значит так, Юнги-хён, не переживай насчёт вчерашнего. К тому же, ты прекрасно исполнил ту песню. Юнги слегка краснеет и отводит глаза. Он помнит этот разговор смутно, не уверен даже, какую песню пел. — Если ты пранкер, то, наверное, и сейчас меня разыгрываешь. Я же совершенно не умею петь, — смущённо смеётся Мин. В трубке тишина. — Всё в порядке? — Просто… Почему ты всё время используешь какие-то иностранные слова? Юнги озадачен. Его слово «пранкер» смутило? — Ты не знаешь, что такое пранкер? — немного виновато спрашивает Мин. — Нет. — Человек, который разыгрывает других. — А-а-а. — Слово розыгрыш тебе, я надеюсь, знакомо? — Да, конечно. Вчера у нас был розыгрыш в лотерее. Я смотрел по телевизору, но мой номер не совпал, — грустно произнёс парень. — Серьёзно? Лотерея? Я думал, люди таким в последний раз в девяностых занимались. — В девяностых? — Ну да. — Но… Разве в тысяча восемьсот девяностом году были лотереи? Мин вытаращил глаза. — А это здесь причём? Я имел в виду, в тысяча девятьсот девяностых. — Хён, но… — Чимин затихает, — как ты можешь знать, что будет в девяностых, это ещё нескоро. Юнги морщит брови. — Они уже были. — Но… Тэхён смотрит на Мина, Хосок поднимается с пола и садится на пятую точку, с интересом слушая, а Чонгук протирает очки тряпочкой. — Чимин, — Юнги даже вспомнил его имя, — милый, я, может, спрошу глупость, но какой сейчас год? — Тысяча девятьсот восемьдесят пятый, конечно же. — Но… — Юнги сглатывает, — сейчас же две тысячи двадцатый. Тэхён стоит с открытым ртом, моргая пару раз в минуту. Они с Юнги переглядываются. — Чимин? В ответ молчат. Слышно только тревожное дыхание. — Чимин, все нормально? — Хён, повтори, пожалуйста, какой сейчас год? — Две тысячи двадцатый. — Этого не может быть… — шепчет Чимин. — Чимин, ты же шутишь надо мной, да? — Нет, хён, совершенно не шучу. «Президент Чон Ду Хван отправился на переговоры в Японию. Вот кадры из зала…» Юнги слышит это, сказанное мужским металлическим голосом, что-то похожее на радио или телевизор. — Чон Ду… кто? — спрашивает Мин вслух. Чонгук внимательно смотрит на Юнги, а затем вдруг широко распахивает глаза. — Это президент, хён. Он был у власти с восьмидесятого по восемьдесят восьмой год. — Что? — кричит Мин шёпотом. — Я только что слышал, что он отправился на переговоры в Японию. Чонгук жмёт плечами, а затем переглядывется с Тэхёном. — Хён, я поднёс телефон к нашему телевизору. Сейчас действительно восемьдесят пятый. Юнги открывает рот, не зная, что и сказать. Ему совершенно непонятно, что происходит и как это он умудрился дозвониться в восемьдесят пятый год. — Чимин, я… — Мин закрывает глаза рукой, — послушай, ты только не волнуйся, но судя по всему, я позвонил в прошлое. — Но… Сейчас же настоящее. — Это у тебя настоящее, а у меня твоё настоящее — это прошлое. — Но как это возможно? — шепчет парень в трубку. — Я… Я правда не знаю. — Значит, в твоём времени мне где-то пятьдесят три. — А в твоём времени меня ещё нет. — Ничего себе… — Значит, у меня есть друг в прошлом? — Мин немного смеётся. — Значит, мы друзья, — тихо, почти шёпотом произносит парень. — Да.