У тебя красивый голос

Юнги набирает чиминов номер, когда остаётся один в своей квартире. Ему так хочется поболтать с младшим, потому что он особенный, это же просто невероятно, чтобы позвонить в прошлое! Чимин практически сразу отвечает: — Алло? — Чимин! Это Юнги-хён. — Рад тебя слышать! — Юнги улыбается. — Взаимно. Как дела? — Всё хорошо. А у тебя как? — И у меня тоже. — Ох, хён! У нас снег пошёл. Я так счастлив! — Снег? У вас зима? — Да. У нас второе декабря сегодня. — У нас тоже. — Хён, а у вас есть снег? — Юнги выглядывает в окно. На улице снега нет, лишь серый скучный асфальт. — У нас нет. Ты что-то про глобальное потепление слышал? — Нет. А что это? — Ну, — Юнги улыбается, — это когда жара невыносимая, что аж все ледники Антарктиды оттаивают. — Это что, действительно произошло в две тысячи двадцатом? — голос у Чимина какой-то испуганный. — Нет, но это произойдёт однажды, — Мин грустно улыбается. — И неужели ничего нельзя с этим поделать? — Ну почему? Это можно предотвратить в ближайшем будущем, по крайней мере. — Что-то будущее не такое цветное, каким я его себе представлял. — Но ведь его всегда можно изменить. Всего-то берёшь летающий Делориан и отправляешься себе в прошлое. — Летающий Делориан? — А-а-а, у вас же ещё не вышел этот фильм… — Какой фильм? — О путешествиях во времени. — А вы что, можете путешествовать во времени? — Не-а. — А машины-то у вас, хотя бы, летающие есть? — Нет, — Мин смеётся. — А на Марсе уже нашли жизнь? — Нет. — А инопланетяне? Вы уже установили с ними контакт? — Нет. — А война с Америкой была? — Чимин, нет, конечно! — Юнги снова смеётся. Такая игра в вопрос-ответ проходит каждый день. Юнги не спрашивает, только отвечает. Он может найти всё о прошлом в интернете, а вот у Чимина интернета нет. Мин сидит за столом, смотря на полную едой тарелку, и размышляет. Почему он позвонил именно по этому номеру? Как всё это возможно? Юнги, честно, понять ничего не может и, как всегда, только и глядит в одну точку, пытаясь привести в порядок мысли. Парень чувствует себя немного странно, когда в его каждодневную рутину входит обязательный звонок младшему. Это как каждый день вставать по будильнику. Ты делаешь это даже тогда, когда в этом нет никакой необходимости. Это входит в привычку, но, в случае Юнги, это самая приятная привычка. — Юнги-хён, ты будешь допивать? — спрашивает Тэхён подвигая чужое пиво к себе поближе. «Интересно, какой он?» — только и проносится в голове Юнги, когда он не отвечает на десятый подряд вопрос. — Эй, да что с тобой! — Чонгук толкает его куда-то в плечо. — Что? — испуганно спрашивает Юнги, словно только сейчас видит своих друзей перед собой. — О чём ты думаешь? — спрашивает Хосок. — О том, как бы свалить от вас поскорее и пойти спать. — У-у, хён, какой ты грубый сухарь! — Тэхён по-детски надувает губы, после чего забирает банку пива. — Смотри, он даже не заметил! — произносит Хосок и все трое, кроме Мина, заливаются смехом. С каждым днём Юнги всё больше чувствовал, что ему хочется говорить с Чимином. Этот подросток из прошлого делал жизнь Мина такой особенной. Честно говоря, оглядываясь на своих друзей, Юнги понимал, как он до этого поверхностно жил. Младший же заставлял думать его об очень многом. Ему нравилось рассказывать о настоящем, словно это какая-то сказка. Ему нравились восхищённые возгласы по ту сторону провода, что делало Юнги каким-то всезнающим Богом, что ли. — А что у вас в будущем ещё произошло? — требует ответить приятный голос. — Ну… — Мин трёт переносицу, — изобрели смартфоны. — Смартфоны? Что это? — Это такие телефоны, где есть абсолютно всё: камера, музыка, книги. С их помощью можно общаться с людьми по всему миру и даже видеть их. — Вау… — голос Чимина действительно восхищённый. — Наверное, такой аппарат требует много места? — Нет, что ты. Это небольшой прямоугольник размером пять на десять сантиметров. — И в него всё это помещается? — Да. — Хотелось бы мне такой же, наверное. Но летающих машин точно нет, да? Юнги вздыхает: если бы всё действительно было как в фильмах про будущее. — Нет, Чимин, ни летающих машин, ни голограмм вместо людей, вообще ничего такого, — лишь отвечает Мин немного грустно. — Как вы тогда там вообще живёте? Действительно, как? — Неплохо живём, наверное. — Юнги жмёт плечами. — А какая у вас там музыка? — Всякая разная. — А это какая? — Я не знаю, Чимин, честно говоря, я не любитель современной музыки. — Да? И какую же ты тогда любишь? — Ну… классическую, — Юнги улыбается, — мне нравится саундтреки из «Титаника» с Леонардо. — Титаник? — А-а-а, точно, прости, этот фильм у вас тоже пока не вышел. — Ты любишь фильмы? — Почему ты так думаешь? — Ты часто говоришь о них. — Я люблю искусство. — А что есть, в твоём понимании, искусство? — Музыка, — не задумываясь отвечает Юнги, смотря на своё пианино, что удобно стоит возле окна, а потом убирает телефон от уха, внимательно переключая взгляд на него, — Чимин, у меня появилась замечательная идея! Мин удобно садится на стул с регулируемой высотой, затем поднимает крышку своего пианино. Ему открывается вид на множественные чёрные и белые клавиши. Они прекрасно контрастируют друг с другом. Телефон он кладёт рядом с собой, выдыхая. Он давно не садился за инструмент, но пианино — его первая и последняя любовь, его кислород, его начало и бесконечность. Пальцы плавно опускаются на гладкие длинные клавиши. Мелодия идёт от сердца через пальцы, создавая музыку невероятной красоты. Песню, что Юнги играет, он написал сам в особо сложное для себя время. Она передаёт всю печаль в начале, переходя на спокойствие в середине и заканчиваясь чем-то более оптимистичным. Надеждой. Каждая нота словно оторвана от сердца, что было ранено так много раз и что заживает очень долго. Юнги закрывает глаза, забывая, что он сейчас не совсем один, как привык, что есть кто-то, способный быть рядом, даже не в физическом плане. Его разум затуманивается, когда он даёт волю чувствам и показывает Чимину то, чего не знает ни один из его друзей. Юнги просто хочет открыться, просто позволяет себе быть собой, потому что Чимин — очень далеко. А иногда проще открыться едва знакомым людям, чем тем, кто знает тебя с рождения. Мин слышит тишину по ту сторону трубки. Он точно знает, что его старания оценят должным образом, он уверен, что так оно и должно быть. Вместо обычного: «Вау» от кучи его друзей, которым было разрешено послушать другие композиции, Юнги не слышит ничего, кроме глухих всхлипов. Мин перестаёт играть, замечая это и словно возвращаясь в такой привычный ему мир. — Хён, почему ты перестал играть? — Думаю, на сегодня достаточно. — Это было… В самое сердце. Для творца главное — не похвала, для творца важно понимание. Люди должны чувствовать, что пытается донести художник, неважно: рисует ли он картины или же пишет музыку. — Чимин, ты плачешь? — спрашивает Юнги, грустно улыбаясь. — Да. Но это потому, что мне кажется, что я вижу тебя перед собой сейчас, когда закрываю глаза. Мне кажется, протяни руку — и ты рядом. — Тогда протяни руку… — Протянул. Теперь ты… Юнги закрывает глаза, несмело протягивая руку чуть вперёд. Он представляет себе светлый силуэт перед собой, тянущийся к его коже. — Теперь возьми меня за руку… — Я тебя чувствую… — Чимин совершенно точно сейчас улыбается. — Я тебя тоже. — Хён, найди меня в две тысячи двадцатом. — Я обещаю тебе. — Придёшь завтра? — Приду. — Значит, я запишу себе в блокнот: девятого декабря, две тысячи двадцатого года, весь день ждать Юнги-хёна. Юнги смеётся. Он обязательно найдёт Чимина в своём времени.