У тебя красивый голос

Юнги тихо вздыхает, вспоминая вчерашний разговор с Хосоком. Он смотрит на фотографию Чимина, лежащую на столе. Такую одинокую. Мин думает о нём всё время, но позвонить так и не решается. Возможно, лучше будет попробовать отпустить ситуацию и пустить всё на самотёк. Пусть будет так, как будет. Пусть Юнги забудет его, и всё будет как раньше. Что, если этот звонок — всего лишь случайность? Случайности неслучайны. Мин хватается руками за голову, потому что сердце сходит с ума. Его просто раздирает вклочья, перенося на противоположные полюса. С одной стороны, он хочет спасти Чимина, он хочет слышать его прекрасный голос и ощущать то необъяснимое тепло в груди каждый раз, когда они разговаривают. С другой же: какое право он имеет вмешиваться в чужую судьбу? Что, если это его предназначение, что, если ему было отведено только восемнадцать лет? Юнги сходит с ума, ведь с каждой секундой он всё больше хочет позвонить Паку, и с каждой секундой ему всё тяжелее останавливать себя. Он должен рассказать ему? Должен вмешаться в чужую судьбу? Чимин ему дорог. Неизвестно, как и почему, но он ему дорог. Мин чувствует в нем родственную душу, не понимая, каким образом это вообще возможно. Юнги хочет рассказать Чимину все свои самые сокровенные тайны, поделиться самым заветным и увидеть его хотя бы один единственный раз. Вдох. Выдох. Вызов пошёл. — Алло? — Привет, Чимин, — Юнги от его голоса одновременно так тепло на душе и ужасно больно. Каково это понимать, что скоро его не станет? — Привет, хён! — Как ты? — Неплохо. Было скучно немного, пока ты не позвонил. А ты как? Никак — Со мной всё хорошо, Чимин… — Мин сам себе не верит. — Ты грустный, что-то случилось? Как Чимин лишь по одному голосу человека, которого никогда не видел в жизни и которого знает больше недели, может читать его мысли? — Устал, — говорит Мин на выдохе. Он трёт глаза пальцами, понимая, что каждая секунда важна и её уже не вернёшь. — Хён, ты же такой молодой, у тебя вся жизнь впереди, а уже устаёшь… Да, вся жизнь впереди… — Да, Чимин, я ещё долго буду жить, — Юнги всхлипывает, отодвигая телефон на полметра от себя, чтобы младший ничего не слышал. — И я тоже, — его голос звучит так оптимистично. Слёзы стекают по щекам, капая на одежду. Мин поднимает голову наверх, пытаясь перестать плакать, но это не помогает. У него сердце разрывается, он сам словно умирает внутри. — Хён, ты же нашёл меня в своём времени? — Да, — Юнги выдыхает, его дыхание учащается и воздуха не хватает, но он старается успокоить себя. — И что? Как я выглядел? — Ну ты… — Мин сглатывает, чувствуя, как истерика медленно накатывает. Тело начинает хаотично потряхивать, а голос всё больше дрожит, — … ты все ещё молодо выглядишь, — Юнги берёт его самую любимую фотографию, чтобы описать Чимина в будущем, но не видит ничего из-за прозрачной пелены слёз, что ослепила его. — Это хорошо! А у меня есть жена и дети? — Конечно, у тебя красивая жена и т-трое д-детей, — фотография летит вниз, а Юнги скатывается по стене на пол, закрывая глаза рукой и пытаясь глубоко дышать. — Вау… Наверное, я хорошо жил… — Не сомневайся в этом… — Мину так больно. Он пытается запомнить его голос, он пытается впитать его манеру разговора в себя, пытается представить, что Чимин сейчас здесь, с ним. — Я же точно узнал тебя, хён! — Конечно! Я… — истерика накатывает всё сильнее, — я п-пришёл к т-тебе и т-ты… — Юнги задыхается, — ты сразу узнал м-меня, — Мин отодвигает телефон как можно дальше от себя, чтобы, наконец, дать себе волю и заплакать, немного скуля от боли, сводящей с ума. — Я буду ждать этого момента тридцать пять лет, а ты в любое время можешь прийти ко мне и обнять меня… В голове лишь всплывает черно-белая фотография на гранитном камне. — Да, в любое время… — Хён, а… — слышно, что парень стесняется, — а ты не мог бы сыграть мне что-нибудь? Я хочу послушать, как ты играешь. Юнги не может встать с места, сидя на полу. Силы покинули тело, но он понимает, что это, возможно, его последняя просьба. Пересилив себя и почти доползая до инструмента, Мин садится за него, опуская голову. Он переносит потяжелевшие кисти на клавиши, пытаясь попадать по ним хоть изредка, но у него плохо получается. Он всё время ошибается, создавая шум из звуков, неприятно проезжающийся по ушам. — Хён, тебе плохо прямо сейчас? Юнги не может поднять голову и посмотреть, что он играет. Его покинуло вдохновение, его покидает смысл. — Я сыграю для тебя… — почти шепчет Мин и снова пытается. Юнги делает глубокий вдох, выпрямляя спину и плечи. Он закрывает глаза, ставя руки на белые и чёрные клавиши. Начинает играть. Музыка получается очень тяжёлой, бродя вокруг минорных нот. Парень едва поднимает пальцы, перенося их то вправо, то влево. Такое чувство, что душа покинула тело. Мин же вкладывает последние силы, только бы доиграть до конца, потому что играет для него. Он в эти ноты вкладывает бесконечное сожаление и отчаяние, убивая последнюю надежду и понимая, что сделать он ничего не может. Юнги так сильно привязался к нему, он так не хочет его терять. Мин открывает глаза от осознания, что клавиши мокрые. Его пальцы тоже мокрые и всё это от слёз. Он плакал всё это время и даже не замечал этого. — Х-хён, — голос Чимина дрожит, — что происходит? Юнги молчит. — Тебе плохо, я же слышу. Почему? — Солнышко, — Мин немного улыбается, натягивая улыбку как маску, — не бери в голову. Юнги слышит всхлипы Чимина, ему кажется, что младший чувствует его боль тоже. Мин старается дышать как можно глубже, чтобы успокоиться, может, тогда успокоится и сам Пак. — Чимин, позвони мне завтра, пожалуйста. — Юнги срочно нужно покурить. — Хорошо, хён. — До завтра! — До завтра!

***

Мин просыпается, с первой мыслью о том, что остался только один день. Всего один день. Юнги ждёт звонка Чимина, но тот не звонит. Мин всё думает, что ему делать. Он не спал всю ночь, размышляя о младшем, и окончательно понял, что не хочет терять его. Какая разница, что станет со Вселенной, если Чимин будет жив и счастлив? Правильно это или нет, но Юнги думает, что он не просто так позвонил именно Чимину. Так должно было быть. Он должен спасти его. Мин звонит первым. Долгие гудки, к которым Юнги привык за это время. Сердце бьётся в бешеном темпе, парень крутит в руках родную фотографию и молится, только бы дозвониться. — Да? — Чимин, — облегчённо выдыхает Юнги, — почему так долго не брал трубку? — Извини, хён, я был в другой комнате и не слышал звонка. — Пожалуйста, не делай так больше. — Мин закрывает глаза, радуясь, что слышит Пака. — Ладно, хён, не буду. — А почему не позвонил? — Я пробовал, правда, но какая-то тётенька из телефона сказала, что я не могу позвонить в будущее. — Правда? — Да, она говорила, что номера, который ты мне дал, не существует. — Значит, только я могу тебе звонить. Это странно. Раздаётся тишина. Юнги молчит и кусает ногти. Не знает, как сказать. Решает начать издалека: — Какие планы на завтра? — Я договорился пойти гулять с друзьями. — А это нельзя перенести? — Нет, а зачем переносить? Юнги не знает, что ответить. — Чимин, а ты можешь завтра вообще из дома не выходить? — Мин больно кусает свои губы, нервничает, как ещё никогда раньше. — Почему? — Не могу сказать, но, пожалуйста, обещай мне, что не пойдёшь никуда. — Да почему, хён? — голос Чимина возмущённый, а Юнги боится, что младший не послушает его. — Это ради твоего блага. — Хён, да всё будет хорошо. — Нет. Чимин, не ходи никуда, слышишь! — Юнги не выдерживает и помаленьку срывается на крик. Он просто боится его потерять. — Да что с тобой?! — Просто поверь мне! — Мин уже кричит. — Нет! Я должен пойти! Меня все ждут! — младший бросает трубку на эмоциях. Юнги судорожно набирает номер и нажимает на вызов. Он не сдастся. — Возьми трубку! Возьми трубку! — говорит Мин в пустоту и ходит из стороны в сторону. — Чимин! Только попробуй сбросить! Ты никуда не пойдёшь завтра и точка. — Юнги понимает, что он не имеет права запрещать ему, но продолжает: — Так будет лучше для тебя, поверь мне! — Хён, да откуда тебе знать, что для меня лучше? Юнги не может ничего придумать, буквально выкладывая всё, как есть: — Я был сегодня на кладбище и знаешь, чьё фото я увидел там? И знаешь, какая дата там была? Ответа не следует. Слышно лишь чье-то сбитое дыхание. — Не может быть… — Чимин перешёл на шёпот. — Чимин, я, — Юнги жалеет, что не сдержался и сказал всё так, сразу, — я не хотел тебе говорить… Ты не оставил мне выбора. — Не хотел? — Я имею в виду, не хотел так сразу всё это валить на тебя, понимаешь? — голос Юнги виноватый, но уже спокойный. — А когда ты хотел сказать? — Я… я не знаю… Чимин по ту сторону трубки молчит какое-то время, видимо, пытается всё переварить, но потом переспрашивает: — Это произойдёт… — Двенадцатого декабря одна тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, — перебивает Юнги. По ту сторону слышно лишь молчание и чьё-то сбитое дыхание. — Поэтому ты должен остаться дома. Дальше последовали всхлипы. — Значит… Значит завтра я-я… — Нет! Нет, конечно! Забудь об этом! Чимин, с тобой всё будет хорошо, потому что прямо сейчас ты пообещаешь мне, что ни под каким предлогом не высунешься на улицу, понял? В трубке раздаётся мычание. — Обещай мне! — Хён… — Чимин снова всхлипывает. — Обещай! — почти на крик переходит Юнги. — Обещаю. — Умница! — Хён, а если… — Чимин, солнышко, пожалуйста! — Юнги и сам переживает до безумия, он и сам боится, но младшего надо успокоить, во что бы то ни стало. — А вдруг ты меня обманываешь, хён? Вдруг ты не из будущего, а просто издеваешься надо мной? — Чимин плачет, и Юнги его понимает. Он сам в это едва поверил. Мин судорожно ищет что-то, способное помочь ему, в интернете. И находит. — Сиди завтра дома целый день со включённым телевизором. Завтра в Канаде, в Гандере, разобьётся самолёт. 256 человек погибнут. — Что? — Так ты сможешь убедиться, что я не вру! И, самое главное, останешься дома. — Хорошо. Тогда… Я не буду выходить. — Ни под каким предлогом. — Даже если пожар? — Даже если наводнение.