Девятый вал

      Десятки мыслей пронеслись у Чайлда в голове, все как одна — неприличные, стыдные, скользкие.       — Ты же видела, — брякнул он после паузы.       Прикусил язык, когда понял, как глупо это прозвучало. Зачем было напоминать ей об этом так, будто ее самой там не было?       Их первый раз был спонтанным и беспорядочным. Полуодетые и дрожащие от нетерпения, они вцепились друг в друга крепко, как клещами, и не отпускали до самого конца. Все случилось до обидного быстро, но Чайлд точно помнил, что ему хватило выдержки, чтобы убедиться, что Люмин кончила раньше него. Дальше он помнил только жар ее дыхания у своего уха и то, как ее редкие стоны и сжимающиеся на его боках пальцы доводили его до грани.       Сапоги с грохотом упали на пол. Стаскивая с него носки, Люмин покачала головой. Она все еще не оборачивалась, и он обращался к ее полуголой спине, к ходящим под светлой кожей лопаткам и выступающим позвонкам ее хребта.       — Нет. Я… — она ненадолго замялась. — Отвлеклась.       Наконец она повернулась к нему лицом. Ее брови были грозно нахмурены.       — Ты меня отвлек.       — Виноват, — ответил Чайлд, расплываясь в довольной и, несомненно, абсолютно паскудной улыбке.       Он помнил, как приятно было ее отвлекать. Наблюдать, как менялось выражение на ее обычно расслабленном и спокойном лице, а щеки окрашивались румянцем, когда он зацеловывал ей грудь и гладил между ног. Она была молчалива даже в постели, но из-за этого самые тихие ее вздохи и стоны Чайлд принимал как величайшую похвалу.       — К тому же, — продолжила Люмин, — ты очень вертлявый. Даже если бы я захотела заглянуть тебе в лицо тогда, то не смогла бы. Ты скрючился, как… — она помолчала, подбирая слова, — креветка.       Вот это вот было уже совсем не сексуально.       — Да брось ты…       — А под конец вообще уткнулся мне в шею и только кряхтел.       Чайлд никогда не назвал бы себя стеснительным, но сейчас жар прилил ему к щекам. Что-то особенно унизительное было в том, с какой будничной интонацией Люмин описывала его выступление.       — Значит, ты меня наказываешь?       Кажется, она искренне удивилась.       — Нет. За что?       Она придвинулась к нему ближе, ласково коснулась щеки. Захотелось отдернуть лицо — просто из вредности, чтобы хоть чем-то обидеть ее за унижение.       Он не пошевелился.       — Ты ни в чем не провинился, чтобы тебя наказывать. Я просто хочу быть уверенной, что в этот раз точно все увижу. И хорошо рассмотрю.       Ее взгляд на себе Чайлд чувствовал почти физически, будто Люмин касалась им его лба, нахмуренных бровей, скул, с которых наверняка еще не сошла краска. Когда она опустила взгляд на его рот, Чайлд быстро, голодно облизнулся.       — Ты очень красивый, — сказала Люмин тихо. — Я хочу запомнить твое лицо.       — Сделай фото на память, — ядовито осклабился он.       — Точно!       Что? Нет. Нет!       — Как сама я об этом не подумала?..       — Люмин, я пошутил.       — Но это правда отличная идея!       — Нет. Это ужасная идея.       — Почему?       — Ты серьезно? — Он фыркнул. — Это называется «компромат», девочка. И не делай такое невинное лицо, ты не вчера родилась, чтобы не понимать, что такое шантаж.       Она прищурилась. Отстранилась, деловито сложив руки под грудью. Из-за этого мягкие полукружия ее грудей аппетитно приподнялись, сдавленные белым лифом платья. Наверняка это она специально сделала, чтобы отвлечь его! Чайлда бесило, что это работало.       — Ты чуть не сравнял с землей столицу целого государства, но переживаешь, что твою репутацию испортит пикантная фотокарточка?       — Это разные вещи, — сказал он, буравя взглядом ее грудь.       — Почему?       Он уже открыл рот, чтобы ответить «по кочану!», но тут Люмин приподнялась и села боком поперек его бедер. Поерзала, устраиваясь удобней, и нижнюю ножку подогнула так, что почти уперлась коленом ему в промежность. Так близко к тому месту, где ему хотелось, чтобы она прижалась сильнее, и потерлась, и надавила, и что угодно, да хоть что-нибудь уже!       Невысказанные слова застряли поперек горла.       — Почему же, Чайлд? — Люмин легко качнула тазом, перекатываясь ягодицами по его бедрам. Если она хотела таким образом напомнить ему о теме их разговора, то фатально ошиблась — эффект ее маневр произвел строго противоположенный.       — Потому что… — начал он туманно и тут же осекся. Ему очень не понравилось, как слабо и сипло прозвучал его голос. Возможно, Чайлд озаботился бы этим всерьез, но сейчас вся мощность его мозга уходила на мысли о заднице Люмин. О том, как прекрасно выглядел бы его член, зажатый между ее ягодиц. Как приятно было бы сжать их в ладонях, сильно и зло, так, чтобы она запищала, а потом смотреть, как на белой коже проявляются розовые отпечатки. О том, как он укусил бы ее так сильно, что след от зубов остался б надолго, может быть, налился небольшим синяком… — Неважно. О чем… О чем мы говорили?..       Чайлд попытался сглотнуть и не смог — во рту страшно пересохло. Он наконец оторвал взгляд от груди Люмин и перевел его на ее лицо.       — О том, что я хочу видеть твое лицо, когда ты кончаешь. — Ах да. — И о том, как ты этого стесняешься.       — Ничего я не стесняюсь!       — Правда? Тогда почему ты против того, чтобы я сделала фото, если бы у меня при себе была камера?       — Если бы? То есть, сейчас ее нет?       Люмин отрицательно покачала головой.       — Хорошо. Не хочу, чтобы кто-нибудь увидел меня… — он неопределенно дернул плечами, — таким.       — «Кто-нибудь», но не я? — вкрадчиво спросила Люмин.       — Но не ты, — хмыкнул Чайлд.       — Мне, значит, можно?       Он улыбнулся. Ответил искренне:       — Тебе — все можно.       Лицо Люмин осветилось улыбкой.       — Ты заставишь меня пожалеть об этих словах, да? — спросил он ласково.       — Только если ты захочешь.       Она снова коснулась его лица. По сравнению с его горящими щеками ее ладонь казалась освежающе прохладной. Чайлд потерся об нее скулой, носом, прижался губами.       — Бедняжка, — сказала Люмин. Тон ее голоса был сочувственным, но лицо оставалось спокойным и безразличным. — Ты весь горишь.       — Здесь жарко, — промямлил он.       Она покачала головой.       — Тебе это только кажется. Хочешь пить?       Он с трудом сглотнул и кивнул. Люмин поднялась с постели, и Чайлд, лишенный веса и тепла ее тела, тихо втянул воздух сквозь зубы. Хотелось, чтобы она скорее вернулась.       Она, как назло, не спешила. Кажется, целую вечность наливала воды в стакан из кувшина. Наконец вернувшись, села так же, боком поперек его бедер, только теперь нижнюю ногу подогнула более небрежно и коленом действительно уперлась ему прямо в пах. Если бы Чайлд осмелился, то мог бы об нее потереться.       Он не шевелился. На кону стояла драгоценная вода, до которой без милости Люмин ему было не добраться. А Люмин ничем не давала понять, что ему можно вести себя, как похотливой собаке.       Вместо того, чтобы протянуть Чайлду стакан с водой, Люмин показательно медленно отпила из него сама. Проглотила и довольно выдохнула:       — Вкусно! Ты замечал, что в Тейвате вода везде на вкус разная? В Монде как будто сладковатая, а в Ли Юэ… Даже не знаю, как назвать. Вот, попробуй.       Она обмакнула два пальца в воду и поднесла их к его рту. Чайлд хохотнул. Серьезно, что ли?..       Люмин его веселья не разделяла. Терпеливо ждала, замерев. Пара капель с ее руки упали ему на грудь, и он вздрогнул.       — Все стечет, пока ты ждешь, — предупредила Люмин.       Пришлось вытянуть шею, чтобы достать ртом до ее пальцев. Но стоило Чайлду коснуться губами прохладных и влажных подушечек, как Люмин толкнула пальцы глубже. Неспешно и даже мягко, но требовательно. Сперва он немного опешил, подался назад, но Люмин не сбавила напора. Это не было… неприятно, так что Чайлд позволил себе расслабиться, а ей — гладить пальцами его рот. Ему даже ничего не пришлось делать, только втягивать слюни, чтобы они не переливались через край — Люмин сама обтерла пальцы об его язык и потом, вынув их, смочила ему пересохшие губы его же слюной.       — Еще?       Он подумал и медленно кивнул. Пить хотелось только больше прежнего.       — Не слышу, — сказала Люмин, болтая пальцами в стакане.       — Еще… — выдохнул Чайлд. Под пристальным взглядом Люмин добавил: — Пожалуйста?       Она улыбнулась и протянула к нему руку.       В этот раз он и капле не позволил упасть мимо рта. Обсосал ее пальцы жадно и с хлюпаньем, огладил языком каждый в отдельности и особенно тщательно вылизал между ними. Кажется, Люмин это понравилось, потому что в следующий раз она намочила уже три пальца и не заставила Чайлда просить сунуть их ему в рот.       В четвертый раз она предложила четыре, и это было уже почти слишком много, особенно когда Люмин проталкивала пальцы на всю длину, так что костяшки ее кулака вминались ему в зубы, а края ладони болезненно растягивали углы рта. Но Чайлд все равно старался, лизал и сосал, давясь и сопя. Он не остановился, даже когда воды на ее ладони уже не осталось — Люмин сама вынула руку. С интересом осмотрела блестящую от слюны ладонь. Прозрачные тонкие нити натянулись и провисли между ее пальцами, когда она развела их в стороны.       Вода в стакане еще осталась, и Чайлд ждал, что теперь Люмин попробует просунуть ему в рот весь кулак. Ему уже самому было интересно, получится ли.       Но Люмин решила иначе.       — Запрокинь голову.       Он подчинился, не раздумывая и не задавая вопросов. Краем глаза увидел, как Люмин опрокинула в себя остатки воды, отставила стакан и поднялась на ноги, не сходя с кровати. Одной ногой переступила через его бедра, чтобы стоять ровно над ним.       Какое-то время она просто тихо смотрела на него сверху вниз из-под расслабленно полуприкрытых век и мусолила воду во рту. Потом склонилась так низко, что длинные пряди ее волос защекотали Чайлду лицо. Он заметил, что зрачки ее были сильно расширены, из-за чего глаза казались почти черными. От золотистой радужки остался только узкий ободок, похожий на нимб солнца во время затмения.       Люмин надавила Чайлду на подбородок, заставляя открыть рот. Наклонила лицо ниже, так, что между их губами расстояния осталось едва в палец. Она осторожно приоткрыла губы, и с ее вытянутого языка Чайлду в рот потекла смешанная со слюной вода. Она была теплой и немного тягучей, но он все равно жадно глотал неудобно изогнутым горлом все, что попадало на язык. Последняя капля растянулась блестящей струной. Люмин подобрала ее пальцем и втерла Чайлду в губы. Легонько хлопнула его ладошкой под подбородок, понукая захлопнуть рот, и выпрямилась.       — Лучше?       Чайлд сглотнул последнюю влагу. Кажется, ему стало только жарче, но горло уже не драло от сухости на каждом вдохе.       — Лучше.       — Что надо говорить, когда я делаю тебе лучше? — поинтересовалась она невинно.       — Спасибо?       — На здоровье, — ответила Люмин и похлопала его по щеке обслюнявленной рукой. Подумав, вытерла ее насухо об его лицо. Чайлд скалился, но не размыкал зубов, хотя очень хотелось ее укусить. Не больно и точно не до крови, просто чтоб знала.       Но и эта мысль выскочила у него из головы, когда Люмин грациозно опустилась на него задом, оседлав бедра. Рывком придвинулась ближе и наконец-то прижалась промежностью именно там, где ему так хотелось и было жизненно важно. Жар от ее голых ляжек шел, как от натопленной печки.       — Спасибо, — повторил Чайлд глупо и невпопад. — Спасибо, спасибо, спасибо…       Люмин тихо хохотнула. Вместо того, чтобы наконец взяться за пряжку его ремня, она взяла его за горло.       Не то чтобы он был сильно против.       — Не двигайся, — предупредила она. — Я не хочу тебя случайно задушить.       Между кожей ее ладони и его горла вырос слой камня. По хребту протянулась прохлада, когда хвост от ошейника стек к кандалам на руках и с тихим шорохом замкнулся.       — Скажи, что мне не придется фиксировать твою голову к стене.       Пришлось напрячься, чтобы не взбрыкнуть — по привычке, из принципа.       — Обещаю.       — И не закрывай глаза.       Он через силу ухмыльнулся:       — А моргать можно?       После пугающей паузы Люмин ответила:       — Иногда.