И плоть, и кровь.

- А ты ведь знаешь, Гарри, - задумчиво протянула Лили, сглотнув горькую микстуру, - что скоро и ты будешь участвовать в Играх? Поттер никогда не задавался вопросом, почему его мать так беспечно думает об этом. Да и для него такие темы были не в новинку. Наверное, привыкаешь, когда каждый год в течении всей жизни видишь, как погибают дети на Арене. - Ещё три года? - Ещё три года, - ответила женщина, облизав пересохшие губы. Ее глаза задумчиво бегали по деревянному потолку, считая количество дырок в нем. Мальчик проследил за ее взглядом, а затем она повернулась к сыну, шмыгнув раскрасневшимся носом. - Не переживай об этом. Насладись детством, хорошо? «Насладись детством.» - Я знаю. * Гарри жмурит глаза, сильнее стискивая чужую ладонь, и ягоды едва попадают ему на язык, как тут начинают греметь трубы. Их рев перекрывает отчаянный голос Питера Петтигрю: - Стойте! Стойте! - гробовая тишина моментально накрыла уши. - Леди и джентльмены! Рад представить вам победителей Семьдесят пятых Голодных игр — Гарри Поттер и Драко Малфой! Да здравствуют трибуты Панема! Поттер выплевывает ягоды, тщательно вытирая язык тыльной стороной кисти. Малфой сразу отпускает его руку, медленно оборачиваясь к нему, и в глазах его неподдельное удивление и насторожённость. Словно он не совсем понимает, о чем сейчас провозгласил ведущий. - Ты ничего не успел проглотить? - спрашивает Малфой. Брюнет качает головой. -  А ты? - По-моему, я бы сейчас лежал в судорогах, давясь пеной изо рта. Не думаешь? Брюнет почти улыбается его словам, сглатывая тяжкую горечь, только вот так странно слышать сарказм с уст полумертвого, отчего перед глазами все плывет. Он хочет ответить, но за ревом толпы, внезапно раздавшимся из репродукторов, его не слышно. Над ними возникает планолет, и оттуда спускают две лестницы. Гарри дрожащими пальцами проводит по лицу, на автомате обнимая Малфоя одной рукой, помогая подняться, и оба становятся на первую ступеньку одной из лестниц. Электроток приковывает их к месту; сейчас это к лучшему, потому что брюнет не уверен, что Драко сумеет удержаться сам. Голова у него опущена вниз, и Поттер краем глаза видит, что пока они сами обездвижены, кровь из бледной голени продолжает свободно вытекать в огромном количестве. Как только за ними закрывается люк и ток отключают, Малфой падает без сознания. Гарри, сам того не осознавая, с силой хватается за его порванный рукав, и когда парня уносят, у него в руке остается клок синей ткани. Врачи в белоснежных халатах, в масках и перчатках стоят наготове и сразу включаются в работу. Драко, серый и неподвижный, лежит на серебристом столе; к нему подключено множество трубочек и проводов. Гарри на мгновение забывает, что Игры закончились, и ему представляется, что врачи — это очередная опасность: еще одна стая переродков, выпущенная, чтобы убить его союзника. В ужасе он бросается к нему, но юношу хватают и заталкивают в другой отсек. Теперь их разделяет прозрачная дверь. И сколько бы он не кричал, и не колотил по прозрачной стене что есть мочи — никто не обращал на него внимания, кроме слуги, который появляется откуда-то сзади, предлагая напиток. Он тяжелым грузом оседает на пол, лицом к двери, бессмысленно глядя на хрустальный стакан с соломинкой. Апельсиновый сок — холодный как лед. Как неуместно он смотрится в его окровавленной, заскорузлой руке со шрамами и грязными ногтями. От аромата текут слюнки, но Поттер осторожно ставит стакан на пол, не доверяя чему-то столь чистому и красивому. Сквозь стекло он внимательно наблюдает за врачами, суетящимися вокруг капитолийца. Их лбы сморщены от напряжения, по трубкам текут какие-то жидкости, на стене мигают лампочки и прыгают стрелки, в которых ничего непонятно. Не уверен, но кажется, у Малфоя дважды останавливается сердце. Это почти как в трущобах, когда люди приносят Биллу безнадежно покалеченного мужчину при взрыве на шахте, или женщину, которая третий день не может разродиться. У него тогда точно такое же выражение на лице, как у этих врачей. А Гарри не любит крики или вопли боли, каждый раз убегая в лес, бродя там весь день. Обычно возвращается именно тогда, когда больной давно уже умер, и на другом конце Дистрикта успели сколотить гроб. Но здесь не убежать: холодные стены планолета держат и еще, наверное, та самая сила, которая не отпускает от умирающего его близких. Интересно, а как часто он смотрел на них, стоящих вокруг кухонного стола, и думал: «Почему они не уходят? Зачем им видеть это?» — но теперь он знает ответ. Потому что у них нет выбора. Юноша вздрагивает, заметив, что кто-то смотрит на него всего в нескольких дюймах от его лица, но это всего лишь его собственное отражение в стекле. Безумные глаза, впавшие щеки, лысая голова. Злобный. Одичавший. Сумасшедший. Теперь понятно, почему никто к нему и близко не подходит. Кривая ухмылка обрамляет его лицо. Экипаж с Победителями приземляется на крышу Тренировочного центра, и Малфоя выносят из отсека. Гарри остаётся за дверью. Крики и ругательства никогда не помогали, но другого он не может. Орет в стекло, разбивая корочку на костяшках в кровь, и кажется, за ним замечает копну угольных волос в виде короны — должно быть, Беллатрис, — думает он, однако за спиной слышатся гулкие шаги, и обернувшись, наступает тьма. - Я вернусь, обещаю. Только не плачь.. Не плачь, пожалуйста. Его руки судорожно сжимают плечи Джинни, поглаживая большими пальцами рукава ситцевого платья. Странно обещать то, чего не можешь выполнить. Какая глупая глупость. Уголки глаз неприятно щиплет, но он держится. А она же поднимает на него свои светло-голубые глаза с бесконечно-медовой крапинкой, напоминающую ему закат уходящего солнца, и сердце его снова щемит от той нежности, которую он испытывал, находясь с ней. Ее рука быстро проводит по его волосам, смазанно касаясь щеки, и вот-вот на него нахлынет волна отчаяния, и он не сдержится. Поэтому, ничего не остаётся, кроме как поцеловать ее в губы: розовые, блестящие, со вкусом мяты, прикрыв глаза. Она отвечает ему коротким касанием, и он чувствует, как его лица касается горячая капля — не его — девушки. А потом она шепчет ему: «прощай», и когда Джинни уходит, Гарри кажется, что это был последний раз. Легче не становится. Проснувшись, он вначале боится пошевелиться. Лежит в комнате, в которой нет ничего, кроме кровати и голых, белоснежных стен — ни окон, ни дверей. Потолок светится мягким желтым светом, воздух пропитан резким лекарственным запахом, а в его правую руку вставлено несколько трубочек, уходящих другими концами в заднюю стену. Парень раздет, а свежие простыни приятно ласкают кожу. Осторожно поднимает левую руку. Она начисто вымыта, ногтям придана безупречно овальная форма, и даже шрамы от ожогов заметно уменьшились. Гарри ощупывает щеку, губы, сморщенный шрам на ноге, проводит пальцами по коротким мягким волосам и — рука застывает на месте. С замиранием сердца поглаживает затылок, кончиками пальцев чувствуя шрам на макушке. Почти не болит. Пробует сесть, но широкая лента вокруг талии не дает приподняться больше, чем на несколько дюймов. Становится страшно, и Поттер пытается взобраться выше на подушку, чтобы освободиться, но тут часть стены отодвигается в сторону, и в комнату входит темнокожая безгласая. Говорить она не может, но руки для жестикуляций у неё на месте. Можно задать вопрос. - Малфой жив? - спрашивает он так громко и четко, как только позволяет охрипший голос, чтобы никто не подумал, что они что-то скрывают. Девушка кивает, ободряюще похлопав его по плечу. Драко выжил. Конечно, выжил. С их-то оборудованием и лекарствами.. И все равно сомнения притаились скрежетавшими кошками где-то в душе. Чувство неприятно горчит. Когда безгласая уходит и дверь за ней бесшумно закрывается, Гарри медленно тянется к ложке, без особого энтузиазма помешивая содержимое тарелки. Тарелка полупрозрачного бульона, маленькая порция яблочного пюре и стакан воды. Нормально, конечно, но Победителю могли бы дать чего-нибудь получше. Впрочем, даже этот скудный обед он доедает с трудом. Желудок, кажется, сжался до размеров грецкого ореха. Странно, ведь еще вчера на Арене у него не было проблем с аппетитом. Обычно после Игр до представления Победителя проходит несколько дней. За это время грязного, изголодавшегося, израненного дикаря приводят в человеческий вид. Тонкс сейчас готовит наряды для встречи с публикой — подумал Гарри, невольно вспомнив Диадему. Юноша стиснул челюсти: он ещё успеет об этом подумать. Сириус и Беллатрис устраивают банкет для спонсоров, просматривая вопросы для последних интервью. Дома, в Дистрикте-12, наверное, все из кожи вон лезут, организуя праздник в честь победы: еще бы — такого уже несколько десятилетий не бывало. Домой.. К Молли, Рону и другим. К Джинни. Даже мысль об облезлом коте вызывает у него бабочки в животе — скоро он будет дома. Хочется выбраться из этой кровати. Увидеть Нимфдадору и Гермиону: узнать, что творится вокруг. И с какой стати он должен лежать? Ощущения прекрасные, но — и снова «но», — снова он пытается вылезти из-под ленты, как по одной из трубок в вену вливается холодная жидкость, и почти сразу юноша отключается, проваливаясь в Царство Морфея. Это происходит раз за разом. Поттер просыпается, ест, и, хотя уже не делает попыток встать, его снова усыпляют. Гарри словно находится в сумерках, замечая только отдельные детали. Темнокожая девушка больше не приходит, шрамы постепенно исчезают и — может только кажется? — иногда он слышит громкий голос мужчины. Он не сюсюкает по-капитолийски, говорит грубовато и просто, как дома. От этого становится легче, и он может спать дальше. Одним утром он просыпается. Голова не кружится, живот жалобно урчит, но к его правой руке ничего не присоединено. Ленты вокруг пояса тоже нет, ничто не сковывает движения, а чувство облечения так и падает на него приятным грузом, когда пальцы нащупывают знакомую оправу металлических очков на прикроватной тумбочке, и мир перед глазами становится в разы ярче. Как он жил эти дни без них? А потом он хочет встать и замирает, увидев свои руки. Кожа идеальная — нежная и розовая. Исчезли не только шрамы, полученные на бойне, но и давние, накопившиеся за годы охоты. Щупает затылок — гладкий, как атлас, а от дыры на бедре не осталось и следа. Спускает ноги на пол, беспокоясь, сможет ли он устоять, но они крепкие и сильные. В изножье кровати лежит одежда — похожую носили и на тренировках. Гарри вздрагивает, таращась на нее так, будто она с зубами. Потом вспоминает: да, именно так полагается выходить к своей группе подготовки. Юноша быстро напяливает спортивные серые штаны с чёрной футболкой, поверх которой обычная кофта; крутясь у стены, где скрыта дверь. Она открывается, и Гарри неуверенно выходит в широкий пустой коридор, оглядываясь по сторонам. Других дверей не видно, однако они должны быть. И за одной из них Малфой. Теперь, когда он пришёл в себя и может двигаться, парень волнуется за него все больше и больше. Скорее всего, с ним все в порядке — безгласая не стала бы врать, но желание убедиться самому выигрывает. - Малфой! - кричит он. В ответ слышит свое имя. Жеманный голос по привычке вызывает раздражение, но обернувшись, видит в большом зале в конце коридора всех — Беллатрис, Сириуса и Тонкс. Напряжение и беспокойство сразу уходят на второй план, и не раздумывая, Гарри со всех ног бросается к ним. Возможно, победителю следует вести себя сдержанно и с достоинством, — особенно если он знает, что его снимают, — но ему все равно. Можно было бы удивиться самому себе, когда он накинулся на мужчину с объятиями, а в ответ слышится тихое: «Парнишка, ты молодец», — и это без тени насмешки. Лестрейндж даже прослезилась. Она гладит его лысую голову, приговаривая, что всегда считала его жемчужиной. Нимфадора просто крепко обнимает его, не говоря ни слова. После минутного порыва, он снова вспоминает о Малфое, и сердце уходит вниз. - Где Драко? Что с ним? Он в порядке? Он жив? - выпаливает брюнет. - Все хорошо. Просто распорядители хотят, чтобы вы встретились на церемонии и это увидели зрители, - успокаивает ментор. - Правда? - с облегчением выдыхает Гарри, быстро хлопая ресницами. Страх отступает.  - Иди с Нимфадорой. Она тебя подготовит, - щебечет Беллатрис, сияя белоснежной улыбкой. Юноша коротко кивает. Приятно быть рядом с Тонкс, и чувствовать на плече ее руку, когда она уводит от шпионящих камер по коридорам к лифту, который поднимает их в вестибюль Тренировочного центра. Значит, больница находится глубоко под землей, ниже тренировочного зала, где трибуты учатся вязать узлы и метать копья. Окна затемнены, у дверей стоят несколько охранников. Больше никого. Оба идут к лифту для трибутов. Шаги гулко раздаются в пустом помещении. Пока они поднимаются на двенадцатый этаж, в голове у Гарри проносятся лица всех, кто был здесь вместе с ним, но уже никогда не вернется, и в груди что-то тоскливо сжимается. Двери лифта разъезжаются, и парня торопливо окружают Шейла, Флавий и Октавия. Они говорят все разом — так быстро и возбужденно, что ничего не разобрать. Общее настроение понятно: они страшно рады видеть его снова. Гарри тоже рад их видеть, хотя и не так, как Нимфдору и других. Скорее, как кто-нибудь, вернувшись домой после трудного дня, рад встрече с троицей своих домашних питомцев. Парня быстро идёт в столовую, где получает настоящий обед: жаркое из говядины, горошек и мягкие булочки. Правда, за его рационом по-прежнему строго следят: когда просит добавки, ему отказывают. - Нет-нет, мы ведь не хотим, чтобы на сцене все это выскочило наружу! - говорит Октавия, и все же тайно передает ему под столом пышную булочку. Вскоре после трапезы, группа идет в комнату Победителя, и Тонкс оставляет его наедине со своими помощниками, поручая им подготовительные процедуры. - О, тебе сделали полную регенерацию, - завистливо говорит Флавий. - Кожа без единого изъяна. Просто чудесно! Но когда Поттер смотрит на себя в зеркало, замечает только то, как истощал сильнее, чем до Игр. Наверное, сразу после арены было еще хуже, но и сейчас можно пересчитать все ребра. Ему включают горячий душ, заботливо выбирая нужный режим. После этого занимаются прической — но смысла в принципе и нет — ногтями и макияжем, треща при этом без умолку. Его участия в разговоре почти не требуется, и это вполне устраивает. Странно: речь идет об Арене, а они все время говорят о себе: где они были, что делали и как себя чувствовали в то время, когда на арене что-то случалось. «Я еще даже не вставал!» — «Я только покрасила себе брови!» — «Клянусь, я чуть в обморок не грохнулась!». Главное — они. Какая разница, что чувствовали умирающие мальчишки и девчонки на бойне? В Дистрикте-12 не принято смаковать Игры. Каждый смотрит на них стиснув зубы, потому что должны, и, как только передачи заканчиваются, люди побыстрее возвращаются к своим повседневным делам, пытаясь не думать о детях, попавших туда. Молли ненавидит там находиться, как и Билл с Джорджем. Как Рон с Джинни. Как и Гарри. Сейчас он максимально старается отвлечься от болтовни, чтобы окончательно не возненавидеть всю эту компанию. К счастью, в помещение вовремя входит Тонкс. В руках у неё чёрный костюм, и кажется, вполне обычный. - Что, с пламенем покончено? - с насмешкой спрашивает Гарри. - Сейчас увидишь, - говорит она, набрасывая на его плечи легкую ткань пиджака. В тощих предплечьях чувствуются подкладки, призванные восполнить то, что украл голод. Ощущение неприятное, и юноша непонимающе поднимает руки к бицепсам, чуть хмурясь. - Понимаю, - говорит женщина, прежде чем Гарри успевает возмутиться. - Дело в том, что распорядители настаивали на пластической операции. Сириусу едва удалось их перебороть. Придумали компромиссное решение. - Тонкс не дает ему посмотреть на себя: - Подожди, еще брюки и обувь. Шейла помогает ему надеть гладкие брюки прямого кроя и кожаные туфли с тонким каблуком, без лишних деталей, и Гарри, наконец, может развернуться к зеркалу. Он все ещё Поттер. Пламенный трибут из далекого Дистрикта. Победитель. Тонкая, почти прозрачная ткань испускает нежный голубой свет, и стоит ему пошевелиться, как снизу вверх по нему прокатываются трепещущие волны. Рядом с этим нарядом его смокинг на интервью до Арены показался бы кричаще ярким, а костюм для Церемонии открытия слишком вычурным. Сейчас он словно одет в пламя угольной свечи, но не так, чтобы это выглядело вульгарно. Скорее, очень красиво. - Ну, что скажешь? - спрашивает Тонкс, поджимая тёмные губы. - По-моему, это — лучшее, что ты когда-либо делала для меня, - восторженно выдыхает Гарри, нежно прикасаясь кончиками пальцев тонкой ткани на груди. Одежда всё-таки и вправду тонкая-тонкая. Просвечивает ключицы и соски, но за счет пиджака все вполне прилично. Это даже нравится. - Спасибо. - Не за что. Когда Поттеру наконец удается отвести взгляд от мерцающей ткани, он испытывает небольшое потрясение. Не думал, что ещё раз в жизни наденет что-то подобное. Даже смешно. Его волосы в таком же голом состоянии, а косметика лишь едва сглаживает обострившиеся черты лица. На ногтях бесцветный лак, а дорогие брюки чуть ли не «облизывают» тощие бёдра, доставая до линии лопаток. Он не выглядит как обычный парень из трущоб — ему будто бы не шестнадцать. Словно он повидал уже все в этой жизни. Взрослый. Опасный. Желанный. Тот самый образ для Победителя Голодных игр, но не для Гарри. Ясно, что все было продумано заранее. Тонкс ничего не делает просто так. Но зачем? - Я полагал, мой вид будет более… приличным, - говорит парень. - Невинным? - Я подумала, что Драко так понравится больше, - отвечает Тонкс как-то неуверенно. Малфою? Нет. Кому есть дело до Драко? Капитолий, распорядители, публика — вот, что важно. Не понимает, в чем дело, хотя очевидно одно: расслабляться рано, Игры еще не закончились. Своим деликатным, уклончивым ответом Нимфадора намекает ему об опасности. И такой, о которой нельзя говорить даже при своих ассистентах. Группа спускается на этаж, где проходили тренировки. По традиции, главных участников церемонии поднимают на специальных лифтах из-под сцены: вначале ассистентов стилиста, потом куратора-сопроводителя, стилиста и ментора, и наконец — самого Победителя. Поскольку в этом году победителей двое, а куратор, как и ментор, только один, все будет происходить немного не так. Гарри стоит в плохо освещенном помещении где-то под сценой, на новом металлическом диске, который здесь установили специально для него. Пахнет свежей краской, а кое-где осталось кучка опилок. Нимфадора с помощниками ушли переодеваться и занимать места на своих подъемниках; он совсем один. Шагах в двадцати от него в полумраке — временная перегородка. Наверное, за ней Драко. Толпа орет так громко, что парень даже не слышит, как к нему подходит Сириус со спины. Брюнет на автомате отскакивает в сторону, когда ментор касается его плеча, будто все еще находится на Арене. - Успокойся, это всего лишь я. Дай-ка на тебя взглянуть, - говорит он. Поттер неуверенно поднимает руки, поворачиваясь в разные стороны. - Неплохо. Звучит не особо ободряюще. - Что-то не так? - спрашивает Гарри. Сириус осматривается в затхлой темнице — кажется, он принимает решение. - Все хорошо, - говорит он. - Давай-ка обнимемся на счастье. Странная просьба со стороны Блэка. Хотя теперь они оба Победителя, и возможно, это меняет дело. Едва Гарри кладет руки ему на спину, как ментор с силой прижимает его к себе и быстро, но четко и спокойно говорит парню прямо в ухо, пряча губы за своими волосами: - Слушай внимательно, - прошипел он. - У тебя проблемы. Очень большие проблемы. Власти в ярости из-за того, что ты переиграл их, сделав Капитолий посмешищем на весь Панем. Поттер чувствует, как по спине бегут мурашки, а сам начинает смеяться, будто бы мужчина рассказывает что-то очень веселое: - Правда? И что? - Твое единственное спасение, дорогуша, - посмотрев в глаза, тихо говорит ментор. - Представить все так, словно ты совсем обезумел от любви и не соображал, что делаешь. Сириус отступает, дружески похлопывая его по плечу. - Все понял, да? - говорит он уже в открытую. Эти слова могут относиться к чему угодно. - Понял. Ты говорил Драко? - Незачем. Его учить не надо. - А меня, думаешь, надо? - возмущается Гарри, вздергивая брови. Его взгляд падает на сиреневую галстук-бабочку, которую, видимо, заставила надеть Беллатрис. - И с каких пор тебя волнует, о чем я думаю? - говорит Сириус. - Нам лучше поторопиться. - Он торопливо подводит его к диску подъемника, щёлкая по носу. - Это твой праздник. Пусть он будет радостным. А потом он уходит. Поттер судорожно сжимает свои руки, болезненно пощипывая себя по ладоням, чтобы успокоить тряску. Хотя что толку… Он весь дрожит как осиновый лист. Хотя, можно понадеяться, что это сойдет за радостное возбуждение. Все-таки, это его праздник. Воздух здесь внизу сырой и затхлый. Трудно дышать. Кожа покрывается холодным, липким потом. Гарри боится, что сцена сейчас обрушится и погребет его под обломками. Когда они под звуки труб покидали Арену, он думал, что теперь ему уже ничего не угрожает — до конца жизни, как по правилам. Но если Сириус говорит правду — а зачем ему врать? — то это очень, очень и очень плохо. Полымя. На бойне и то было лучше. Там его бы убили, и дело с концом. Но теперь, если он не сумеет прикинуться «мальчишкой, обезумевшим от любви», наказать могут и Рона, и Джинни, и Молли — всех, кто ему дорог. Весь Дистрикт-12. Если не сумеет.. Шанс есть. Определённо есть. Даже странно, что на Арене ему ничего такого даже в голову не пришло. Он всего-то и хотел, только обмануть распорядителей, совсем не думая о Капитолии. Но Голодные игры — это его оружие; никто не имеет права ему противостоять. И поэтому сейчас власти сделают вид, что у них все было под контролем. Двойное самоубийство — что может быть хуже для Победителей? Но для этого нужно лишь подыграть. Драко просто потрясающий актёр, и он должен справиться. Заставить поверить других. А ведь если он не сделает этого, то тоже пострадает, если все пойдет не так, как нужно. «Незачем. Его учить не надо.» Ему всего лишь надо довериться. Грохочет гимн. Маргарет Скиттер слащаво приветствует зрителей. А знает ли она, как много сейчас зависит от каждого слова? Скорее всего, да. И она, конечно, захочет им помочь. Толпа разражается аплодисментами, когда объявляют группу подготовки. Даже представлять не надо, как Шейла, Вения и Октавия сейчас скачут по сцене и по-дурацки кланяются. Беззаботные и недалёкие — они точно ни о чем не подозревают. Следующая очередь Лестрейндж: как долго она ждала этого момента? Можно понадеяться, что она сможет им насладиться. Пусть голова у Беллатрис забита всякой чушью, но в интуиции ей не откажешь. Думается, она, по крайней мере, догадывается, что у них неприятности. Тонкс встречают овациями: она была великолепна, несмотря на то что Гарри — ее первый подопечный. Диадема... нужно поговорить с Сириусом на эту тему. И с Драко. Диадема была изуродована, потому что Гермиона выбыла из Игр, или она недостаточно выполнила свою работу? Ладно, думать сейчас нельзя. Главное — улыбаться и махать. Не больше, не меньше. Юноша мигом приводит себя в норму, посмотрев на стилиста. Теперь понятно, почему Нимфдора выбрала для этого вечера такой наряд: чем вычурней и жарче он будет выглядеть, тем лучше. Сириуса не видно, но появляется группа поддержки Малфоя. Первыми, конечно, вышли ассистенты — жуткие дети в странных туниках с большими-большими глазами и серыми лицами, однако присмотревшись, Поттер с ужасом понял, что эти коротконогие люди вовсе не дети, а иссохшие старушки с отвратительным макияжем. Выглядели они, кончено, довольно неприятно, но взгляд у них был умный, отчего отвращение к ним всего лишь росло. Впрочем, вскоре после них появилась женщина. Такая же гламурная и блестящая, как Беллатрис, но поменьше ярких цветов. Она была бледная, как моль, а на голове красовался темно-рыжий парик с кучей драгоценных камней, пока лицо было изрисовано непонятными витиеватыми узорами. Кажется, ее звали Алекта Кэрроу*, сестра Амикуса Кэрроу, Победителя пятьдесят восьмых Голодных Игр. Неприятный тип. Затем появляется тот самый ментор, о котором так много думал Гарри. Мужчина, лет так сорока, довольно непривлекательной внешности с мрачным выражением лица и длинными, сальными волосами. Северус Снейп — Победитель сорок восьмых Голодных Игр. Поттер его совсем не знал, он и не родился тогда. Однако прищурившись и оглядев его с ног до головы, он понял, что человек этот не совсем простой, как на первый взгляд. И дело даже не в возрасте, или в его жуткой, мрачной внешности. Скорее в самом нем: было что-то такое, что приковывало взгляд, но Гарри не мог понять, что именно и вздохнув, он решил просто не думать об этом. А потом, наконец, появляется Сириус, и эмоции толпы перехлестывают через край. Крики, аплодисменты и топот ног не прекращаются минут пять. Еще бы! Блэку просто удалось то, чего не удавалось никому прежде: вытащить не одного трибута, а сразу обоих, при этом второго сразу из Капитолия. А что, если бы он не предупредил о Малфое? Как бы Поттер стал себя вести? Щеголял бы тем, какой он умный, что придумал использовать ягоды? Вряд ли. Но он бы выглядел куда менее убедительно, чем сейчас. Прямо сейчас. Ведь пластина начинает поднимать его к сцене, и Гарри еле удерживает себя, чтобы не заломить себе к черту пальцы. Море света. Рев толпы, от которого вибрирует металл под ногами. Сбоку от него — Драко. Чистый, здоровый и красивый, и Гарри едва узнаёт его, совершенно забыв о том, какой он — вне Арены. Только взгляд ничуть не изменился: здесь, в Капитолии, он точно такой же, как и под слоем грязи у воды, даже несмотря на его фальшивую, белоснежную улыбку. Юноша делает пару шагов в его сторону, но ноги словно становятся ватными, и чуть пошатнувшись, со всем геройским видом Малфой удерживает его на руках, прижимая за талию к себе. Они покачнулись и Гарри только заметил; что блестящая штуковина у него в руке — трость. Они так и стоят, обнявшись, пока зрители безумствуют, а Малфой только смотрит и смотрит, и Поттер не может не ответить тем же. - Ты в порядке, - выдыхает брюнет, невольно облизывая губы. - В полном. Драко секундно прижимается губами к губам, стискивая в холодных ладонях чужое тело, и Гарри только понимает, насколько чувствительна эта ткань, раз он ощущает каждое движение цепких пальцев. Он покрывается мурашами, щеки позорно вспыхивают, и парень перестаёт думать: «Ты знаешь? ты знаешь, в какой мы опасности?» Через пару минут ведущая–Скиттер похлопывает Малфоя по плечу, желая продолжить шоу, а Драко, не оборачиваясь, отмахивается от неё как от назойливой мухи. Публика стоит на ушах; и осознанно или нет, но блондин делает как раз то, что ей нужно. Наконец, Сириус разнимает их с благожелательной улыбкой, подталкивая к трону. Обычно это узкое разукрашенное кресло, сидя на котором единственный Победитель смотрит фильм с наиболее яркими моментами Игр, но поскольку в этот раз их двое, распорядители позаботились о роскошном бархатном диване — точнее диванчике; Джинни назвала бы его уголком влюбленных, так как на нем могут уместиться только двое, и Гарри мысленно плохеет от этой мысли. Как же слащаво. Он садится так близко к другому, что практически оказывается у него на коленях, и потом, глянув на Блэка, парень понимает, что и этого недостаточно. Поттер быстро закидывает руки ему на шею, чувствуя лёгкий аромат древесного одеколона, невесомым движением касаясь кончиками пальцев щеки, и зрители с умилением охают, прижимая ладони к сердцу. Драко же сразу обнимает брюнета одной рукой, как в пещере, и парень вспоминает, что момент очень знакомый и такой же, когда они жались друг к другу, чтобы согреться. Публика, казалось, больше растрогалась. Малфой одет же в совсем другую одежду. На нем белая воздушная блузка с широкими буфами, облегающий жилет изумрудного цвета в ровную полоску, и он в строгих черных брюках с солидными ботинками глянцевого блеска. Жаль, конечно, что и Тонкс не нарядила его во что-то похожее, что и Гарри, ведь чувствовать себя голым и маленьким в такой одежде очень легко. Хотя, очевидно, именно этого она и добивалась. Рита Скиттер отпускает еще пару шуточек, и начинается основная часть программы — фильм. Он будет идти ровно три часа, и его посмотрят во всем Панеме. Свет тускнеет, на экране появляется герб. И внезапно Поттер понимает, что совсем не готов к этому. Он не хочет видеть смерть двадцати трех своих соперников и собратьев по несчастью. И без этого видел слишком много. Сердце бешено колотится в груди, и хочется сорваться и убежать. Как выдерживали прежние Победители, да еще в одиночку? Можно вспомнить прошлые годы.. Пока идет фильм, в углу экрана время от времени показывают главного зачинщика праздника, и как он реагирует на увиденное. Некоторые ликуют, торжествующе вскидывая руки, и бьют себя кулаками в грудь. Большинство выглядят отрешенными. Что до Гарри, то он остается на месте только благодаря Драко, лишь сильнее сжимая его ладонь. Предыдущие Победители хотя бы не боялись мести Капитолия.. Уместить недельную Игру в трехчасовую программу — задача не из легких, особенно если учесть количество камер, одновременно работавших на арене. Поэтому волей-неволей телевизионщикам приходится выбирать, какую историю они хотят показать. Сегодня это история любви. Конечно, они с Малфоем Победители, и все же с самого начала фильма им уделяют очень много внимания, от слова «слишком». Но Поттер тихо радуется, так как это поддерживает безумную версию о трагической любви. К тому же, меньше времени останется для смакования убийств. Первые полчаса посвящены событиям перед Играми: Жатве, выезду на колесницах, тренировкам и интервью. Показ сопровождается бодрой музыкой, и от этого жутко вдвойне: почти все, кто на экране, сейчас мертвы. Потом — арена. Кровавая бойня у Рога во всех ее ужасающих подробностях. Дальше в основном показывают главных союзников, чередуя их злоключения со сценами гибели других трибутов. Главный герой, безусловно Малфой, ведь их романтическая история полностью его заслуга. Теперь то видно, что видели зрители: как он пытается найти к Поттеру подход, как дрался с другими трибутами, в попытках защитить напарника, как держал в руках Гарри, когда его чуть не убили щелкуны, постоянно беспокоился, протирая его грязной тканью, даже когда прыскал своим ядом, но во всем этом была забота. В их грубости было что-то такое, очень острое и неуловимое, что цепляло внимание. Это было.. горячо — понял брюнет, стиснув ладони сильнее на мощной шее. Все это — уже выглядело, как что-то настоящее, и может, поэтому им поверили. В сравнении с Драко, сам Гарри кажется жестче и расчетливей: увертываясь от чужих лезвий, легко убивая противников, и готовясь убить даже Малфоя — до тех пор, пока не теряет Лайзу. Ее смерть показывают подробно: удар оружия, его нож, пронзивший тело убийцы, и последний вздох девочки. И песня. От первой до последней ноты. Парень ничего не чувствует. Словно опустошён. Словно наблюдает за совершенно незнакомыми людьми в каких-то других Играх. Ту часть, когда парни осыпают Турпин цветами, пропускают. Так и должно быть. Даже это пахнет своеволием. Они снова на экране, когда объявляют новое правило Игр: в живых могут остаться двое. И если до тех пор Гарри казался безразличным к блондину, то теперь все это навёрстывалось сполна: они целуются по каждому поводу, душевные разговоры и прочая ерунда. Все как нужно. Переродки. Смерть Голдстейна. Это, наверное, самое кошмарное, что было на арене. Но Поттер безразличен, словно его там никогда не было. Драко сильнее стискивает его ладонь. А затем показывают долгую-долгую ночь, когда Гарри не должен был дать уснуть «возлюбленному». Моральные принципы у капитолийцев, видимо, совсем отсутствуют, раз они решили показать в подробностях весь момент грязного ужаса. То, как Малфой лижет его за шею, запуская волосы в загривок. То, как Поттер без стеснения совести оставляет багровые следы на бледной шее, запуская ладони на сильную грудь. То, как они стонут и хнычут друг для друга, и Гарри надеется, что Драко не уснёт. Ничего не остаётся, как смотреть. Наконец, решающий момент: попытка самоубийства. Зрители шикают друг на друга, чтобы ничего не упустить. Можно быть благодарным создателям фильма за то, что они заканчивают его не победными фанфарами, а сценой в планолете, когда Гарри бьется об стеклянную дверь, выкрикивая имя Малфоя. Снова играет гимн, и они встают. И самое удивительное за этот вечер, на сцену выходит — никто иной — сам Президент Дамблдор, а следом за ним маленькая девочка несет на подушке корону из чистого золота. Корона только одна; толпа недоумевает — на чью голову он ее возложит? — но мужчина берет ее и, повернув, разделяет на две половинки. Одну он с улыбкой надевает на светлую, пушистую голову Малфоя, похлопав того по плечу. И повернувшись к Гарри, Альбус все еще улыбается — так приторно и гадко — но колючий взгляд прожигает ненавистью. Взгляд змеи. Взгляд настоящего убийцы. Хотя парни оба собирались есть ягоды, основная вина лежит на Поттере. Он — зачинщик, и накажут его. Бесконечные поклоны и овации. Руки уже чуть ли не отваливаются от приветственных взмахов толпе, когда Маргарет Скиттер наконец прощается со зрителями, приглашая их завтра смотреть заключительные интервью. Как будто у них есть выбор. На очереди праздничный банкет в президентском дворце. Правда, поесть почти не удается: капитолийские чиновники, и особенно щедрые спонсоры, отталкивают друг друга локтями, чтобы сфотографироваться с Победителями. Мелькают сияющие лица — все пьют и веселятся. Иногда Гарри встречается взглядом с Тонкс, которая ему ободряюще кивает. На президента он даже боится смотреть. Малфой прекрасно за них обоих принимает поздравления, смеется над шутками, улыбаясь в объектив. И при этом, весь вечер он не отпускает руку Гарри, за что тот безумно благодарен. Солнце уже показалось из-за горизонта, когда все, валясь с ног от усталости, возвращались на двенадцатый этаж Тренировочного центра. Поттер надеется, что теперь-то у него будет время перекинуться словечком с Драко, но Сириус отправляет его вместе с Беллатрис сделать какие-то приготовления для интервью. Гарри он лично провожает до двери в комнату. - Почему мы не можем поговорить? - спрашивает юноша. - Ложись спать, в два часа — эфир. Пусть Сириус делает, что хочет, но с Драко он обязан поговорить. Покрутившись пару часов в постели и выругавшись добрую сотню раз, брюнет незаметно выскальзывает в коридор. Первым делом надо проверить крышу — никого. Даже улицы внизу совершенно безлюдны после ночных гуляний. Возвращается в кровать. Через некоторое время снова не выдерживает, решаясь пойти прямо в комнату Малфоя. Какой у него там этаж? Поднимаясь на тринадцатый, кое-как проникает в апартаменты — оказывается, ключ-карта подходит всем этажам — внимательно прислушиваясь ко всем шорохам. Ничего — пусто, и помещение такое же, как и его место жительства, этажом ниже. Хорошо, что безгласые делают таблички на имена хозяев комнаты. Массивная дубовая дверь оказывается центром прохладного коридора, на которой красиво выгравирована фамилия «Малфой», витиеватым узором. И в момент, когда Гарри пробует повернуть ручку, оказывается, что дверь заперта снаружи. Ментор. Или хуже — за ними следят, чтобы не сбежали от уготованного наказания. Конечно, никто никогда не был свободен с начала Игр, однако теперь это воспринимается совсем по-другому. Будто их арестовали за преступление и скоро объявят приговор. Гарри понимает, что и его дверь могли запереть, так что тихо выдвинувшись обратно вниз, он с облегчением понимает, что все спят. Все открыто, и пока что он на воле — если это можно так назвать. Ложится в постель, и когда глаза уже медленно начинают закрываться, за стенкой раздаётся привычное и громкое: «Подъем, подъем! Нас ждет важный-преважный день!» У него только пять минут, чтобы съесть тарелку мясного рагу, как потом приходит группа подготовки. Гарри только успевает сказать: «Зрители были от вас в восторге!» — и следующие пару часов ему можно не раскрывать рта. Затем Нимфадора выпроваживает их за дверь и надевает на него нежную тонкую тунику молочного цвета, накидывая на запястье изящный тонкий жемчуг. Ноги его огибают плотные брюки бежевого цвета, а приятные сандали так и приносят удовольствие, когда ношение их равно тем же самым тапкам из Дистрикта-12. Вскоре Тонкс делает ему такой макияж, словно он начинает излучать теплый розовый свет. Они болтают о всякой ерунде, но Гарри побаивается спросить ее о чем-то действительно важном. После того происшествия с дверью его не оставляет чувство, что за ними непрерывно следят. Но почему и его дверь не заперли? Почему только Драко? Почему? Интервью будет проходить тут же рядом, в холле. Там освободили место, поставили диванчик и окружили его вазами с розовыми и красными розами. Вокруг только несколько камер и никаких зрителей. Рита Скиттер простирает к нему радушные объятия: - Поздравляю, Гарри! Как дела? - Нормально. Волнуюсь из-за интервью. - Не стоит. Мы славно проведем время, - она ободряюще треплет его по щеке, похлопывая длинными паукообразными ресницами. - Я не умею рассказывать о себе. - Что бы ты ни сказал — все будет отлично. О, Рита, если бы только это было правдой! Возможно, в этот самый момент Президент Дамблдор готовит для него «несчастный случай». Через пару минут появляется Драко. Очень даже неплохой в своем белоснежно-белом костюме, и Гарри быстро отводит его в сторону: - Сириус никак не подпускает нас друг к другу. Ничего не знаешь об этом? - Да, Северус в последнее время стал таким же ответственным, - говорит блондин, проводя ладонью по ровному шёлку платиновых волос. Гарри прикусывает губу, понимая, что на самом деле менторы всего лишь изо всех сил стараются спасти им жизнь. - Что ж, еще немного, и ты поедешь домой. Там и расслабишься, хорошо? По юноше пробегает дрожь — не знает отчего, и думать некогда, потому что все уже готово. Несколько чопорно они садятся на диван, однако Рита говорит: - Не стесняйся, дорогуша. Прижмись к нему ближе, если хочешь. Вы ведь очень мило смотритесь вместе! Гарри судорожно облизывает губы, переплетая их ладони вместе. Кто-то считает: «10, 9, 8… 3, 2, 1», и вот — они в эфире. Вся страна смотрит сейчас на Победителей. Маргарет, как всегда, великолепна: дурачится, шутит, замирает от восторга. Еще на первом интервью она и Малфой легко нашли контакт друг с другом, да так и поначалу ему почти не приходится ничего говорить. Только улыбаться, пока они беседуют, будто старые приятели. Но постепенно вопросы становятся серьезнее и требуют более полных ответов. - Драко, ты уже говорил в пещере, что влюбился в Гарри, когда тебе было… четырнадцать.. пятнадцать лет? - Да, с того самого момента, как я его увидел. - А ты, Гарри, - пропела она, вызвав волну аплодисментов. - Сколько времени потребовалось тебе? Когда ты впервые понял, что любишь этого парня? - Ну.. трудно сказать... Поттер улыбается, в отчаянии поглядывая на свои руки. Помогите! - Что до меня, я точно знаю, когда меня осенило. В тот самый момент, когда ты, сидя около дерева, первым поцеловал его. Это было прелестно! Спасибо, Рита! Гарри мигом ухватывается за подсказку. - Да-да! Думаю, тогда это и случилось. Просто… Честно говоря, до этого я старалась не думать о своих чувствах. Я бы только запутался, и мне стало бы гораздо тяжелее, если бы я понял это раньше… Но тогда, у дерева, все изменилось. - Как думаешь, почему это произошло? - спрашивает ведущая. - Возможно… потому что тогда… у меня впервые появилась надежда, что я его не потеряю, и что он будет со мной. Сириус, стоящий позади оператора, облегченно переводит дух; значит, Гарри сказал все правильно. Скиттер достает из кармана розовый носовой платок и какое-то время, будто бы не способная говорить, так она растрогана, она переводит дыхание. Малфой прижимает лоб к виску Гарри, шепча в самое ухо, чтобы никто не услышал: - Молодец. И когда он целует его, по залу проносится вздох. Отсюда разговор естественным образом переходит к тем опасностям, которые их поджидали на арене: трибуты, щелкуны, переродки, раны.. И тут Рита спрашивает Драко, как ему нравится его «новая нога». - Новая нога? - непонимающе воскликнул Поттер, совсем забыв про камеры, задирая штанину на брюках блондина. - Черт.. Вместо живой кожи он видит сложное устройство из металла и пластика. - Тебе не сказали? - негромко спрашивает женщина. Гарри качает головой. - У меня еще не было времени. - Блондин пожимает плечами. - Это я виноват, потому что наложил чертов жгут. - Да, ты виноват, потому что я остался жив. - Это правда, - говорит Рита. - Если бы не ты, он бы истек кровью. Наверное, это так, но Гарри все равно должен показать, что ужасно расстроен, и в глазах начинает стоять непрошеная влага. Он прячет лицо под ладонью, чтобы каждый в него поверил, и когда одинокая слеза катится по его щеке, люди начинают ему сочувствовать. Перед глазами так и засияло счастливое лицо Сириуса. Пару минут Рите приходится уговаривать его повернуться обратно к камерам, и после этого, она ещё долго не задает ему вопросов, давая прийти в себя. До тех пор, пока речь не заходит о ягодах. - Гарри, я понимаю, что тебе тяжело, но я все-таки должна спросить. Когда ты вытащил ягоды… о чем ты думал в тот момент? Он отвечает не сразу, стараясь собраться с мыслями. Вот он, самый важный вопрос. Сейчас он либо окончательно восстановит Капитолий против себя, либо сумеет убедить всех, что безумно боялся потерять Малфоя, не думая, что творит. Очевидно, речь должна быть долгой и убедительной, но он лишь мямлит, едва слышно: - Я не знаю… я просто… не мог себе представить, как буду жить без него. - Драко? Хочешь что-нибудь добавить? Малфой сильнее стискивает чужую ладонь, поглаживая пальцы. - Нет. Я могу только повторить то же самое. Рита прощается с телезрителями, и камеры выключают. Слышны смех и слезы, поздравления, но никто не уверен, что все прошло гладко, до тех пор, пока Сириус не подходит в их сторону. - Ну как? - шепчет Гарри. - Лучше не бывает. Они втроём идут на двенадцатый, и когда Поттер возвращается в свою комнату, чтобы собраться к отъезду, он вздрагивает, когда Сириус кладет руку ему на спину. Даже здесь, где никого нет, он старается говорить тихо: - Вы славно поработали. Все будет в порядке. А когда дверь за его спиной с щелчком приоткрывается, в помещение входит Малфой. Снова в чёрном костюме-тройке, бледный, и почти такой же, каким он вошёл сюда впервые. Ментор уходит, и Гарри смотрит ему вслед, поджимая губы. - У нас были проблемы. Капитолию не понравился наш трюк с ягодами, - спокойно проговаривает брюнет. - Твой фокус посчитали слишком большим своеволием, - выдохнул Драко, скрестив руки на груди. - Этого следовало ожидать. - Нас могут убить. Ты понимаешь? - шипит Гарри, вглядываясь в дымчатую радужку. Драко с минуту вглядывается в него, прищурив глаза. - У тебя пятнадцать минут на то, чтобы собрать вещи. - У меня их нет. - Жаль. Малфой разворачивается, чтобы повернуть ручку двери. - И что, мы все это забудем? - Гарри цепляется пальцами за свою тунику, стиснув челюсть. - Разве мы не друзья? Драко раскрывает дверь, с тихим шелестом покидая комнату. Их везут по улицам Капитолия в машине с затемненными окнами, а на станции уже стоит поезд. Поттер наскоро прощается с Тонкс и ее ассистентами; через несколько месяцев им предстоит встретиться снова: они вместе будут совершать тур победителей по всем дистриктам. Так Капитолий напоминает народу, что Голодные игры по-настоящему никогда не заканчиваются. Им выдадут кучу никому не нужных почетных значков, и все будут притворяться, как их любят. Везде яркие вспышки, камеры, и гул тех, кто пришёл провожать Победителя. Драко снова кажется незнакомцем в толпе. - Ну, до встречи? Гарри еле заметно кивает, кидая взгляд на поезд. - Я буду писать тебе, хорошо? Малфой быстро наклоняется к уху, целуя в скулу. - Хорошо. Вроде должна быть какая-то романтика, слёзы и настоящий вихрь чувств и эмоций, но юноша едва ли понимает, что ничего не сможет выдавить из себя. Все это заканчивается, и все это — ложь, которую они придумали только для того, чтобы выжить. Малфой в последний раз кладёт руки ему на плечи, ободряюще сжимая их, и когда светлые глаза в последний раз сморят на него из под светлой челки, чтобы наградить внимательным взглядом, Гарри может позволить себе улыбнуться. И кажется, это было искренне. Поезд трогается, и группа погружается в темноту туннеля, затем выныривая на свет утреннего небосвода. Впервые со времени Жатвы, Поттер дышит воздухом свободы. Беллатрис сопровождает его обратно, и Сирус, разумеется, тоже. Они плотно обедают, молча смотря по телевизору повтор интервью. Теперь, когда Капитолий с каждой секундой становится все дальше и дальше, можно снова начать думать о доме. О Роне и других. О Джинни. Уже скоро они встретятся. Парень быстро уходит в свое купе, спешно переодеваясь в простую футболку и штаны. Тщательно смывает косметику, умывает лицо в третий-четвёртый раз, и постепенно превращается в самого себя. В Гарри Поттера. В мальчишку из трущоб, который охотится в лесах и продает добычу в Котле. Он долго так стоит у зеркала, уясняя себе, кто он есть на самом деле, стараясь забыть, кем был на Арене в Капитолии. И конечно, когда писклявый голос Беллатрис орет о новой порции десерта, а Сириус вновь начинает вливать в себя спиртное, привычное воспоминание о руке Малфоя на его плечах кажется далеким и чужим. И кажется, так было и нужно. Все было хорошо. * - Ну, вроде неплохое место, да? - Здесь потрясающе, ты о чем? - воскликнула Молли, восхищённо оглядываясь по сторонам. Гарри, вроде, и не был против, да только женского мнения не разделял. Все в этом месте кричало о Капитолии, а дорогие вещи так и норовили выколоть глаза своей вычурностью. Новый пол из морёного дуба, светло-оранжевые обои в тонких красных завитках, которые образовывали линии цветка, и огромные-огромные лампы из сияющего хрусталя. За такое можно было бы хорошо потратиться на рынке, лет десять обеспечивая себя хорошей едой. Хотя, чего уж там? Денег у него предостаточно, люди его уважают, а в новом доме несколько комнат — на каждого человека — и каждую зиму Деревню отапливают, чтобы каждому было комфортно. Не дом, а мечта: по крайней мене, для людей из трущоб. Справа от входа стоял длинный стол из тёмного дуба, вокруг которого расположились стулья с мягкими сиденьями и спинками. В центре стояла невероятных размеров ваза с пышным букетом цветов, а слева от входа, во всю ширь стены, стоял высокий стеллаж для праздничного сервиза. Полки временно пустовали, но Гарри сделает сюрприз попозже, купив миссис Уизли новый набор посуды и приправ. Ей точно понравится. В уголке хитро притаился ещё один декоративный горшочек с маленьким, только-только выросшим лимонным деревом. Стены украшали картины, а на беленом потолке — прямо над столом — висела шикарная звенящая люстра. Гостиная была не менее вульгарной. В красных, рыжих, бордовых тонах, с темными шторами из бархата, где в углу примостили широкий мраморный камин, над которым разместили экран приличных размеров, и этому каждый искренне обрадовался, понимая, что теперь нет нужды ходить на Жатву, выходя на улицу. Это было хорошо — даже отлично. За окном был балкон: совсем небольшой, выходящий в никуда, с маленьким столиком и двумя табуретками. Место для перекура, или быстрой игры в шахматы. Без разницы. В главной комнате было не интересно. Комната, отведённая Гарри, была чуть меньше самого зала, и они совсем отличались внешним видом. Если внизу, на первом этаже все было обустроено в ярких, гламурных и пёстрых цветах, то на втором все слишком резко отличалось, из-за чего контраст резко бросался в глаза. Фисташковые обои, на стенах — опять картины. Большая кровать из березы с воздушным пологом, а ткань нежная, гладкая, такая же, как и в Капитолии. Все это великолепие было накрыто зелёным махровым одеялом. Определённо, комната для девушки — подумал сначала юноша, только войдя в комнату, однако обдумав все, он понял, что комната Джинни совсем уж из нежно-сиреневого цвета, отделанная прямо под неё. На полу паркет из ясеня, укрытый мягким бежевым ковром. В углу комнаты письменный стол с набором для письма, и парой пустых рамок для фотографий, а рядом стоит кадка с каким-то экзотическим цветком, который светится в темноте зеленоватым оттенком. Подоконник одного из окон накрыт чехлом из овечьей шкуры, а так же, там есть небольшая подушка, чтобы подкладывать под спину. Такой небольшой уютный «уголок». Вообще, дом был довольно огромным, но для семьи из шести человек это то самое место, в котором все довольны. Находился в Деревне Победителей, напротив дома Сириуса — двухэтажное здание с комнатами на девять человек, как и жилых, так и гостевых помещений. Как говорится – на будущее. - Ты был не обязан брать нас с собой в этот дом. Это полностью твоя заслуга, - выдохнула Молли, тяжело засопев носом. - Спасибо. - Вы моя семья. - И ты наша, Гарри, - тепло отозвалась женщина, улыбнувшись уголками губ, разглядывая непримечательную картину на левой стене. - Журналисты уехали сегодня. Можешь выйти с Джинни куда-нибудь, если хочешь. - О.. спасибо. Миссис Уизли легонько потрепала его по голове, выходя из комнаты, и за ней, буквально из ниоткуда, в спальню вошёл Рон. Рыжий, веснушчатый, и такой же, как и всегда. - Мама всю ночь проревела, узнав, что ты берёшь нас с собой. - Неужели это так... неожиданно? - неуверенно выдал брюнет, прикусив губу. - Ну, не то чтобы.. - буркнул парень, оглядевшись по сторонам. - Лучше расскажи, когда придёт Гермиона. Гарри широко растянул губы в улыбке, обнажив ровные зубы. Гермиона.. она почти выздоровела. Ходит с гипсом на шее, но жива и невредима. Наверное, страх руководит человеком больше, когда понимаешь, что никуда от него не деться. Так она и сделала, упав со второго этажа на лестницу, чуть не переломав себе все возможное. Но Игры обошли ее стороной, а это, ко всему прочему, большая удача – идиотизм – или что-то подобное. После возвращения она была первой, кто его встретил, и первой, кого он хотел увидеть. Ее знакомство с Уизли было чем-то невероятным, а общение с Роном пошло явно им на пользу. Определено. - Может, пригласишь ее куда-нибудь? Рон громко фыркнул, с недоумением посмотрев на него. - Скажи мне, куда в трущобах можно сводить девушку? - Я.. я не знаю, - Гарри почесал затылок, серьезно об этом задумавшись. С Джинни они ходили только в лес, да и заглядывали в Котёл, чтобы купить чего-нибудь. Эта мысль явно его расстроила. - Черт, у тебя ведь есть своя голова. Так думай! Друг что-то недовольно пробурчал под нос, выходя из комнаты. Джинни, Джинни, Джинни... Если говорить о ней, то она дождалась его, как и говорила. А он вернулся, выполнив своё обещание. Не было скандалов из-за Малфоя, или сцен ревности. Это, наверное, было самое лучшее в Джинни — понимание. Гарри не мог не радоваться, а она не могла не любить его. Встреча была полна соплей и радостных визгов — естественно, уже в доме — и кажется, в тот момент, его можно было назвать счастливым человеком? Аргус — тупой мерзкий кот — никак не отреагировал на его присутствие, но новый дом ему явно понравился. В деревне на него стали обращать внимание: кто-то брал автограф, а кто-то, например, дети, с восхищением просили рассказать его об Арене. Гарри не хотел делать этого, но когда на тебя указывают объективы камер, а народ так и давит со всех сторон, выбирать особо не приходится. Теперь, когда шумиха утихла, он может выйти и в лес. - Джинни! - громко позвал он, спустившись на первый этаж. Чего и следовало ожидать, она сидела в гостиной у камина, внимательно разглядывая тлевшие угольки. Перед светом тёплого пламени, ее волосы казались жидкой лавой — так красиво они выглядели. - Привет, - тихо ответила она, переключив внимание на юношу. - В лес? Он улыбнулся, ответно взглянув в голубые-голубые глаза. - В лес. * Утро было тёплое, свет проникал сквозь незакрытые шторы в комнату, и Гарри на мгновение подумал, что он все ещё находится в Капитолии. Так было каждое утро: просыпается, щурится, понимает. Это стало привычкой. Неприятной, но довольно обыденной, когда месяц спустя, он все так же продолжает просыпаться, и видеть перед собой шикарную спальню, вместо обветшалой комнаты. Словно узнав о том, что он проснулся, в дверь постучали. - Входите. Неожиданно, в комнату вошла Гермиона — и к удивлению — без шпаклевки на шее. - Гермиона? - Гарри приподнялся на локтях с места, удивлённо вскинув брови. - Привет! - воскликнула она, набросившись на него с объятиями. Матрац подогнулся под весом двух тел, и Поттер растерянно приобнял ее за спину, вопросительно на неё посмотрев. - Ты.. - Просто захотела увидеть тебя. Ты против? - с нахальной насмешкой спросила она, дёрнув уголком губ. - Это неожиданно. Гермиона ещё шире улыбнулась, отстранившись на край кровати. - На самом деле миссис Уизли пригласила меня. Хочет, чтобы я научила готовить ее «Рататуй». Не знала, что ей понравилось, - задумчиво протянула она, сдувая челку со лба. - Ребята? - раздался голос в коридоре, и в комнату заглянула макушка Рона. - А, вот вы где. Поттер мысленно усмехнулся, заметив, что друг приоделся к визиту Грейнджер. Ему понадобились силы, чтобы в голос не рассмеяться. - Ладно, выходите. - Друзья вопросительно на него посмотрели, синхронно сдвинув брови к переносице. - Мне нужно переодеться. Когда оба вышли под бурчание Рона, Гарри встал. В трусах зашагал по комнате в поисках вчерашней одежды, минут через пять понимая, что Молли скорее всего забрала ее ещё ночью на стирку, когда он спал. Поэтому вздохнув, он только встал у комода, выдвинув ящик, как отвратительно-бордовое пятно, внезапно появившееся из пустоты, резко бросилось в глаза, и он с ужасом отшатнулся назад, с грохотом падая на пол. Никто, наверное, не услышал его, и это к лучшему. Сердце бешено застучало, вот-вот готовое выпрыгнуть из груди, как досчитав до десяти, он снова потянулся к одежде, зажмурив глаза. Кровь бесследно пропала. * - Прохладно, не думаешь? - спросила Джинни, карабкаясь по траве вверх. - Декабрь на дворе. Чего ты хотела? - устало вздыхает Поттер, стискивая в ладони нож. - Дичи совсем не видать. Они остановились у тоненького деревца без листвы, выпуская изо рта тёплые облачки пара. Небо над головой было серое — совсем безмятежное — без птиц и прочего. - Мама просила, чтобы мы вернулись к семи. Говорит, что новая группа миротворцев приехала. - И что? - Ну, знаешь ли.. - недовольно выдала девушка, скинув с плеча косу. - Извини, - выдохнул Гарри, облизав пересохшие губы. - Я.. нервный в последнее время. - Я заметила, - кивнула она, опустив голову вниз. - Не хочешь рассказать? Гарри хмуро посмотрел на неё, словно раздумывая над ответом. - Не хочешь, не надо. Я не давлю, - пробормотала Джинни, ковырнув носком ботинка землю. - Я не высыпаюсь. Ничего такого, просто.. кошмары. Она внимательно посмотрела на него, лишь кивнув головой. Они двинулись дальше. - Если будешь готов, можешь рассказать. Я выслушаю. - Спасибо. * Есть прекрасный праздник в году, название у которого — Рождество Христова. В эту ночь дети поют песни, рассказывают стихи, прославляют Бога и получают за это вкусные угощения. Гарри всегда любил этот праздник, впрочем, как и все в этом месте. Чудеса в трущобах случаются редко. В этот период времени погода на улице по-настоящему зимняя. Часто вся земля укрыта снегом, который блестит на солнце. Деревья укутаны снежком и имеют сказочный внешний вид. Чудесный праздник, а ведь это было их первое Рождество, которое они праздновали так хорошо. К вечеру была суматоха. Молли бегала по Дистрикту, выискивая лучшие кутья с изюмом; Джинни с Роном стояли у плиты, нарезая овощи; Джордж ставил первую в их жизни огромную, пышную елку, из-за которой запах хвои расплывался по дому приятной отдушкой; а Билл довольно разделывал огромную индейку. Чего только не было! В доме витал аромат специй, жаренного мяса и сладостей. Это точно входило в плюсы Победителя, когда можно было позволить себе чего только захочешь, а особенно, когда есть, с кем это разделить. - Рон, передай пожалуйста сельдерей, - попросила Джинни, вытерев влажные руки о фартук. - Фу! Я попросил тебя не готовить его! - возмущённо воскликнул ее брат, сморщив раскрасневшийся от лука нос. - Дети! Дети! Я нашла кутья с изюмом и орехами! - заверещала запыхавшаяся Молли, громко хлопнув входной дверью. - Большие, ароматные, сочные! Джинни, солнышко, передай мне тарелку. Гарри молча наблюдал за всем этим, обжаривая морковь. Билл, вымыв руки, встал около него, с хрустом надкусывая кусочек яблока. - Спасибо тебе. - Что? - переспросил брюнет, закинув в сковороду чеснок. - Я говорю «спасибо», - повторил по слогам старший, сглатывая фрукт. - Если бы не ты, этого бы не было. Я давно не видел маму такой счастливой. - А.. - лишь выдал Гарри, смущенно почесав щеку. - Я тоже. Они молча наблюдали за суетой на кухне, обмениваясь взглядами. Джинни, конечно, все-таки приготовила спаржу с рукколой; Рон ворчливо бурчал под нос; Джордж довольно украсил ёлку, навешав кучу новых новогодних игрушек, которых у них не было добрый десяток лет; Молли не унималась ни на одну минуту. - Гарри! - резко выдала она, выхватив того из своих мыслей. - Да? - рассеянно спросил юноша, отодвинув в сторону чашку с горячим шоколадом. - А почему бы тебе не пригласить Сириуса? - Сириуса? - переспросил он, думая о том, что ослышался. Но не тут-то было. - Выгляни в окно. Не может же он один праздновать, - досадливо сказала сказала она, прижав руки к груди. Гарри выглянул во двор, и оказалось, что весь двухэтажный дом Блэка словно опечален в тени, когда же дом напротив, светится различным количеством гирлянд и рюшек. От этого стало не то, чтобы кисло, а от слова «совсем» не по себе. - Ладно. Молли широко улыбнулась, хлопнув парня по спине. Поттер, нервно пожевав губу, накинул куртку, и когда массивная дверь с шумом открылась, а воздух вошёл в легкие, он определённо-точно подумал о том, что бывший ментор сейчас лежит в стельку пьяный, не понимая кто он, и что за день на дворе. - Ну, была не была, - пробормотал он себе под нос, громко и четко постучавшись. Тишина. - Сириус! - закричал он, постучав ещё раз. Если не откроет, то уйдёт — сразу. - Сириус, это Гарри! За дверью послышалось пьяное бормотание — чего и следовало ожидать — вперемешку с тихим шорохом. Секунду спустя, дубовая дверь нараспашку открылась, резким хлопком ударившись о лицо Поттера, и холодный зимний воздух вперемешку с отвратительным запахом спиртного, стал менее отвратным, чему можно было радоваться. Блэк, к слову, выглядел не лучше, чем на Играх. - Черт! Ты что творишь?! - выругался брюнет, схватившись за нос. - Да че ты орешь?! - проорал мужчина, с силой потирая лицо. - Нормально все. Не сломал же. Они молча смотрят друг на друга, и последний не выдерживает. - Чего приперся? Гарри, скрестив руки на груди, насуплено разглядывает махровый коврик под дверьми. - Я тебя спрашиваю, Поттер. - Пошли к нам, - одновременно выпаливают оба, снова поднимая глаза друг на друга. Один — с недоумением, второй — смущенно. - Ты.. зачем? - Ну.. Рождество на дворе, если ты не заметил, - съязвил брюнет, оглядевшись по сторонам. - Праздновать с нами будешь? Блэк скептически на него поглядел. - Миссис Уизли.. попросила. - О.. хорошая женщина, - словно про себя, высказался Сириус. Он тряхнул темными кудрями, резко выпрямившись во весь рост. - Ну, пошли тогда. Гарри удивлённо вскинул брови, но обернувшись назад, и увидев в окне счастливое лицо Молли, ему вдруг захотелось рассмеяться. - Ты чего? Сириус сделал шаг вперед, и оказавшись сбоку, он проследил за его взглядом, помахав женщине рукой. - Пошли. - Ну пошли. Это было до нелепости весело. * - У тебя отрасли волосы, - прошептала Джинни, прикусив нижнюю губу. - Нравится? - ответным тоном спросил Гарри. - Очень. Было приятно — просыпаться вместе. Джинни по утрам такая красивая, когда сонная. Глаза у неё ещё шальные, выспавшиеся и довольные. Хлопает ресницами и широко улыбается, не понимая, что вызывает приятное тепло у юноши в груди. Гарри внимательно разглядывает ее рыжее от веснушек лицо, пытаясь в десятый раз пересчитать их. - У тебя не получится! - Получится, - с вызовом отрезал он, ласково заправив прядь за ушко. Джинни звонко рассмеялась, откинувшись назад на подушку. - Боже, ты пытаешься сделать это целый год! - И у меня получится! Гарри встает с постели, прикрывая рот при зевке. - Скоро у Рона День Рождения, - внезапно говорит Уизли, наспех заплетая волосы в косу. - Я помню. - И что придумаешь? - Ну.. - брюнет провёл пятерней по волосам, прикусывая внутреннюю сторону щеки. - Куплю ещё одну козу? Девушка выгнула рыжую бровь к середине лба, прищурив светлые глаза. - Это шутка, - отозвался Поттер. - Просто шутка. Джинни снова откидывается назад, прикрыв глаза. * Майские вечера — прекрасны. По крайней мере, пока Сириус ещё трезв. Он задумчиво разглядывает граненый стакан с соком, залпом осушая сосуд. - Ты писал Беллатрис? - спрашивает Гарри, по хозяйски закинув ноги на журнальный столик. - Мы не общаемся так часто. - Но вы близки. Мужчина кривит рот, потирая указательным пальцем нос. - А ты? Общаешься с Драко? Поттер давно не слышал этого имени. Сразу перед глазами на мгновение вспыхнул бледный образ, растворившись дымкой вслед за тлеющей сигаретой Сириуса, и тряхнув макушкой — словно это поможет избавиться от воспоминаний — он отрицательно мотнул головой. - А жаль.. - прохрипел Блэк, затушив фильтр о пепельницу. Запах в комнате стоял отвратный, но Гарри привык. - Вам нужно общаться. Скоро Тур. - Ну вот там и поговорим. У меня ещё целое лето. - А.. кстати, - он вдруг приподнялся с места, подходя к книжному шкафу, и доставая оттуда исписанную бумажку. - Напиши-ка ему на днях. Ему скоро девятнадцать. - Когда? - Пятого, если быть точнее. Гарри нехотя забирает с рук листочек, небрежно впихивая его в карман. Обойдётся. * Просыпается, и видит ночь. Чёрную, злобную, устрашающую — как сны в его голове. Стало нормальным, так же и воспринимать их. Жить ими, потому что по другому было нельзя. Это цена за роскошную жизнь в жалкой деревеньке, когда начинаешь забывать, какого это — жить, в чем-то нуждаясь. Вот это было бы логичным объяснением его состояния. Как описывают в книгах, и люди просыпаются, если их ущипнуть. Так вот, это доказывало только то, что сон у Гарри слишком глубокий, и ему из него никогда не выбраться. Или же причиной обострения всех негативных эмоций была обыкновенная хандра. Наверное, нужно было отпустить это. Нормальный, уверенный в себе человек точно знал, как поступить, и поэтому, он всегда шёл к Сириусу. Жатва — Игры — Бойня И все это повторяется из раза в раз. Словно он переживает каждый момент все заново и заново, а крики никто не слышит. В этом месте, кстати, отличные стены. Джинни часто интересуется: «Ты в порядке?» Внутри поднималось тошнотворное чувство: он прекрасно знал это ощущение. Люди вечно чего-то хотели — всего, что только можно. Это чувство, словно чёрная дыра, наполняло его давящей тоской, грустью, а может, сожалением, что он не покончил с этим у Рога Изобилия, когда был прекрасный шанс опозорить весь Капитолий. Он каждый раз шёл в лес. Он в порядке. * - Скоро Тур Победителей, - выдала Гермиона, стиснув в руке салфетку. - Могла бы и не напоминать. Она внимательно посмотрела на Гарри, словно выискивая на его лице реакцию, которой попросту не было. - Не беспокоишься? - А с чего бы? - Гарри.. - Гермиона. Она резко встала с места, глядя на него сверху вниз. - Что? - равнодушно бросил Поттер, посмотрев на нее из полуопущенных ресниц. - Тебе следует быть аккуратней. - О, да ладно. Сириус тебя так же просветил? - насмешливым тоном выдохнул он, исказив лицо в недоуменной гримасе. - Поверь, они не забывают чужих ошибок. - Я спас себе жизнь. - Гарри.. - выдохнула она, поджав тонкие губы. - Ты не должен был строить свои правила на их территории. - Они не дали нам выбора, - процедил он, приподнимаясь из-за стола, и глядя прямо ей в глаза. - Поверь, это не пустые угрозы. Это Капитолий, и ты должен был понимать, что твои фокусы не останутся в стороне. Подумай, к чему это может привести? - Ну не знаю, может, откроешь мне глаза? - бросил он, выхватывая чистую чашку из сушилки. - Что может сделать семнадцатилетний подросток столице? - Просто подумай над моими словами, - тихим голосом сказала Гермиона, и когда тёмная копна кудрей скрылась за дверью, Гарри показалось, что она права. Надо быть аккуратней.