И плоть, и кровь.

Второй дистрикт, как и следовало ожидать, отличается большей площадью, поскольку состоит из множества горных деревушек. Первоначально в каждой из них была своя шахта или каменоломня, где и трудились местные жители. Теперь же в деревнях по большей части места дислокации и тренировочные базы миротворцев. На первый взгляд кажется, что разбить их не составит труда, ведь на стороне мятежников воздушные силы Сиона. Но есть одна загвоздка: в самом центре дистрикта находится практически неприступная гора — средоточие военной мощи Капитолия. С тех пор как Гарри передал местным изможденным, и отчаявшимся повстанцам то, как Снейп высказался об их дистрикте, гору они называют не иначе как Орешком. Военная база на Орешке появилась сразу после Темных Времен, когда капитолийцы потеряли Тринадцатый дистрикт и отчаянно нуждались в новой подземной крепости. У них, правда, сохранилось кое-что в окрестностях самого Капитолия — ядерные ракеты, авиация, пехота, — но тем не менее, значительная часть их военных сил осталась на территории врага. Конечно, нечего было и думать, чтобы построить копию Тринадцатого, который создавался веками. И тут им пришла мысль использовать заброшенные штольни в соседнем Втором дистрикте. С воздуха Орешек кажется обычной горой, зато внутри находятся огромные пещеры, образовавшиеся, когда из горы высекали каменные плиты, которые затем поднимали на поверхность и везли по скользким узким дорогам к далеким стройкам. Сохранилась даже железная дорога, доставлявшая шахтеров от горы в столицу Второго дистрикта. Рельсы ведут прямо к площади перед Домом правосудия, где они с Драко стояли во время Тура Победителей, стараясь не смотреть в глаза скорбящим родственникам Голдстейна и Паркинсон. Место, конечно, не идеальное, поскольку в горах часто случаются оползни, селевые потоки и сходы лавин, однако преимущества перевешивали недостатки. Продвигаясь в глубь горы, шахтеры оставляли опорные стойки и каменные перегородки, чтобы штольни не обвалились. Капитолий укрепил их и начал превращать гору в военную базу с вычислительными центрами, залами заседаний, казармами, оружейными складами, ангарами для планолетов и ракетными пусковыми установками. Снаружи гора осталась почти такой, как прежде. Непроходимые дебри, полные диких животных. Природная защита от врагов. По сравнению с прочими дистриктами, во Втором люди жили в достатке. Даже по их телосложению видно, что они с детства нормально питались и имели все необходимое. Некоторые шли в шахтеры или рабочими в каменоломни. Другие обучались для работы в Орешке или поступали в миротворцы. С малых лет детей тренировали и учили драться. Голодные игры открывали путь к богатству и славе. Неудивительно, что капитолийскую пропаганду здесь проглатывали куда легче, чем в остальных дистриктах. Даже перенимали капитолийские обычаи. И все же, в конечном счете они оставались такими же рабами. Если миротворцы и работники Орешка предпочитали об этом не задумываться, то каменотесы помнили всегда, и именно они составили костяк Сопротивления. За те две недели, которые Поттер провел в этом месте, положение не изменилось. Дальние деревни в руках мятежников, город разделился на два лагеря, а Орешек стоит все такой же неприступный. Входы укреплены, сердце базы надежно скрыто в глубине горы. И пока это так, Второй дистрикт принадлежит Капитолию. Юноша старается помочь чем может: навещает раненых; снимается в агитроликах. Его не допускают в места сражений, но приглашают на собрания военного совета, чего никогда не делали в Тринадцатом. И вообще, здесь лучше. Больше свободы, никаких дурацких расписаний на руке. Не нужно сидеть под землей, как крот. Он живет в деревнях повстанцев или в пещерах, а ради безопасности его часто переселяют. Ему даже разрешили охотиться при условии, что он будет не один, и не станет уходить далеко. Чистый горный воздух творит чудеса. Гарри чувствует, как к нему возвращаются силы, и из головы выветриваются остатки тумана. Но чем светлее становится разум, тем яснее он осознает то, каким был, и являлся Малфой. То, как он умело он все это время лгал. Альбус даже не украл его у него. Драко всегда был с ним. И поэтому спасательная команда оставалось жива. И поэтому Уизли были с ними. И поэтому так просто их обвели вокруг пальца. Иногда, оставшись в одиночестве, Гарри достает из кармана знакомый перстень, медленно поглаживая холодное серебро. Это стало привычкой — вспоминать высокомерного парня с жеманной ухмылкой; его сильные руки, защищавшие его в поезде от кошмаров; и поцелуи на Арене. А ещё он устал искать название тому, что потерял. А какой в этом смысл? Все кончено. Что бы ни было между ними — этого больше нет. «Один фарс.» Лечение Рона в Тринадцатом продолжается. Северус держит его в курсе, хотя Гарри его об этом не просил. Бодрым голосом язвит в трубку что-нибудь вроде: «Отличные новости, Гарри! У него почти срослись кости», или «Сегодня он самостоятельно ел пудинг!» Потом звонит Сириус и говорит, что Малфою нисколько не лучше. Единственный лучик надежды приходит лишь от Уизли. - У Джинни идея, - рассказывает ментор. - «Охмор» наоборот. Вызвать у Драко какое-нибудь воспоминание о тебе и в это время вколоть ему успокоительное, например морфлинг. Мы попробовали пока только с одним воспоминанием. Показали ему видеозапись, где вы с ним в пещере и ты рассказываешь, как добыл козу для Рона. Он должен вспомнить, что ты был честен. Он должен понять, что выбор только за ним. - И есть улучшения? - Ну, если легкое раздражение лучше полного равнодушия, то да. - Хотя Поттер совсем в этом не уверен. - Он молчал нескольких часов, будто впал в ступор, а когда очнулся, единственное, о чем спросил, — где теперь коза. Вскоре, чтобы разобраться с горой, Северус прислал технарей-умников с Люпином во главе. И Гарри не удивился, заметив среди них Диггори. Так и думал, что Ремус возьмет его с собой. Не то, чтобы Седрик шибко разбирается в технических премудростях, зато по части всяких хитростей ему равных нет. Глядишь, и заманит гору в одну из своих ловушек. Седрик с самого начала предлагал полететь с ним во Второй, но Гарри на самом деле не хотел отрывать его от работы с Люпином. Сказал, что в Тринадцатом он нужнее. И, конечно, не стал добавлять, что в его присутствии ему будет еще труднее вспоминать Малфоя. Они встречаются вечером того же дня, когда прилетает спецгруппа. Юноша сидит на бревне у околицы деревни, в которой сейчас живет, ощипывая гуся. Еще десяток птиц лежит у его ног. Тут пролетает много стай, и охотиться легко. Седрик молча садится рядом и начинает ему помогать. Они почти заканчивают, когда Диггори негромко спрашивает: - А нам хоть что-нибудь достанется? - Да, конечно. Большая часть идет на кухню, а парочку надо отдать тем, у кого буду ночевать. В качестве благодарности. - Неужто им недостаточно чести, что ты спишь в их доме? - Увы, но нет. Прошел слух, будто Предвестник опасен для здоровья. Парни ненадолго замолкают, как Седрик снова заговаривает: - Вчера я видел Малфоя. Через стекло. - И что? - Мне пришла в голову эгоистическая мысль. - Что тебе больше не придется к нему ревновать? Это прозвучало как глупая шутка, но Поттер знал, что именно имел ввиду. И кажется, Диггори понял. Он медленно поворачивается к нему, тихо вздыхая, и вокруг разлетается крошечное облачко перьев. - Может быть.. - Седрик легонько сдувает перья с чужих волос. - А может и нет. Подумал… что теперь у меня нет шансов. Никакие мои страдания не сравнятся с его. - Молодой человек крутит перышко между большим и указательным пальцем, разглядывая крошечные пушок. - Звучит так, словно.. - Словно я влюблён в тебя? Гарри резко вздрагивает, чувствуя, как моментально древенеют пальцы. - Что? Диггори не открывает взгляд от его лица, сжимая ладони в кулаки, и даже не замечая, как дрожат от напряжения его пальцы. Это длилось несколько долгих минут, и воздух, казалось, становился вязким и тяжелым, заставляя понимать, как тяжело молчать. Вдох. Выдох. - Может посмотришь на меня? Гарри вздрогнул, вынырнув из своих мыслей. На миг ему показалось, будто что-то обрушилось на него, и он сжался в плечах, словно пытаясь спрятаться от пристального взгляда серо-зелёных глаз. Седрик медленно положил свою руку на его плечо, чуть сжав его. Вокруг словно все замерло. И Поттер ответно положил свою ладонь на чужую, поднимая глаза. - Между нами ведь все.. в порядке? Диггори улыбается уголком губ, медленно кивая. Да только вот, когда они относят птиц на кухню и уходят в лес за хворостом, юноша снова оказывается в мужских объятиях. Губы Седрика нежно.. почти невесомо касаются синяков на шее, подбираясь все ближе к губам. И когда Седрик целует его так, словно хочет передать ему все своё тепло, в этот момент внутри Гарри что-то переворачивается. Он закрывает глаза, ответно прижимаясь к чужому теплу, потому что больше не имеет значения, что было, что будет, и что происходит. Потому что ничто больше не имеет значения, и может потому он так отчаянно одинок. Солнце медленно уходило за горизонт, а перед глазами, совсем на мгновение, возникал чужой образ. * В глазах Аргуса отражался тусклый свет ночника над дверью. Кот снова на своем посту, под боком у Джинни, защищает ее от ночных опасностей. Настоящий молодец. Проворочавшись без толку несколько часов, и наконец смиряюсь с тем, что в эту ночь Гарри не заснуть, он спускает ноги на холодный плиточный пол, под пристальным взглядом Аргуса на цыпочках крадясь к комоду. В среднем ящике лежит его старая одежда. Серая футболка, серые штаны, и старая кожаная куртка Фреда. Ничего больше. Пусто. - Гарри? - шепчет Джинни. Она проснулась, глядя на меня сквозь темноту. - Что случилось? - Ничего. Просто плохой сон. Спи, - машинально говорит он, вымученно улыбнувшись, хотя она этого и не видит. Девушка минуту молчит в тишине, вдруг сбрасывая с себя одеяло, и перекладываясь к парню. Аргус тихо прыгает вниз, уходя в темноту. - Ты замерз. Она берет в ногах кровати запасное одеяло, накрывает обоих. Джинни и вправду как солнышко — греет. - Расскажи мне. Я умею хранить секреты. Даже от мамы. Куда делась та девчушка с выбившейся и торчащей сзади, как утиный хвостик, блузкой? Пигалица, что не могла дотянуться до верхней полки буфета и тащила его посмотреть на глазированные пироги в витрине булочной? Тяготы и заботы быстро сделали ее взрослой. Слишком быстро. Эта девочка.. нет, уже девушка, умеет зашивать кровавые раны и понимает, о чем можно рассказывать Молли, а о чем нет. И вправду, очень быстро. - Завтра Тур Победителей. - Я помню. Поттер усмехается. - Все будет в порядке, - шепчет Джинни. Глаза привыкли к темноте, и сквозь легкие очертания можно было заметить, как мягкая улыбка озарило ее лицо. - Я обещаю. Да. Все будет в порядке. Джинни обещала. * Он спешил обвить его шею руками, пока чего доброго, не получил приказ отжиматься от пола. Но вместо этого Диггори привлекает его к себе и прячет лицо в темных волосах. К слову, они так отросли.. От касания его губ к скулам разливается блаженное тепло. И Гарри так хорошо, так невероятно хорошо, что он не хочет разжимать объятия первым. Он освобождается от всех мыслей, и в счастливом забытьи позволяет ощущениям завладеть телом. Но только, когда Седрик в следующую секунду слегка отстраняется, Поттер резко прижимается к нему, чувствуя у себя под подбородком чужую руку. - Гарри. Раскрыв глаза, юноша не сразу понимает, где он. Это не его лес, не его горы, не его тропинка. Рука машинально тянется к шраму на левом виске — будто виновато давнее сотрясение. - Поцелуй меня, - просит парень. Гарри стоит в растерянности, не двигаясь; Седрик наклоняется, и чуть приоткрывая рот, накрывает сухие губы своими. Затем отодвигается, внимательно глядя в лицо. - Ты в порядке? - Не знаю, - шепчет Поттер в ответ. - Тогда это все равно что целовать пьяного. Так не считается, - говорит он, неловко смеясь. Поднимает вязанку хвороста и сует ему в руки. Это приводит в чувство. Уже ближе к воротам, Гарри задаёт вопрос: - С каких пор? Диггори поднимает глаза к верху, прикусывая нижнюю губу. - А разве это важно? На следующий день с самого утра технари устраивают совещание. Поттера тоже пригласили, хотя он и понятия не имеет, чем может помочь. Обходит стол стороной, усаживаясь на широкий подоконник. Из окна открывается вид на гору. Командующая Вторым дистриктом, женщина средних лет по имени Олимпия Максим, устраивает виртуальную экскурсию по Орешку, показывая внутреннее пространство и фортификационные сооружения, подробно рассказывает о неудачных попытках взять гору штурмом. Гарри уже несколько раз сталкивался с Максим и всякий раз не мог отделаться от мысли, что где-то уже ее видел. Внешность у нее довольно запоминающаяся — два метра рост, оливковая кожа, резкие черты лица.. Но тут на экране появляется женщина во главе отряда, пробирающегося к главному входу Орешка, и все становится на свои места. Олимпия Максим — еще одна победительница. Трибут Второго дистрикта, участвовавшая в Голодных играх три десятилетия назад. Когда они готовились к Квартальной бойне, Беллатрис среди прочего присылала ему видеозапись с ней. Наверняка Максим показывали и в обзорах Игр, но, по-видимому, она старалась не выделяться. Почему-то сразу вспоминаются рассказы Невилла, и возникает мысль: а что сделал Капитолий с ней? После выступления технари засыпают Олимпию вопросами. Час за часом, прервавшись только на обед, пытаются разработать реальный план захвата Орешка. Ремус полагает, что сможет взломать часть компьютерной системы, и также обсуждается, как можно использовать горстку их агентов находящихся там, но никаких по-настоящему новых идей ни у кого нет. Разговор то и дело возвращается к тому, что иного выхода, кроме штурма, нет, и Гарри видит, как растет раздражение Максим. Штурмовать гору пытались уже не раз и разными способами, но все без толку, только напрасно теряли солдат. Наконец, она не выдерживает: - Следующий, кто пр’едложит штур’м, будет сам им р’уководить. Так что пусть вначале кр’епко подумает, насколько гениален его план! Седрику надоело торчать на одном месте за столом, и теперь он то расхаживает взад-вперед по залу, то вскакивает к Поттеру на подоконник. Он сразу принял сторону Максим, что атаковать входы не получится, и выпал из обсуждения. Последний час он сидит, сосредоточенно нахмурив брови, и не отрываясь смотрит на гору. В тишине, последовавшей за ультиматумом Олимпии, он наконец произносит: - А зачем нам, собственно, захватывать Орешек? Разве не достаточно вывести его из строя? - Возможно, это шаг в верном направлении, - говорит Люпин. - Что у тебя на уме? - Представим, что Орешек — это логово диких собак, - продолжает Седрик. - Кому придет в голову туда лезть? Значит, остаются два выхода — либо замуровать собак внутри, или спугнуть их, чтобы они выскочили наружу. - Мы пытались подор’вать входы, — говорит Олимпия. - Стены слишком толстые, и ничто их не бер’ет. - Я имел в виду другое, - возражает Седрик. - Что, если нам использовать саму гору? Люпин встает и присоединяется к Диггори у окна. Напряженно смотрит сквозь плохо подходящие очки. - Ну, понял? Посмотри на склоны. - Лавина.. - шепчет Ремус. - Это будет непросто. Нужно точно рассчитать места и последовательность взрывов. Потом уже ничего не исправишь. - Нам не нужно ничего исправлять, если мы откажемся от захвата Орешка и просто его обезвредим. - То есть, ты пр’едлагаешь вызвать сход лавин и заблокир’овать выходы? - в недоумении спрашивает Максим, однако глаза у неё вмиг заблестели. - Именно, - отвечает Седрик. - Замуровать врага внутри, отрезать от внешнего мира. Не дать выбраться на планолетах. Пока все обсуждают план, Робардс с хмурым видом листает чертежи внутренних помещений Орешка. - Мы рискуем убить всех, кто будет внутри. Посмотри, какая там вентиляция. Если это вообще можно назвать вентиляцией. Никакого сравнения с Тринадцатым. Воздух поступает исключительно через отверстия в горных склонах. Перекрой их — и все внутри задохнутся. - Они могут выбраться на площадь по железнодорожному туннелю, - говорит Ремус. - Не смогут, если мы его взорвем, - резким тоном возражает Седрик. И только теперь Поттер понимает, что именно имеет ввиду человек, которого он держит побоку от себя. Не силок, чтобы поймать добычу живьем. Смертельный капкан. * Некоторое время все молча переваривают предложение Седрика. На лицах отражаются самые разные эмоции: радость, страх, оторопь, восхищение. - Большинство рабочих — жители Второго, - безучастно замечает Ремус. - И что? - отзывается Диггори. - Мы никогда не сможем им полностью доверять. - По крайней мере, им нужно дать возможность сдаться, - говорит Максим. - Не думаю, что они дали бы нам такую возможность. Но у вас то с Капитолием более тёплые отношения, не так ли? У Олимпии выражение лица такое, будто она сейчас застрелит Седрика или как минимум хорошенько ему врежет. Пожалуй, она бы с ним справилась, при ее то подготовке. Или росте. Однако гнев главнокомандующей только больше распаляет Диггори. - Мы видели, как заживо горят дети, и ничего не могли сделать! Воспоминания пронзают мозг, и Гарри на минуту приходится закрыть глаза. Седрик умеет убеждать. Теперь он тоже хочет, чтобы все в той горе погибли. И он открывает рот, чтобы сказать это, но.. так нельзя. Он всего лишь мальчишка из Двенадцатого дистрикта. Не президент Альбус. Не Бог. Он не умеет обрекать на смерть с такой легкостью. - Седрик.. - Юноша берет его руку, стараясь говорить максимально спокойно. - Орешек ведь заброшенные копи. Вспомни аварии на угольных шахтах. Без сомнения, этих слов достаточно, чтобы любой, кто вырос Панеме, крепко задумался. - А они разве успеют осознать, что умирают, а не сразу разлетятся на куски? Это всех волнует? Поттер подавился воздухом, чувствуя, как расширяются у него глаза. - Ты даже не знаешь, как рабочие из Второго попали в Орешек, - вмиг охрипшим голос продолжает он. - Возможно, их заставили. Держат там против воли. И среди них наши разведчики. Ты готов убить и их? - Да. Да, я готов пожертвовать несколькими, чтобы спасти многих. Будь я сам разведчиком, сказал бы: «Чего же вы ждете! Спускайте лавины!» Это правда. Диггори способен пожертвовать собой ради дела. Пожалуй, они все поступили бы так же, если бы перед ними встал такой выбор. Но какое у них право решать за других? Это бессердечно по отношению к ним и тем, кто их любит. - Ты сказал, есть два варианта, - напоминает Робардс. - Либо запереть внутри, либо выкурить наружу. Я предлагаю устроить обвал, но железнодорожный туннель оставить свободным. Люди смогут выбраться на площадь, где их будем ждать мы. - Хорошо вооруженные, я надеюсь, - говорит Седрик. - У них-то оружия хватает. - С оружием, - соглашается Гавейн. - Мы возьмем их в плен. - Нужно сообщить о нашем плане в Сион, - говорит Ремус. - Что скажет президент? - Прикажет заблокировать туннель, - с убежденностью говорит Седрик. - Да, скорее всего, - соглашается Люпин. - Но знаешь, Седрик, в одном Малфой был прав. Когда говорил, что мы можем сами себя уничтожить. Я тут прикинул… посчитал убитых, раненых и.. в общем, думаю этот вопрос заслуживает особого обсуждения. Конечно, к обсуждению приглашают только избранных. Их с Диггори отпускают, и Гарри снова берет его с собой на охоту в надежде, что тот немного выпустит пар и поостынет, но он почти все время молчит. Наверное, злится, что союзник выступил против него. План утвержден. Вечером Гарри облачается в костюм Предвестника, вешая на себя специальный пояс, впихивая туда ножи, и вставляя в ухо наушник, связывающий его с ментором в Тринадцатом дистрикте, — на случай, если представится возможность для агитролика. Они стоят на крыше Дома правосудия, откуда цель видна как на ладони. Вначале на планолеты не обращают внимания — в прошлом они доставляли обитателям Орешка не больше беспокойства, чем мухи, жужжащие вокруг горшка с медом. И только после того, как бомбы дважды падают на самую вершину горы, их принимают всерьез. Однако, к тому времени, когда зенитные установки Капитолия открывают огонь, уже слишком поздно. Успех превосходит все ожидания. Ремус был прав — когда лавины приходят в движение, их уже не остановить. Горные склоны здесь сами по себе нестабильны, а от взрывов же они становятся текучими. Они — маленькие и ничтожные — затаив дыхание наблюдают, как волны камней с грохотом несутся вниз, заваливая выходы штолен тоннами горной породы, превращая Орешек в могилу. Гарри лишь представляет себе кромешный ад, царящий внутри. Вой сирен. Свет мигает, потом гаснет. От пыли нечем дышать. Люди кричат и мечутся в поисках выхода. Но его нет — все штольни, стартовые шахты ракет, вентиляционные отверстия забиты землей и породой. Болтаются электрические провода, вспыхивают пожары. Груды камней превращают знакомые места в непроходимые лабиринты. - Гарри! - раздается в наушнике голос Сириуса. Юноша пытается ответить, как обнаруживает, что обе его руки плотно прижаты ко рту. - Гарри! В день, когда погиб мистер Уизли, сирены сработали во время школьного обеда. Никто не ждал разрешения уйти с уроков. Это подразумевалось само собой. Авария на шахте важнее любых предписаний. И Гарри побежал в класс Джинни. До сих пор помнит ее, маленькую для своих восьми лет, и очень бледную. Сидела и ждала его, чинно сложив руки на парте. Гарри тогда обещал, что придет за ней, если завоют сирены. Она вскочила, схватила его за рукав куртки, и они влились в поток людей, текущий к главному входу на рудники. Тогда нашли Молли. Она стояла, вцепившись руками в ленту, натянутую вокруг места аварии. И Гарри уже следовало тогда понять, что с женщиной творится неладное. Потому что это она должна была искать их, а не наоборот. Клети поднимались, извергали на божий свет покрытых копотью шахтеров и, скрипя тросами, снова уносились вниз. Каждый раз в толпе раздавались радостные крики, родственники подныривали под веревку, торопясь встретить своих мужей, жен, детей, родителей, братьев и сестер. Они стояли на ледяном ветру, под затянутым тучами небом, с которого сыпался легкий снег. Клети двигались все медленнее и выпускали все меньше людей. И Гарри встал на колени, зарывшись руками в шлак, словно хотел вытащить близкого для него человека из-под земли, ставшего ему почти той же семьей. Неизвестно, можно ли чувствовать себя более беспомощным. Раненые. Трупы. Ожидание длиною в ночь. Незнакомые люди набрасывают им одеяла на плечи. Суют в руки кружку с чем-то горячим. Гарри не мог пить. И наконец, под утро — скорбное выражение на лице начальника шахты, которое могло означать лишь одно. Что мы натворили.. - Гарри! Ты меня слышишь? - Сириус, должно быть, уже мысленно примеряет ему на голову железный обруч с наушниками. Поттер медленно опускает руки. - Да. - Скорее в укрытие. Капитолий вот-вот может нанести ответный удар. - Хорошо. Все — кроме солдат у пулеметов — спускаются вниз. Идя по лестнице, Гарри проводит пальцем по безупречно белой мраморной стене. Холодной, прекрасной. Даже в Капитолии он не видел ничего, что могло бы сравниться с великолепием этого старого здания. Мрамор впитывает тепло его рук, оставаясь таким же холодным и неподатливым. Камень всегда побеждает человека. Юноша сидит, прислонившись к гигантской колонне в вестибюле. Через открытые двери видны мраморные ступени, ведущие к площади. Там они с Драко принимали поздравления с победой в Играх. Измотанные туром, не сумевшие утихомирить дистрикты, с образами Голдстейна и Паркинсон перед глазами и особенно страшной медленной смерти Энтони в когтях переродков. Рядом садится Робардс, и в тени его кожа кажется бледной. - Мы не стали минировать туннель. Возможно, кто-нибудь из них сможет выкарабкаться. - Как только они покажутся, мы их расстреляем? - тихо спрашивает Поттер. - Только если нас вынудят. - Мы могли бы послать туда поезда. Помочь вывозить раненых. - Нет. Решено предоставить туннель им самим. Чтобы все колеи оставались свободными. К тому же нам нужно время, чтобы стянуть на площадь остальные войска. Всего несколько часов назад площадь была нейтральной территорией, линией фронта между повстанцами и миротворцами. После того как Кендра одобрила план Седрика, повстанцы предприняли ожесточенную атаку и оттеснили войска Капитолия на несколько кварталов, чтобы в случае успеха операции железнодорожная станция была в их руках. И вот операция удалась. Орешек пал. Снова строчит пулемет. Очевидно, миротворцы пытаются прорваться на помощь товарищам. - Ты замерз, - говорит Гавейн. - Пойду поищу одеяло. Он уходит прежде, чем юноша успевает возразить. Он не хочет укрываться. Пусть мрамор дальше высасывает тепло из тела. - Гарри, - говорит Блэк ему в ухо. - Слушаю. - Есть интересная новость о Драко. Я подумал, ты захочешь узнать. Интересная — не значит хорошая. Ему не лучше. Но Поттеру ничего не остается, кроме как выслушать ментора. - Мы прокрутили ему ролик, где ты поешь «Дерево висельника». Кажется, он узнал ее. И на миг у Гарри замирает сердце. Стрельба на улице усиливается. Седрик с отрядом повстанцев спешит на подмогу, но Поттер не просится с ними. Дело даже не в том, что это бесполезно. Он не чувствует решимости, или огня в крови. Если бы тут был Малфой — тот самый, с которым он говорил у ночных огней Капитолия, — он бы сумел объяснить, почему это неправильно — стрелять друг в друга, пока другие люди, неважно какие, пытаются спастись из недр горы. Или на него слишком повлияли воспоминания? Разве они не на войне? Чем этот способ уничтожения врагов хуже других? Приходит ночь. Площадь залита светом огромных прожекторов. Все фонари на станции горят на полную мощность. Узкое, длинное строение со стеклянным фасадом просвечивается насквозь, и даже со своего места не будет видно, если прибудет поезд или из туннеля выйдет хотя бы один человек. Проходят часы, и никто не появляется. С каждой минутой надежды, что в Орешке кто-то выжил, становится все меньше. Уже далеко за полночь, появляется Тонкс, и цепляет ему на одежду микрофон. - Зачем это? - спрашивает Гарри. - Знаю, тебе это не понравится, но нам нужно, чтобы ты выступил с речью, - объясняет голос ментора в наушнике. - С речью? - переспрашивает юноша, мгновенно ощущая дурноту. - Я все продиктую, строчку за строчкой, - успокаивает Сириус. - Тебе нужно будет только повторять. Видишь, Орешек не подает признаков жизни. Победа за нами, но миротворцы еще оказывают сопротивление. Мы подумали, если ты выйдешь на ступени Дома правосудия и выложишь все, как есть, — что Орешек уничтожен и с Капитолием во Втором дистрикте покончено, — то, возможно, остатки их войск сдадутся. - Я даже не могу разглядеть эти войска. - Вот потому тебе нужен микрофон. Твой голос будет транслироваться по системе аварийного оповещения, а изображение — на экраны. Да, на площади установлено несколько огромных экранов. Гарри видела их во время Тура Победителей. Возможно, из этого бы что-то получилось, будь он подходящей кандидатурой для таких экспериментов. Но он не подходит. Ему уже пытались диктовать для агитроликов, и что толку? - Ты мог бы спасти жизнь многим людям, - говорит Сириус. - Я постараюсь. Странное чувство — стоит в свете прожекторов наверху лестницы, при полном параде, а вокруг — никого. Будто он собирается выступать для луны. - Давай сделаем это по-быстрому, - говорит Блэк. - Место слишком открытое. Телевизионщики подают знак — все готово. Гарри говорит Хеймитчу, что можно начинать: включает микрофон и внимательно слушает первую строчку речи. Едва юноша начинает говорить, на одном из огромных экранов загорается его изображение. - Жители Второго дистрикта! Я, Гарри Поттер, обращаюсь к вам со ступеней Дома правосудия, где… Визжа тормозами, на станцию по соседним путям одновременно влетают два поезда. Двери раскрываются, и наружу, в облаке дыма, привезенного из Орешка, высыпают люди. Они явно готовились к любым неожиданностям, потому что большинство сразу падают на землю, и лампы внутри вокзала мигом гаснут под градом пуль. Да, они прибыли вооруженными, как предсказывал Седрик, но среди них много раненых, и в наступившей тишине слышны их стоны. Кто-то выключает освещение на лестнице, оставляя Поттера под защитой темноты. Внутри вокзала вспыхивает пламя — очевидно, загорелся один из поездов — в окнах клубится черный дым. Не имея другого выбора, люди выбегают на площадь, задыхаясь, но воинственно размахивая оружием. Взяглд скользит по крышам зданий, окружающих площадь. На каждой из них сидят пулеметчики. Лунный свет блестит на смазанных стволах. Со стороны вокзала, шатаясь, идет молодой парень, прижимая одной рукой окровавленный кусок ткани к щеке, другой волоча ружье. И когда он спотыкается и падает лицом вниз, Гарри видит, что рубашка у него сзади прогорела, а спина ужасно обожжена. Для него он просто пострадавший в пожаре на шахте. Ноги сами несут его вниз по лестнице, и юноша начинает кричать: - Стойте! Не стреляйте! - Слова, усиленные громкоговорителями, эхом разносятся над площадью и за ее пределами. - Не стреляйте! Он незамедлительно приближается к парню, наклоняясь, чтобы помочь, как тут он поднимается на колени, направляет ружье прямо к горлу. Гарри инстинктивно отступает на несколько шагов, поднимаю пояс над головой, показывая, что не хочет причинить ему вреда. И теперь, когда он обеими руками держит ружье, Поттер прекрасно видит рваную рану на его щеке. От него пахнет гарью, а в глазах — ужас и боль. - Замри, - шепчет ему в ухо Сириус. Парень следует его приказу, внезапно осознавая, что эту сцену сейчас видит весь Второй дистрикт, а может, и весь Панем. Предвестник Беды во власти человека, которому нечего терять. - Ты считаешь, что имеешь право жить? - хрипит мужчина. - Отвечай! Весь остальной мир отступает на задний план. Есть только Поттер, и этот несчастный с безумными глазами, требующий ответа. Конечно, найдется тысяча причин и доказательств его права на жизнь. Однако с его губ срываются только два коротких слова: - Не знаю. И скорее всего, сейчас он он спустит курок. Однако парень явно сбит с толку. Такого ответа он не ожидал. Гарри и сам не ожидал от себя такого. Благородный порыв, погнавший его через площадь, сменяется отчаянием, когда он осознает, что сказанное им — абсолютная правда. - Не знаю. В этом и вся проблема, верно? - пояс опускается. - Мы взорвали вашу гору, а вы сожгли дотла госпиталь с больными и раненными. У нас есть все причины убивать друг друга. Давай же. Доставь удовольствие хозяевам. Ты ведь обычный раб. Слова гулким эхом проносятся по всей улице. - Я не раб, - шипит парень. - Зато я — раб, - насмешливо отвечает Поттер. - Мы все убиваем друг друга. Одно тянет за собой другое, а кто в итоге побеждает? Не мы. Не дистрикты. Всегда Капитолий. И знаешь, я чертовски устал быть пешкой в его Играх. Драко. Он понимал все это еще до того, как они ступили на Арену. - Продолжай говорить, - настаивает ментор. - Расскажи про обвал. - Когда я увидел, как рушится гора, то подумал — все повторяется. Они снова заставили меня убивать вас — жителей дистриктов. Почему? Между Двенадцатым и Вторым никогда не было вражды, кроме той, что навязал нам Капитолий. Парень растерянно хлопает глазами. Поттер опускается перед ним на колени, и его голос звучит глухо и взволнованно. - А почему вы сражаетесь с повстанцами? С Олимпией, которая была вашим победителем? С людьми, которые были вашими соседями, или может быть, даже родственниками? - Не знаю, - тихо отвечает парень. Ружье все еще направлено на Поттера. Он встает, медленно поворачиваясь, и обращаясь к повстанцам на крышах. - А вы, там наверху? Я родом из шахтерского города. С каких пор шахтеры обрекают на смерть других шахтеров, а потом добивают тех, кто сумел выбраться из-под обломков? - Кто враг? - шепчет Блэк. - Эти люди, - Гарри показывает на израненные тела на площади, стискивая челюсть, - не враги вам. Повстанцы — не враги вам! У всех один враг — и это Капитолий! Сейчас у нас есть шанс положить конец его власти, но это можно сделать только всем вместе! Громкие слова повисают в воздухе, но последнее, что слышит юноша, так это то, как спускается курок. Бум. * «Всегда». Голос Малфоя, и одно это тихое слово. В этом мире, окрашенном в фиалковые тона, нет четких линий и острых углов, но вдоволь укромных мест, где можно спрятаться. Ноги сами идут сквозь пушистые облака, бредут по едва различимым тропинкам. Запах мяты и табака. Чувствуется на щеке ладонь Драко, и может, Гарри даже пытается удержать ее, но она ускользает из пальцев как самый настоящий, холодный туман. Почему? Постепенно вокруг прорисовываются стены стерильной палаты, и Поттер вспоминает… Молли дает ему чай с успокоительным сиропом. Гарри ушиб пятку, когда спрыгивал с ветки над электрическим забором, чтобы попасть обратно в Двенадцатый. Драко укладывает его в кровать, и Гарри просил его остаться с ним. Он что-то шепчет, но он уже не слышит. Однако, какая-то часть его мозга уловила одно-единственное слово и теперь, словно в наркотическом сне, будто в насмешку, выпустила снова. «Всегда». Морфлинг притупляет все чувства, поэтому вместо укола боли Гарри ощущает лишь пустоту. Сухие колючки там, где раньше цвели цветы. К сожалению, в его крови недостаточно наркотика, чтобы заглушить боль в левом боку. Куда попала пуля. Он ощупывает толстую повязку, обхватывающую его ребра, думая, почему он ещё здесь. Курок спустил не он. Не тот парень, стоявший на коленях посреди площади. Кто-то другой. И Поттер не почувствовал, как в него вошла пуля. Ощущения больше напоминали удар кувалдой. Дальше ничего не помнится — только выстрелы. Юноша пытается сесть на кровати, но у него получается только застонать. Белая занавеска, отделяющая его кровать от соседней отодвигается, и над ним появляется лицо Эйвери. Эйвери Розингер. Первая реакция — испуг. Слишком неожиданно. Приходится напомнить себе, что та наблюдала за ним, чтобы он был в порядке. Таков был план мятежников. Правда, это еще не значит, что она его не презирает. Или может, это было притворством, для Капитолия? - Я жив, - говорит он сипло. - Да ну. Эйвери плюхается на его кровать, и грудь резко пронзает боль. Увидев его гримасу, девушка только улыбается. Что ж, видимо, объятий и поцелуев не будет. - Все еще побаливает? Ловким движением она вытаскивает иглу от капельницы с морфлингом из юношеской вены, вставляет в катетер на своей руке. - Мне урезали дозу. Боятся, как бы я не стала вроде тех чудиков из Шестого. Вот приходится одалживаться у тебя. Ты ведь не против? Против? Как он может быть против, зная, что Альбус едва не замучил ее до смерти? У Гарри даже нет права быть против, и ей это прекрасно известно. Эйвери с довольным видом переводит дух, когда морфлинг попадает ей в кровь. - Пожалуй, они там, в Шестом, были не так уж глупы. Ширнутся и ну себя разрисовывать. Чем не жизнь? По крайней мере, они были счастливее, чем остальные. За те недели, что его не было в Тринадцатом, Джоанна набрала немного веса. На бритой голове появился мягкий пушок, и шрамы уже не так заметны. Но видно, что ей еще приходится туго, раз она подключается к его капельнице. - Ко мне каждый день приходит этот их доктор по мозгам. Типа помогает мне прийти в себя. Как будто тип, всю жизнь проторчавший в этой кроличьей норе, может меня починить. Полный идиот. Все твердит, что я в полной безопасности. Двадцать раз на дню. И Гарри улыбается. Действительно, глупо говорить такое, особенно тому, кто победил в Играх. Словно кто-то может быть в безопасности, где бы то ни было. - Как ты, птичка? Чувствовал себя когда-нибудь в полной безопасности? - Еще бы, пока меня не подстрелили. - Да брось. Пуля тебя даже не коснулась. Скажи спасибо Тонкс. Поттер вспоминает про защитную броню в костюме. - Сломаны ребра? - Тоже нет. Сильный ушиб — это есть. От удара у тебя порвалась селезенка. Пришлось удалить. - Эйвери небрежно взмахивает рукой. - Не переживай, без нее можно обойтись. Была б нужна, тебе б пришили чужую, верно? Спасать твою жизнь — главная задача всех и каждого! - Поэтому ты меня ненавидишь? - хрипло спрашивает Гарри. - Завидуешь? - Отчасти. Но зависть не главное. Просто я тебя не перевариваю. Эта слащавая любовь, речи в защиту слабых и обездоленных. И самое противное — ты ведь даже не притворяешься, и все на полном серьезе. Можешь считать это личным оскорблением. - Это тебе надо было стать Предвестником. Ты уж за словом в карман не полезешь. - Что верно, то верно. Только меня никто терпеть не может. - Однако они тебе доверились. Чтобы меня вытащить, - напоминает Гарри. - И они тебя боятся. - Здесь — возможно. Зато в Капитолии боятся тебя. В дверях появляется Диггори, и Розингер сразу вытаскивает иглу, снова подключает его к капельнице. - Красавчик меня не боится, - заговорщически сообщает Эйвери. Спрыгивает с постели и, подходя к двери, слегка задев ногу Седрика своим бедром, игриво шепчет. - Правда, малыш? В коридоре слышен ее смех. Глядя на Седрика, Поттер недовольно хмурится. - Ой, боюсь, боюсь, - тихо говорит он. Гарри начинает смеяться, тут же морщась от боли. Чертовски неприятно. - Осторожнее. - Он гладит его по лицу; задевая пальцами волосы. - Может, хватит уже попадать в передряги? - Я стараюсь. Но кому-то пришло в голову взорвать гору. Седрик наклоняется ближе, глядя ему в лицо, и тихо шепча. - Ты считаешь меня жестоким, да? - Я знаю, ты не такой. И все равно это как-то неправильно. - Гарри, какая в сущности разница — взорвать врага в шахте или подбить в небе стрелой Ремуса? Результат — один и тот же. - Не знаю. В Восьмом мы защищались. Они атаковали госпиталь. - Да, и те планолеты были из Второго дистрикта. Уничтожив их, мы предотвратили другие бомбардировки. - Если так рассуждать… можно найти оправдание чему угодно, любому убийству. Нас на Голодные игры тоже посылали, чтобы предотвратить бунт дистриктов. - Не вижу связи. - Зато я вижу. Наверное, для этого нужно там побывать. - Отлично. У нас здорово получается ругаться друг с другом. Может, это и к лучшему. Между прочим, Второй дистрикт теперь наш. - Правда? На миг в Поттере вспыхивает ликование, но затем он вспоминает о людях на площади. - Что было после того, как в меня выстрелили? - Ничего особенного. Работники Орешка кинулись на капитолийских солдат. Повстанцы просто сидели в сторонке и наблюдали. Вся страна сидела и наблюдала. - Это у нас получается лучше всего. Казалось бы, после потери важного органа ему должны были дать отлежаться несколько недель в постели, но врачи почему-то настаивают, чтобы Гарри как можно скорее встал на ноги и начал двигаться. В первые дни внутри него все разрывается от боли даже под морфлингом; со временем становится лучше. Только ребра еще, видимо, долго будут болеть. И Поттер злился на Эйвери, потому что та отбирает у него морфлинг, однако по-прежнему он не может ей отказать. По Панему гуляют слухи о его смерти, и к нему в палату присылают съемочную группу. Он демонстрирует швы и кровоподтеки, поздравляет дистрикты с успешным объединением и предупреждает Капитолий, что скоро они доберутся до него. Впрочем, ничего нового. Для его быстрейшего выздоровления каждый день юноше позволяют небольшие прогулки на поверхности. Как-то раз даже Северус присоединяется к нему, чтобы поделиться последними новостями. Теперь, когда Второй дистрикт стал их союзником, повстанцы устроили небольшую передышку от войны. Перегруппировать силы, обеспечить пути снабжения, оказать помощь раненым, сформировать войска. Подобно Тринадцатому в Темные Времена, Капитолий полностью отрезан от внешнего мира и угрожает ядерным оружием. Однако в отличие от Сиона, Капитолий не в состоянии перестроиться на автономное существование. - Какое-то время они еще протянут, — говорит Снейп. - Безусловно, у них есть неприкосновенный запас. Но самое существенное различие между Тринадцатым и Капитолием — люди. Жители Тринадцатого привыкли к тяготам и лишениям, а в Капитолии не знают ничего, кроме «panem et circenses». - Что это? - Есть такое древнее выражение. Сказано тысячи лет назад на латыни — был такой язык — о городе под названием Рим, - объясняет мужчина. - «Panem et circenses» переводится как «хлеба и зрелищ». Автор хотел сказать, что люди Рима думают только о развлечениях и о том, как набить брюхо, ради этого забыли о своих политических обязанностях. И, как следствие, потеряли власть. Что ж, похоже на Капитолий. Изобилие еды. И ни с чем не сравнимое развлечение — Голодные игры. - Для этого и нужны дистрикты. Снабжать Капитолий хлебом и зрелищами. - Да. И до тех пор, пока Капитолий их получал, он полностью контролировал свою маленькую империю. Сейчас он не может дать людям ничего — во всяком случае, дает гораздо меньше, чем они привыкли. Зато у нас еда есть, и за зрелищами дело не станет. Я как раз организую одно развлекательное мероприятие. Думаю, успех ему обеспечен. Все любят свадьбы. Гарри замирает, будто громом поражённый, не веря своим ушам. Северус собирается инсценировать их с Малофем свадьбу? С его возвращения он так и не решился больше подойти к тому одностороннему стеклу, только попросив Блэка держать его в курсе дела. Он мало что рассказывает. Чем дальше, тем меньше шансов. И теперь они хотят ради развлекательной программы устроить им свадьбу? К счастью, Северус спешит его успокоить. - Ох, Поттер, это не ваша свадьба. Девочка из Двенадцатого и твой Уизли женятся. От тебя требуется только прийти, и сделать вид, будто ты страшно за них рад. - Что? «Девочка из Двенадцатого и твой Уизли.» - О.. о ком вы говорите? Снейп закатил глаза, словно Гарри спросил в самом деле что-то абсолютное глупое на полном серьезе. Однако, Поттер был лишь озадачен, и немного, совсем чуть-чуть, удивлён. Или скорее ошарашен. - О ком вы говорите, Снейп? - Поттер.. - Северус! - Гарри! Мужчина стискивает челюсть, громко выдувая через ноздри холодный воздух. - Миссис Андерси и наш многоуважаемый Джордж Уизли женятся. - насмешливо выдал он, ухмыльнувшись уголком губ. - Хоть какое-то приятное мероприятие в этом месте. И на этот раз, видимо, Гарри придется «делать вид». Следующие несколько дней проходят в суматохе и радостном возбуждении. Разница между Капитолием и Сионом проявляет себя и тут. Когда Кендра говорит «свадьба», она имеет в виду, что двое людей подписывают листок бумаги и получают новое жилье. В понимании Северуса, свадьба — сотни разодетых в пух и прах гостей и пир на три дня. Забавно смотреть, как они пререкаются из-за каждой мелочи. Мужчина сражается за каждого гостя, каждую музыкальную ноту. - Какой смысл снимать развлекательную программу, когда нет никакого веселья! - кричит он в отчаянии, после того как президент поочередно накладывает вето на праздничный ужин, развлечения и алкоголь. Главный распорядитель Игр не привык к экономии. Кое-как они приходят к компромиссу. Даже скромное празднество вызывает ажиотаж в Тринадцатом, где, кажется, совсем не знают, что такое праздники. А когда объявляется набор детей из Четвертого дистрикта для исполнения брачной песни, приходят чуть ли не все. Нет отбоя и от добровольцев, желающих помочь с декорациями. В столовой люди воодушевленно обсуждают предстоящее событие. Это нечто большее, чем просто свадьба. Люди здесь так изголодались по чему-нибудь хорошему, что непременно хотят этом участвовать. Снейп чуть с ума не сходит, не зная, где раздобыть платье для невесты, и Тонкс охотно помогает ему, вспоминая, как они поженились с Ремусом. - А как.. как вы вообще познакомились? - неловко спросил Гарри, приглаживая древним утюжком шаль. - Ох, это было так давно! - воскликнула Нимфадора, широко улыбнувшись. - Я была молода.. мне было, кажется, семнадцать? Ремус то на добрый десяток старше меня, - с ноткой озорства добавила она, прикусив губу. - Поэтому наши отношения были довольно.. формальными. Я даже обращалась к нему на Вы, представь себе! - И как ваши отношения перетекли в.. романтические? Тонкс поджала губы, словно пытаясь вспомнить события дальних лет. - Когда мы встретились здесь, в Сионе. А потом, пока они летят в планолете, Гарри понимает, насколько Мадж оказывается не глуповатая, сколько рассеянная. То смеется невпопад, то замолкает посреди фразы. Голубые глаза сосредоточенно смотрят в какую-нибудь точку так, что невольно пытаешься разглядеть, что же она там видит. А иногда, Андерси ни с того ни с сего зажимает уши руками, будто от неприятного звука. Такого не было в Двенадцатом, но она и в правду немного странная. Совсем чуть-чуть, но Джордж ее — оказывается — любит, а этого вполне достаточно. Им разрешили взять с собой поттеровскую группу подготовки — насчет моды и стиля пусть решают они. И едва открывается шкаф, воцаряется тишина — настолько сильно там ощущается дух Нимфадоры. Тонкс молчит, легонько улыбается, а Октавия падает на колени, прижимает к щеке край платья, и заливается слезами. - Как давно я не видела ничего прекрасного. Кендра считает свадьбу излишне дорогой, а Снейп слишком блеклой. Триста избранных гостей из Тринадцатого и множество беженцев одеты в повседневную одежду. Украшения для зала — из осенних листьев, музыка — детский хор в сопровождении единственного скрипача, которому удалось выбраться из Восьмого со своим инструментом. По капитолийским меркам — более, чем скромно. Но все это неважно, потому что сами виновники торжества выглядят потрясающе. И дело не в нарядах, какими бы красивыми они ни были, — на Мадж нежно-голубое шелковое платье, похожее на то, что Гарри примерял в Пятом, а на Джордже — перешитый костюм Драко. Да и кто может равнодушно смотреть на сияющие лица влюбленных, которые еще недавно даже не мечтали об этом дне? Церемонией руководит Далтон, скотовод из Десятого, потому что свадебные обычаи в Десятом и Двенадцатом дистриктах похожи. Но есть и особенности, свойственные только Двенадцатому, о которых Поттер впервые слышал. Сеть из длинных стеблей травы, которой накрывают пару во время клятвы. Молоко, которым жених с невестой смачивают друг другу губы. И старинная свадебная песня, в которой супружество сравнивается с вечной бездной счастья. Нет, Гарри не приходится притворяться, что он счастлив за них. Но кто бы мог подумать? Мадж, и Джордж.. После скрепляющего союза поцелуя, поздравлений и тостов — гости пьют яблочный сидр, — скрипач проводит смычком по струнам, и все, кто родом из Двенадцатого, как по команде поворачивают головы. Может, они и были самым маленьким и бедным дистриктом Панема, но танцевать ребята умели. Официально: сейчас в программе ничего нет, но Северус, руководящий съемками в операторской, должен быть доволен. Джинни вдруг хватает Билла за руку, и тащит в центр зала, где они становятся друг против друга. Другие спешат присоединиться к ним, образуя два длинных ряда. И танцы начинаются. Поттер стоит в стороне, прихлопывая в такт музыке, как вдруг чья-то тощая рука хватает его за локоть. - Ты не хочешь показать Альбусу, как танцуешь? - сердито спрашивает его Эйвери. Она права. Что может выразить победу ярче, чем счастливый Предвестник, кружащийся под музыку? Юноша быстро находит в толпе Диггори, включаясь с ним в общий танец. Бок порядком болит, но это ничто по сравнению с удовольствием от того, что Дамблдор увидит его отплясывающим вместе с другим Победителем. Танец преображает каждого. Парни и другие объясняют шаги гостям из Тринадцатого. Тянут танцевать жениха с невестой. Берутся за руки, образуя огромный хоровод, где каждый показывает, на что способны ноги. Никогда еще эти стены не видели столько радости, веселья и дурачеств. Это могло бы продолжаться всю ночь, если бы не еще один пункт программы. И конечно, Снейп запланировал его в качестве сюрприза. Четыре человека вкатывают в зал огромный свадебный торт. Гости расступаются, освобождая дорогу этому чуду, этому умопомрачительному произведению искусства. Целое зелёное-зелёное поле, украшенное белоснежными барашками, цветами и травами. Гарри пробирается сквозь толпу, спеша убедиться в том, что понял с первого взгляда, — всю эту красоту создал, конечно, Малфой. Драко всего умел готовить. Это так же очевидно, как то, что вышивка на платье Мадж сделана руками Тонкс. Казалось бы, мелочь, но как много она значит! Сириус рассказывал ему далеко не все. Тот парень, которого Поттер видел в последний раз, заходящийся в истошном крике, пытающийся порвать ремни, никогда бы не смог сотворить такое. Сосредоточиться, усмирить трясущиеся руки, придумать нечто столь совершенное. Будто предчувствуя его реакцию, рядом с ним оказывается Блэк. - Хочешь поговорить? - предлагает он. И в коридоре, где на них не смотрят объективы камер, Гарри спрашивает: - Что с ним происходит? Сириус качает головой: - Я не знаю. Никто не знает. Кажется, в полном порядке, но энцефолограмма показывает неполадки. Торт — тоже своего рода терапия. Драко трудился несколько дней. И тогда казалось, что он снова стал прежним. В эти дни он был довольно уравновешенным. - Значит, ему теперь разрешают ходить где угодно? - спрашивает юноша. От этой мысли становится не по себе. - О, нет-нет. Он работал под строгим присмотром. Его все еще запирают в палате. Но я разговаривал с ним. - Наедине? И он не захотел прикончить тебя? - Нет конечно, - усмехнулся ментор. - Это он только тебя хочет прикончить. Только вот, злился на меня, но по вполне разумным причинам. - Мужчина замолкает, будто что-то решая. - Он говорит, что хотел бы увидеться с тобой. Гарри в паруснике из глазури посреди бушующего сине-зеленого моря. Палуба уходит из-под ног. Упирается ладонями в стену, чтобы не упасть. Это нечестно. Он списал Малфоя со счетов, пока был во Втором. Все, что он хотел, — отправиться в Капитолий, убить Альбуса, и погибнуть самому. Ранение — лишь временная отсрочка. Он не должен был услышать этих слов. Не должен был. Но в полночь Гарри стоит перед дверью его камеры. Больничной палаты. Им пришлось ждать, пока Снейп закончит съемку свадьбы, которой остался доволен, несмотря на недостаток того, что он называет гламуром. - Нам повезло, что Капитолий все эти годы практически игнорировал Двенадцатый. Вы не утратили способность действовать стихийно. Как в тот раз, когда Малфой объявил, что влюблен в тебя, или твоя выходка с ягодами. Вот это я называю качественным шоу. Жаль, что нельзя встретиться с Драко наедине. За односторонним стеклом уже собрались врачи с планшетами и ручками наготове. И когда Блэк подает Поттеру сигнал, он медленно открывает дверь. Серые-серые глаза мгновенно впиваются в юношу высокомерным, пристальным взглядом. Каждая рука пристегнута тремя ремнями, в вену воткнута игла с трубкой — если он потеряет над собой контроль, ему впрыснут транквилизатор. Но Малфой не пытается освободиться, только настороженно наблюдает за юношей, будто сомневается — человек он, или самый настоящий предвестник беды. Брюнет останавливается в ярде от его кровати, тихо сглатывая комок в горле. Не зная, куда деть руки, он скрещивает их на груди: - Привет. - Привет, - отвечает он. Да, это его голос. Почти его, только в нем появились какие-то незнакомые нотки. Наверное, подозрения и упрека. - Сириус сказал, ты хочешь поговорить со мной. - Хотя бы посмотреть для начала. Такое чувство, будто он так и ждет, что человек на его глазах превратится в громадную птицу с уродливыми когтями. И Гарри становится не по себе от его взгляда. Он начинает украдкой посматривать в сторону комнаты с наблюдателями, надеясь на какие-нибудь указания от ментора, но наушник молчит. - А ты, оказывается, карлик. Да и не особо симпатичный. Поттеру известно, что тот прошел через все муки ада, но все же это замечание его задевает. - Ну, раньше ты тоже выглядел получше. Совет Хеймитча не лезть в бутылку заглушается смехом Драко. - А уж какой деликатный! Сказать такое — мне! - Каждый в этом месте много чего пережил, а деликатностью из нас двоих всегда отличался ты. Малфой и деликатность? Что за бред. Пожалуй, Поттеру лучше уйти. - Слушай, я неважно себя чувствую. Давай загляну к тебе завтра, идет? И не успевает юноша развернуться, как баритонный голос резко произносит: - Поттер, я помню тех белок. Белки. Рынок. Единственное, что связывало их до Голодных игр. Единственное, за что держался Драко. - Тебе показали запись, где я упомянул об этом? - Нет. - Мы сняли ее в тот день, когда тебя спасли, - поясняет брюнет. Боль сжимает ребра точно тиски. Зря он все-таки танцевал. - Что ты знаешь? Что ты помнишь? - Тебя, - тихо произносит блондин. - Разговор на крыше. Первый поцелуй. Рассказ про козу. Помню.. день перед Квартальной бойней. - Я.. - Я все помню, Поттер. Взгляды пересекаются. Серые, холодные — пустые. Зелёные, тёплые — цвета летней агавы. - Твой любимый цвет.. - Красный. А твой зелёный. - Помнишь.. - ухмыляется капитолийец, вскидывая голову к верху. - Да, - голос срывается, и Гарри притворяется, будто закашлялся. Они снова молчат, почти не прерывая гробовую тишину. - И эти поцелуи… С твоей стороны, кстати, они смотрятся не очень-то искренними. Но тебе ведь нравилось, я прав? - Иногда, - признаётся Поттер. - Ты знаешь, что за нами сейчас наблюдают? - Знаю. А как с Диггори? В юноше опять закипает злость. Терапия терапией, но он не собирается обсуждать это перед посторонними. - Тоже неплохо, - резко бросает он. - И тебя это устраивало? Пока все считали меня мертвым, ты лизался с этим жеманным павлином? - Не твоего ума дело. У тебя не отпрашивался. Малфой испускает презрительный смешок. - Ты, я смотрю, порядочная шлюха, Поттер! - Да пошёл ты, - выплёвывает Гарри, в следующую секунду вылетая из палаты. Ментор, к счастью, даже не останавливает его, когда он бежит по коридору в глубь. По лабиринту отсеков. Забивается в угол прачечной за теплую трубу. И наверное, проходит немало времени, прежде чем юноша понимает, что именно его так задело. Наверное, правда. Грубый. Отвратительный. Эгоистичный. Смертельно опасный. И может, поэтому Гарри так сильно его ненавидит.