Strauß von Amaranthusen

Наверное, влюбляться в преступников — дело нередкое. Но, как говорят сейчас, «ловить краш» в политических заключённых, ещё и женатых — очень специфично. Прокурор Фролова прочувствовала это на себе относительно недавно. Алексей Навальный бурей ворвался в её размеренную жизнь, полную продажности и лжи. Он стал чистым олицетворением её совести и ходячим идеалом мужчины — смелый, умный, весёлый красавец, только вот тебя останавливают три вещи: его супруга, его ненависть к тебе и его остроумие, с помощью которого он вечно тебя подкалывает. Лучше бы ты использовал так язык в моем рту, Лёшенька, чем в процессе выражения своей злобы. Женщина безуспешно пытается с ним флиртовать, намекает взглядом: «Вот же я, твоя спасительница! Я, будто марка, — один отлиз и ты свободен, ну, же!», но уж слишком бронебойным оказался политик. Даже завидно стало. Всё-таки, так любить свою жену ещё уметь надо! Екатерина едва пробилась быть на ещё одном заседании и в этот раз она придумала, как отвлечь мужчину. Сделала нормальный, как ей казалось, макияж, укладку, надела чулки… «Раз уже «дорогой» назвал однажды, значит, сегодня повторит это ещё раз!» — этой идеей руководствовалась служительница Фемиды. И вот! Появляется он, её принц на ржавом автозаке! Гладко выбрит, бодр и красив, как всегда. Женщина старалась не пялится на его сильные руки, которые так были обтянуты тканью рукавов рубашки, но не сдержалась… Взамен получила испепеляющий взгляд от Алексея и его тихое цоканье. Сдерживайся, Катя, ему так не пойдёт! Всё было как всегда: Навальный бравировал фактами, приходилось высказывать глупые контраргументы и получать в ответ достойные замечания… Фролова иногда игриво махала ногой, а ещё дважды подмигнула оппозиционеру, когда его адвокаты отвернулись. О, да, он тянется что-то сказать… — Ваша честь, угомоните своего прокурора, она тут у Вас вообще не заинтересована судебным процессом! — Лёша-скотина не оценил её старания. А она, как дура, надевала эти ужасные каблуки, эх! Хотелось капризно топнуть ножкой по полу и сказать пару ласковых, но пришлось сдержаться. Надо было погрузиться в мысли и абстрагироваться от процесса. На Катю нахлынуло прекрасное наваждение. Ну, как прекрасное… Она – осужденная. Сидит в таком же аквариуме, что и Н. сейчас. Её обвиняют в коррупции, расхищении гос. собственности, что ещё? Там столько статей! И всё это почти половина УК РФ. Точнее, ПРБ – Прекрасной России будущего, да-да. Неофициальное название, но важное, чтобы прояснить некоторые моменты. «Приговор будет исполнен нашим господином президентом, Вам повезло, госпожа Фролова. – язвит судья, – Он не любит убивать.» А дальше, всё, словно во сне... Строгий Навальный в костюме с серьезным выражением лица подзывает её к себе. В его синих глазах светится злоба. Он наспех закрывает дверь кабинета на ключ, сбрасывает всё со стола и велит ложится на деревянную поверхность. «Тебе эти тряпки больше не нужны, Фролова! – рычит он, срывая с неё одежду, – Ну? Сделай мне замечание! Сделай!». Коленом он раздвигает ноги женщины. Она лишь готовится покорно принять его в себя. «Что, Екатерина, не по Вашему велению получилось?» – напоследок удовлетворённо и радостно произносит мужчина. Эта фраза звучит слишком громко, будто её над ухом сказали в реальности... Стоп. Стоп. Стоп! Прокурор поднимает голову и видит действительно стоящего перед ней Алексея. Но в таком же виде, что и на суде. Пришлось выпить воды и глянуть вокруг. — В-вы что тут делаете?! – собственный голос отдаётся визгом в ушах. Оппозиционер хохочет и опираясь на её стол, фактически напевает: — Меня оправдали, Фролова, да-да... Что? Почему Вы так на меня злобно смотрите? Оторвал Вас от мечтаний? – сзади него появилась ещё одна голова. Женская, с белыми волосами... Это его жёнушка. Ну, всё, пиздец тебе, Катюша, а ты так умело заигрывала... Юлия измеряла прокуроршу злобным взглядом. Казалось, если бы вместо глаз у неё были лазеры, она в этот же миг уже безжалостно испепелила бы К. Есть за что, конечно, но так бы не хотелось! Навальный развернулся, снова обнял жену, а та, учитывая то, что он не видит ничего в объятиях, быстро показала Екатерине комбинацию из трёх пальцев. По губам можно было прочесть: «Он мой, понятно?». М-да, конечно, здесь ты ничего не сделаешь!