Иной Путь

Кошмар.

Этот дом напоминал какой-то больной кошмар: стоило ковырнуть, и за золотыми украшениями и изящной росписью показывалась неприглядная гниль. Бессмысленная жестокость молодого хозяина, похотливые взгляды, что отец семейства бросал на собственную дочь, слуги, всегда глядевшие в пол и перемещающиеся по просторным галереям поместья так бесшумно, будто были призраками. И Шэнь Цзю умудрился с разбегу вляпаться в этот гадючник. Быть тише воды, ниже травы и тоже уставить глаза в пол, он не смог из-за внимания молодой госпожи; её брат позволял драгоценной сестрёнке буквально всё, но позже неизменно отыгрывался на Шэнь Цзю за каждую минуту, которую тот смел с ней провести. Сама Цю Хайтан будто пребывала в грёзах и даже не думала замечать атмосферу вокруг. Она любила Шэнь Цзю, как другие любят своих питомцев, таскала его по двору за руку, поила чаем в личных покоях, часто делала причёски и учила играть на цине. Её не смущало вечно отрешённое лицо нового раба или его частая скованность в движениях, она время от времени лишь посмеивалась, что «а-Цзю такой неуклюжий». Шэнь Цзю, когда не был бит или во власти цветочного мирка госпожи Цю, только и успевал по всем мелким поручениям, которыми его могли нагрузить: таскал мешки, перебирал зерно на кухне, передавал записки из одного конца поместья в другой, а в голове держал лишь одно — он сбежит. Он обязательно выберется и вернётся к Ци-гэ, а дальше они что-нибудь придумают вместе. К сожалению, на более тщательное планирование никто ему времени не давал. Хрупкий баланс был нарушен к исходу второго месяца, когда молодой господин получил какое-то не слишком радостное известие, связанное с его капиталом, и вдоволь выпустил гнев на излюбленном чучеле для битья. Бил молча, методично и безжалостно, как всегда, но в этот раз разгоревшийся гнев делал его небрежным. Он даже нарушил собственное правило — не трогать лицо. Шэнь Цзю отрешённо заметил, как хрустнул собственный нос. Почему-то это привело Цю Цзяньло в чувства, и он, тяжело дыша, приподнял Шэнь Цзю за волосы и медленно, почти нежно, вправил нос на место. — Будет нехорошо, если Тан-эр заметит. После чего велел бросить Шэнь Цзю в небольшой пустующий пристрой в дальней части сада. Когда-то тут, должно быть, жили ещё слуги, сейчас же постройка пребывала в запустении, и из мебели имела лишь несколько стульев. Зато запиралась минимум на шесть тяжёлых замков на двери и один такой же на оконной раме. Шэнь Цзю не стал тратить лишнюю энергию и остался на полу, постаравшись лечь так, чтобы не слишком задевать синяки. Он собрал привычный шарик внизу живота и медленно позволил тёплой энергии течь к самым большим ссадинам. Он не слишком разобрался, как же именно управлять Ци, но пока она позволяла ему исцеляться чуть быстрее и чувствовать боль не столько ярко. Возможно, именно она и станет ключом к его побегу. Когда стемнело, под дверью раздались лёгкие шаги. — Сяо Цзю? — послышался неуверенный голос брата. Шэнь Цзю мгновенно дёрнулся и подполз к двери. — Ци-гэ?! В первое мучительное мгновение ему пришла мысль, что, может, Цю Цзяньло, не удовлетворив свою злобу, снова пошёл на окраину и выкупил ещё рабов для битья, раз с Шэнь Цзю получилось так просто. — Прости, — покаянно сказал брат и развеял эти страшные мысли. Конечно, Юэ Ци просто, наконец, улучил момент пробраться в поместье Цю, может, даже видел, как Шэнь Цзю кидают в этот пристрой. — Ты как? Тебе нельзя рисковать, если они заметят, как ты бродишь по саду, то ничего хорошего не жди. — Всё в порядке… Со мной всё в порядке. Что они сделали с тобой? Шэнь Цзю замолчал. Он не знал точно, что видел его брат, да и обида на ту глупую выходку до сих пор тлела в сердце — если бы не неустанное желание Юэ Ци защищать всех подряд и его безрассудство, то не валяться сейчас Шэнь Цзю в этом страшном месте с разбитым носом. Но когда обвинения уже были готовы сорваться с языка, он вновь накинул на разум холод и бесцветно ответил: — Я справляюсь. — Сяо Цзю… Мне нужно, мне нужно уходить. — Да, или тебя могут заметить. — Нет-нет, ты не понял… Уйти совсем. В школу заклинателей. Почему-то даже в своём отрешённом состоянии Шэнь Цзю ощутил, будто ему пронзили сердце. Послышался шорох и возня: Юэ Ци явно пытался вскрыть дверь. Вдалеке же поднялся галдёж голосов. — Не шуми. Возня не прекратилась, а галдёж медленно приближался. — Я не могу — замков слишком много. Я не могу. — Беги, или тебя сейчас заметят. — Без тебя не хочу. Пронзённое оледеневшее сердце срослось и оттаяло. Шэнь Цзю устало прикрыл глаза, почувствовав, как улыбается. — Ци-гэ должен бежать, Ци-гэ так долго мечтал стать заклинателем. — Сяо Цзю, я вернусь. Я вытащу тебя. — Нет, — от души попросил его Шэнь Цзю. — Сяо Цзю справится сам, а Ци-гэ должен бежать немедленно. — Я вернусь, — упрямо повторил тот, но наконец-то бросил попытки вскрыть дверь и, судя по торопливым шагам, скрылся. Вскоре гул голосов оказался совсем рядом: это были подвыпившие родичи Цю — двоюродные-троюродные братья, что тоже проживали в доме. Они прошли мимо, не подняв излишнего шума. Значит, брат скрылся успешно. Шэнь Цзю сумел выдохнуть и вновь лёг на пол.

* * *

В ближайшие полгода Юэ Ци больше не появлялся в пределах поместья Цю ни разу, и Шэнь Цзю искренне надеялся, что он уже давно совершенствуется под руководством какого-нибудь многомудрого наставника. Шэнь Цзю же после той ночи крепко задумался о том, как ему бежать самому, и по всему выходило, что задача эта была не такой уж простой. Покинуть дом, улучив момент, не так сложно, но куда может направиться одинокий сирота? К тому же, тогда уже подходили холода, а бежать в зиму не стал бы даже битый пёс. Так, встретив свой четырнадцатый день рождения посреди кошмара, он составил «план спасения» и неукоснительно следовал задуманному, не давая себе задуматься и отступить. Будни его поменялись мало: жестокие побои сменялись приторной нежностью и обратно. Зимой захворал глава дома, а Шэнь Цзю получил небольшую передышку, пока всех больше заботило здоровье старика. В эти дни он смог больше времени уделить своему плану. После того как глава окончательно слёг, полновластным хозяином дома стал Цю Цзяньло, и те странные взгляды, которые он всё чаще бросал на Шэнь Цзю, тому совсем не нравились. Так же этот садист внезапно решил обучить своего раба грамоте и счёту, и это, казалось бы, благое дело тоже вызывало у Шэнь Цзю огромную долю подозрений. У Цю Цзяньло откровенно было не всё в порядке с головой, хотя на людях он умело притворялся вменяемым, а теперь выходило, что тот ещё и имел какие-то планы на скромную фигуру Шэнь Цзю. Если это было так, то с побегом он точно просто не смирится. Шепотки на краю сознания давно увещевали, что эту паскуду нужно отправить в иной мир, иначе Шэнь Цзю до конца жизни будет нервно оборачиваться и страшиться каждой тени. И с течением дней, он сильнее поддавался их влиянию. Он жёстко мстил и за меньшее, но до того никогда не опускался до непоправимого вреда, не то что убийства. Хотелось надеяться, в нужный день он найдёт в себе силы на это. — У тебя и правда талант! — вывела Цю Хайтан его из задумчивости. — Моя каллиграфия и вполовину не такая аккуратная. Только взгляни, брат! Они вместе сидели в библиотеке и, благодаря присутствию Хайтан, сегодняшний урок проходил крайне мирно, без оскорблений и угроз. — Он хорошо умеет копировать, — усмехнулся Цю Цзяньло. Здешние иероглифы отличались от тех, которым был обучен Шэнь Юань в своём мире, но система письма во многом была схожа. Шэнь Цзю не стоило больших усилий наверстать пробелы в знаниях. К тому же, пусть Цю Цзяньло и хотел лишь его уязвить, но Цзю правда отлично копировал, а так же запоминал, и умел аккуратно уместить в своей внутренней картотеке все полученные знания по нужным полочкам. Счёт ему давался и вовсе без труда, он даже не сильно утруждался с местной системой, полной палочек и чёрточек, а просто складывал, делил или умножал всё в уме. Не то чтобы он стремился особо похвастать талантами перед кем-то, кто может потом это использовать. — Этот Цзю благодарит госпожу за похвалу. — Ох, ну какой же ты стеснительный, я же говорю от чистого сердца. Она внезапно стиснула его в объятиях, и если бы не приглушённые чувства, то Шэнь Цзю не удержался бы от болезненного вскрика. В эти дни он был бит не так сильно, но застарелая гематома на левом боку с прошлого месяца не давала ему дышать полной грудью. Цю Хайтан не видела затылком помрачневшее лицо брата. Вскоре она покинула их, а Шэнь Цзю оказался вжат щекой в собственную каллиграфию. — Если бы не её привязанность, я убил бы тебя ещё в первую неделю, — голос Цю Цзяньло был пресен, будто он рассуждал о червях в огороде, рука же, наоборот, яростно сжимала волосы и сильно вдавливала в стол. — Ты невероятно странный, знаешь? Колоти тебя или нет, тебе плевать, смотришь на всех, будто это ты тут господин, будто не я вытащил тебя с улиц и дал такой шанс! Говорил ли он о шансе сдохнуть в первую же неделю? — Этот раб смиренно благодарит господина, — тем не менее ответил Шэнь Цзю, не желая усугублять и без того неприятную ситуацию. Сверху послышался знакомый смешок, Цю Цзяньло отпустил, а затем поправил волосы Шэнь Цзю и протёр его лицо от чернил собственным платком. — Тебе лучше и правда быть благодарным, — с нажимом произнёс он. Дни шли за днями, и первый месяц весны потихоньку подбирался к своей середине. А значит, подходило время бежать. Чтобы не дать нервозности всё испортить, Шэнь Цзю и вовсе перестал выходить из-под холодной вуали. Он раз за разом прогонял все будущие действия в голове, и почему-то именно сейчас начало казаться, что ничего у него не выйдет, всё пойдёт прахом и его либо настигнет смерть, либо мучительная смерть. Но отступать было некуда. Это место, словно яд, отравляло его разум, даже несмотря на все старания отстраниться, наблюдать будто бы со стороны и действовать с холодной головой. Если бы не план побега и упорная к нему подготовка, неизвестно, во что бы вообще он превратился к этому времени. Как ни удивительно, всё и правда пошло прахом. Шэнь Цзю вечером работал на кухне, таская воду для бочек, когда его перехватил разъярённый Цю Цзяньло и за шкирку потащил в библиотеку. — Это ты воруешь книги?! Удар. — Признавайся. Ещё удар. Шэнь Цзю приложил все силы, чтобы не сплюнуть кровь, а проглотить её. — Чтобы ответить… Этому рабу ни к чему воровать книги господина. Это было правдой: после того как Цю начал обучать Шэнь Цзю грамоте, ему разрешили бывать в библиотеке и даже читать в свободное время. Разумеется, большая часть этих привилегий ему досталась благодаря Хайтан, которая была невероятно воодушевлена, что её питомец может декламировать ей стихи или красивые баллады о любви. — Но куда же тогда они делись? Очень дорогие издания, мне подарил их сам глава провинции. Удар. Шэнь Цзю стиснул кулаки. — Этот раб клянётся, что не посмел бы взять вещь господина. — Лживое отродье, куда ты их дел?! Удар. Ещё удар. Ещё. Шэнь Цзю закрылся руками, как уже привык, но пропажа дорогих книг явно разъярила господина не меньше того давнишнего письма, и он абсолютно отказывался верить, будто это не Шэнь Цзю обокрал его библиотеку. Последний мощный удар сапогом заставил что-то хрустнуть в коленке так, что на секунду всё перед глазами побелело. — Жалкий маленький червяк, пока ты не расскажешь, куда припрятал ворованное, можешь не ждать еды. После чего его отнесли в тот же пристрой с северной стороны и заперли на все замки. Шэнь Цзю опять лежал на холодном пыльном полу с разбитым лицом, а теперь ещё и сломанной ногой. И вряд ли Цю Цзяньло успокоится в ближайшее время: он точно перетряхнёт всё поместье в поисках, а этого Шэнь Цзю допустить никак не мог. Кто бы вообще мог подумать, что этот ублюдок сможет заметить пропажу так скоро? Шэнь Цзю был уверен, что тот вообще ни разу не открывал те книжки и держал их лишь для красоты. В любом случае, теперь времени у него не было совсем, а он лежал взаперти со сломанной ногой. Вдох-выдох. Он обратился к плещущейся внизу живота Ци и направил ее в ногу. До сих пор он всегда лишь немного мог ускорить своё исцеление: с одной стороны, чтобы не привлекать к себе внимания, с другой — потому что даже не был уверен в успехе задумки. Только выбора не было: ещё до рассвета он должен срастить кость достаточно, чтобы суметь проделать долгий путь. Когда боль отступила достаточно, Шэнь Цзю поднялся и немного хромой походкой пошёл к запертому окну. На нём был лишь один замок, в отличие от двери. Он достал из-за пазухи ничем не примечательный лист бамбука. Его трюки работали лишь с неживыми предметами, у которых не было собственной Ци, чтобы противодействовать его манипуляциям. Но Шэнь Цзю обнаружил, что опавшие листья одновременно не являются живыми, но всё ещё помнят течение духовной энергии дерева, на котором росли, и потому работать с ними было невероятно просто. В дни, когда старый хозяин был особенно плох, Шэнь Цзю только и делал, что украдкой уединялся в малом саду и тренировался обращать безобидные листочки в острые ножи. Он наполнил лист Ци, направил его к замку и бросил. После неяркой вспышки на месте замка остался ровный срез, а Шэнь Цзю внезапно ощутил, что устал, будто целый день упахивался на тяжёлой работе. Сначала он срастил ногу, теперь вложил как можно больше сил в лист, а ещё же предстояло так много сделать! Встряхнув головой, Шэнь Цзю заставил себя забыть об усталости - он отдохнёт потом, а сейчас было не время поддаваться слабостям. Выскользнув наружу, он заставил себя двигаться словно весенний ветерок, паря от укрытия к укрытию, тихо и незаметно. Это был первый раз в его жизни, когда он тратил Ци так расточительно, будто готов вылить её всю, но выполнить свою задачу. Он приблизился к главному дому, как мартышка прыгнул на колонну и зацепился за карниз, быстро оказываясь на втором этаже. Он приблизился к нужному окну и обратился в слух — внутри разливалось лишь мерное дыхание, шуршание одеяла и слабый скрип постели. Шэнь Цзю подцепил оконную раму и тихо её отодвинул, проникая внутрь. Цю Цзяньло мирно спал, объятый шёлком простыней и лёгким запахом благовоний. Его кадык на идеально белой шее немного двигался при каждом вдохе. Шэнь Цзю взглянул на зажатый в руке бамбуковый лист. Правда ли он этого хочет? Что за вздор! Этот монстр купил его, как какую-то вещь, всячески издевался, не думая отступить и раскаяться, оскорблял и без зазрения совести убил бы, если бы не вмешалась его сестра. И чего, спрашивается, Шэнь Цзю тут разводит нюни, он же всё решил для себя ещё очень давно — он не раб, и никому он ничего прощать не будет. Лист, вновь блеснув духовной энергией, в одну секунду пролетел через полкомнаты и рассёк горло Цю Цзяньло. Тот мгновенно проснулся, задёргался, попытался схватиться за бьющий фонтан алой крови и совершенно беспомощно уставился на Шэнь Цзю. Тот сначала безучастно наблюдал, наклонив голову набок, словно птица: Цю Цзяньло, гневно нахмурившись и раскрыв рот, пытался закричать, но все его потуги напоминали хлопающую губами рыбу. Вскоре он постепенно застыл, так и уставив стекленеющий взгляд на Шэнь Цзю, который не спеша пошёл к масляной лампе на столике. «Вот тебе моя благодарность, — подумал тот, разливая масло по окровавленной постели. — Бери её всю». Он лишь немного пошарил по спальне господина, прихватил всякой мелочёвки, что помещалась за пазухой, и поджёг постель. Если повезёт, останки прогорят достаточно, чтобы нельзя было точно ответить, от чего же именно умерла эта тварь. После чего, Шэнь Цзю так же тихо выскользнул наружу и пронёсся к своему тайнику. Все эти месяцы, все эти месяцы он только и мог, что красть по мелочи нужные вещи — набор игл, запасная пара сапог, немного таэлей, дорожный плащ, припасы и, напоследок, книги. Он взял собранный мешочек, который всё это время висел в самой дальней части сада, почти у стены, на старом сучке, накинул на плечи плащ и взобрался наверх по дереву. Напоследок он бросил взгляд на поместье Цю. Огонь разошёлся сильнее, чем ожидал Шэнь Цзю, дым точно успел охватить весь второй этаж. До него доносились крики всполошившихся слуг, ругань городской стражи и непроходящие рыдания. Шэнь Цзю не стал задерживаться: ему предстояло ещё покинуть город. Книги, подаренные главой провинции семейству Цю, были поистине драгоценными. Одна из них описывала все местные поселения, их расположение относительно друг друга, какой промысел там в почёте; вторая рассказывала о травах, животных и опасных тварях, что встречались в этой местности. И потому Шэнь Цзю мог примерно составить маршрут так, чтобы пройдя через лес, выйти к небольшой деревеньке, что занималась по большей части выпасом скотины. Он ориентировался по звёздам, как научил ещё Ци-гэ, и бежал, будто подгоняемый призраками. Город давно скрылся, и теперь над Шэнь Цзю смыкались лишь тёмные кроны деревьев, но в ушах всё ещё стоял гул голосов испуганных слуг. Он не мог определить, сколько бежал, когда его настиг собачий лай и Шэнь Цзю застыл, будто кролик перед лисом. Неужели, неужели правда всё, что он пережил, было мало, и его настигли так быстро? В этот момент последнее тепло духовной энергии оставило тело, и Шэнь Цзю бессильно упал на четвереньки. Какой же он жалкий. Глаза намокли, кулаки бессильно вновь и вновь сжимали горсти земли, а горло против воли хрипло подвывало. — Ци-гэ! Ци-гэ, пожалуйста… Ци-гэ… спаси меня… — то, что поначалу походило на вой животного, под конец опустилось до еле слышимого шёпота. Но брата нигде не было, посреди тёмного леса был лишь Шэнь Цзю, маленький, слабый и зарёванный. Когда рыдания начали потихоньку отступать, а он так и не был разорван на куски ищейками Цю, Шэнь Цзю прислушался. Не похоже, чтобы собаки лаяли в предвкушении добычи - скорее, привычно переругивались. Шэнь Цзю утёр сопли и пошёл в ту сторону, вскоре обнаружив, что деревья редеют и уступают место простому сельскому забору. Солнце ещё не успело подняться, но в воздухе витала предрассветная прохлада. Вдалеке виднелись простенькие дома. Кажется, он вышел куда надо. Без духовной энергии нога разнылась с новой силой: экстренное вмешательство не смогло исцелить её полностью. Нужно было отыскать себе убежище и передохнуть. Шэнь Цзю оказался близь довольно крупного хозяйства, стоявшего чуть в отдалении от основной деревни. Недолго думая, он скользнул во двор и, приметив сенник, забрался внутрь, глубоко зарывшись в большом стогу. Он завернулся в плащ, как в одеяло, и, ещё раз уверившись, что сено полностью скрывает его фигуру, позволил усталости полностью взять верх. Погружаясь в беспокойный сон, он бы хотел, как в детстве, оказаться посреди своих покоев и читать глупые книжки, но те сны давно покинули его. Теперь прошлая жизнь была лишь воспоминаниями, что с каждым годом становились всё более блёклыми. Последнее, что успел подумать Шэнь Цзю, прежде чем веки полностью отяжелели, было: «Я свободен».