В таверне "У перевала"

Обстановка на века, и нет в дизайне слабых мест, Всё здесь создано для тех, кто пьёт, поёт, дерётся, ест. И тебя туда заносит с развеселою толпой, И пятнадцать бойранистов увлекут тебя в запой… © Wallace Band

Если бы Йонаш верил во всякую бесовщину, хотя он и верил, чего уж там, то счёл, что каждого посетителя таверна встречает по-разному. Вот сейчас прям досадно стало. Ему-то пришлось толкать двери поднатужившись, упираясь плечом, будто петли заржавели, будь они неладны. А тут глянь — гостеприимно распахнулись, пропуская путников, и заботливо быстро захлопнулись, чтоб внутрь снега не намело. От толчка дверью звонко свалился медный кувшин с ближайшего стола, покатился по полу, гремя и подпрыгивая, словно специально внимание привлекая, вещая всем: «Смотрите, смотрите! Бард пришёл!» Ведь кем же ещё быть парню, бережно, аки мать младенца, обнимавшему закутанную в ткань лютню? Народ так и решил, загалдел приветливо, замахал кружками, приглашая к своему столу. Даже хозяин лично вышел навстречу, вытирая руки об фартук.       — Проходите, проходите, всегда рады. Вот сюда пожалуйте, — кивал и крутил головой, прикидывая, куда бы новых дорогих гостей пристроить. Гостей, потому как за бардом следовал тощий пацан, кутаясь в длинноватую, не по размеру, куртку. Тут бы Йонашу и отвернуться, как сделали все остальные, когда Войтек на весь зал заявил, чтоб отстали пока от барда, дали перекусить и выпить человеку сначала. Мешало неуловимое несоответствие, заставляло упрямо нет-нет, да косить глазом в ту сторону. «Амулеты, видать, почти разрядились», — вдруг подумалось Йонашу. Он повертел так и эдак в голове внезапную мысль и сам с собой согласился. Другой бы не заметил, а если заприметил, то сразу не смекнул, но у Йонаша, что давно торговал — контрабандой, конечно же, — всякими магическими «штуками», глаз-то намётан. Наброшенные с помощью магии «личины» придавали обоим вновь прибывшим заметное сходство, выдавая за братьев — короткие тёмные волосы, одинаковые, чуть вздёрнутые, носы и тяжёлые подбородки. Вот только у младшего, когда скинули путники на лавку верхнюю одежду, руки неосознанно то тянулись поправить невидимые длинные волосы, то разгладить юбку. Парные амулеты сокрытия внешности сейчас в Глаилоре днём с огнём не сыскать, наверняка из старых запасов, вот и сбоят немного, — хмыкнув, Йонаш успокоился и отвернулся. Причину несоответствия он сам для себя понял, остальное не его забота. Времена сейчас неспокойные, видать, бард предпочёл «спрятать» от назойливого внимания свою сестру или невесту. А тут и Войтек подоспел с подносом.       — Слушай, Йонаш, — слегка наклонился хозяин таверны, выставляя на стол тарелки с жареным мясом, сочным, пахнущим луком и пряными травами; рассыпчатой кашей с жёлтыми лужицами подтаявшего масла да пышущими жаром лепёшками.       — Я хочу добавить кое-что в мой заказ, тот, что на весну, — чуть ли не с видом заговорщика прошептал Лух. — Для Станки. Наблюдая, как приятель мнётся и краснеет, заказывая подарок для жены, Йонаш протяжно — про себя — вздохнул. А ведь орёл-мужик был! Летал гордо! До того как женился. А теперь что? Вона, стоит, оглядывается на благоверную. От сглаза заказать амулет надумал ей, что ли? Или для здоровья? — прищурился Йонаш. Оно, конечно, по глаилорским меркам абсолютно незаконно. В ожидании рождения ребёнка граждане в храм обязаны подношения таскать ретиво да молитвами крепить дух, но… Бережёного старые боги берегут, считали несознательные граждане и стремились раздобыть «амулетик» от сильного мага-целителя. Про всякий случай.       — Добро, — кивнул, успокаивая заказчика. — Как в дорогу собираться стану, подойду, пройдёмся по списку. Обычно-то Войтек заказывал обереги на добрую торговлю, для привлечения постояльцев, да кристаллы для ледника. Снегу в горах, понятное дело, хватает, но когда лёд в подполе не тает, храня дорогие припасы, оно завсегда надёжнее. Захочет добавить чего — его право.       — Держи ключ от твоей комнаты, — напоследок порадовал гостеприимный хозяин, прежде чем поспешить назад, на кухню. — Станка в ней как раз намедни бельё свежее застелила. Отдельная комната в таверне — это привилегия, пусть и расположена каморка на самом чердаке и настолько узкая, что вдоль кровати к окну боком протискиваться приходится. А нынче и подавно роскошь, ведь наёмники-орки наверняка расположатся на полу здесь, в большом зале, гномы займут две самые большие комнаты, цепляя гамаки на крючья в стенах. Тесно будет всем, в общем. Заиметь отдельный угол — Йонаш и не ожидал подобного счастья, потому обрадовался, заулыбался.       — Надо же, а ты ничего, — раздалось над ухом. — Когда не морщишься. Йонаш аж вздрогнул от неожиданности, а фея, та самая, с которой переглядывались, подтащила свой стул к нему поближе и шлёпнулась на сиденье.       — Я Ойека, а ты? — девушка ухватила с тарелки узкую полоску мяса, быстро прожевала и облизнулась довольно. — И у тебя комната, да? Нам с кузинами, — взмах рукой за плечо, — тоже удалось занять для себя последнюю. На всех. Взгляд её алчно блеснул, задержавшись на ключе, который Йонаш поспешил спрятать во внутренний карман.       — Очень приятно, я Йонаш Дворжак, торговец. Комната так себе, чердак. Он пододвинул к девушке тарелку и наконец-то стянул с головы капюшон, распахнул куртку.       — Торговец, значит, — фея без всякого смущения рассмотрела руны, что были нанесены у него на виски, тянулись по шее, над ключицами и терялись в вороте рубахи. — Ну-ну, — улыбнулась шире и внезапно пересела к нему на колени. Йонаш не успел возмутиться: девушка ловко сунула ему в рот кусок лепёшки. Ещё и шикнула: «Тихо, начинается!» Покрутилась, устраиваясь боком так, что крылья взмахнули возле стены. По шее и затылку пробежал лёгкий порыв ветра, ероша волосы, и раздражение улеглось. Феи были весьма прямолинейны в проявлении симпатий, так что вскинувшееся было недоверие Йонаша быстро улеглось. Он приобнял девушку за талию и тоже глянул в центр зала, где настраивал лютню бард. Действовал тот весьма уверенно, не торопясь и не вздрагивая от простодушных шуток торговцев да призывов орков «вмазать громче». Выступал ранее, однозначно, а то Йонаш уж было подумал, что лютня для незнакомца просто прикрытие в дороге. Вот только первые струнные переливы раздались настолько сложные, что слушатели поначалу озадаченно рты разинули. Впрочем, бард сразу же перешёл ко всем известной трактирной-застольной, где в конце каждого куплета звучало «ещё налей!» и нужно было стучать кружкой по столу, что благодарная публика и делала, подпевая. Сама таверна, казалось, тоже участвовала — освещение по центру стало уютнее, ярче, а тени сгустились по углам, заглушая лишние шепотки-разговоры, отчего каждое слово певца слышалось отчётливо ясно. После застольной прозвенела шутливая песня про заснувшего под кустом горца, боевая — для орков — про кровавого короля, а когда бард перешёл к лиричной балладе, все притихли, а Ойека даже шмыгнула носом.       — Тебе не нравится? — зыркнула на Йонаша почти сердито. В глазах у феи подозрительно намечались слёзы, поэтому он успокаивающе погладил девушку по руке.       — Нравится. Только мне всё кажется, что я его где-то видел… наверное. Магическая «личина» мешала присмотреться повнимательнее, да и бардовского «брата» нигде не наблюдалось, поэтому Йонаш решил пока не заморачиваться. Хлопал и благодарил от души вместе с остальными, когда музыкант принялся кланяться.       — Эй, Дворжек! — раздалось из дальнего угла, где кучно сидели торговцы. — Ты бросишь монету певцу или, как всегда, скажешь, что плохо слышал? Ну надо же, а он уж подумал, что никого из старых знакомых сегодня не встретит. Среди своих слыл Йонаш типом крайне прижимистым и сквалыжным, что слегка соответствовало истине — платить лишнее он терпеть не мог. А что любил торговаться, да так, что прохожим казалось, будто последнюю рубаху у него отбирают, — это ж искусства ради, а не прибыли для.       — А ты, Любаш, небось, решил приберечь свою мелочь, если я кину? — со смешком ответил знакомцу. Извинился перед Ойекой, мол, надо пойти, поздороваться. Но фея и сама уже собиралась к сёстрам.       — Отнесу свои вещи в комнату вместе с кузинами. Мы вернулись в долину за Майкой, — девушка ткнула пальцем в одну из фей, что выглядела заплаканной.       — Вышла замуж за человека, осталась на ферме. Вздумала, что её защитит, дурёха. Сбежал, когда в дом ввалились храмовники. Она нахмурилась, явно не одобряя выбор своей сестры. Фея, на которую указывала Ойека, выглядела немного иначе — одета в вязаную кофту и длинную юбку с вышивкой цветами, совсем как у глаилорок из деревень. Остальные красовались в кожаных безрукавках и обтягивающих брюках, намёком на юбки у девушек служили короткие куски ткани, что запахивались на бёдрах. Очень удобно в дороге, особенно перелетать с уступа на уступ — феи обитали в горных посёлках, путая тайные тропы от людей. А ведь раньше, лет десять всего тому назад, — подумалось Йонашу, — фей можно было встретить по всему королевству. Всё неумолимо меняется.       — Не засыпай, я отыщу твой чердак, — пообещала Ойека, прежде чем уйти. Улыбнулась, сверкнув мелкими острыми зубами. — Как? — хотел уж было спросить Йонаш, но вспомнил, что у фей своя магия, за что и преследовали созданий сейчас служители церкви по всему Глаилору. Только кивнул, соглашаясь. Хорошо, мол.