Райская персиковая роща

Появление Юй Цзыхуэй было ожидаемым. Цзян Чэн хорошо ее знал и как дальнюю тетушку, и как властную, проницательную главу клана Юй. Из всех людей только она могла так нагло и по-хозяйки приходить без приглашения к Цзян Чэну в кабинет, при этом еще и открыто подшучивая над ним. И дело тут было не только в родственных связях, – все-таки родство у них было дальнее, – а скорее сам Цзян Чэн позволял с собой так обращаться. Юй Цзыхуэй напоминала ему о матушке иногда жестами, иногда манерой речи: сурово поджатые губы и хлесткие бессердечные замечания легко могли возвратить Цзян Чэна в детство одним мгновением. Внешне сходств тоже имелось в достаточном количестве, но в сравнении это было уже не так важно. Цзян Чэн старался не думать об этих общих чертах. Матушка давно покинула его, а бередить старые, зажившие раны… – Тетя Юй, – тепло поприветствовал он, с уважением склонив голову, как полагается перед старшей родственницей, – давно вас не видел. Юй Цхыхуэй улыбнулась с такой же теплотой, вмиг напомнив о том, что у матушки Цзян Чэна подобные улыбки появлялись редко. До очередного заседания Совета времени хватало, поэтому она неторопливо и вальяжно прошествовала к восточной стене, где стояли на случай гостей два крепких деревянных стула и столик для чаепития. Грациозность движений не оставляла сомнений в том, что Юй Цзыхуэй много лет преподносила себя с утонченным и малость высокомерным достоинством – любой несведущий посторонний человек мог бы с легкостью спутать ее с кем-то вроде императрицы. Тихо щелкнул веер. Юй Цзыхуэй пару раз лениво обмахнулась им и дождалась, пока Цзян Чэн устроится на соседнем стуле. – Чэн-эр, – ласково обратилась она, точно зная, что только ей он позволял сюсюкать как с маленьким, – да, да, ты прав, мы давно не виделись. – Она оглядела его заботливым взглядом. – Ты выглядишь уставшим. Прости эту тетю, что не пришла раньше. Да и ты был постоянно занят. Цзян Чэн привычно отмахнулся от замечания и быстро расставил на столике две чарки и сосуд с лотосовым вином. Чай Юй Цзыхуэй принципиально не любила, чайные церемонии считала блажью, но вот вино почитала со всей серьезностью. Возможно именно из-за вина она относилась к Вэй Усяню лучше, чем того хотелось бы матушке. (Ну, или дело таилось в том, что Юй Цзыхуэй часто поступала наперекор семье из чистого веселья и вредности характера) А еще из всех людей только она искренне поздравила Вэй Усяня с рождением Юньлань, наплевав на все слухи о зеленых шапках и тайных любовницах Лань Ванцзи. Ей хватило всего одного взгляда на Цзян Чэна, чтобы понять реальное отношение к ребенку самого Вэй Усяня – кто бы что не говорил, но по настроению Цзян Чэна близкие люди легко улавливали истинную подоплеку ситуации. Даже, если настоящая правда скрывалась под десятью слоями. Юй Цзыхуэй была искренне рада за Вэй Усяня и не стеснялась в выражениях, когда кто-то посторонний имел смелость грязно сплетничать о нагулянности наследницы Лань. И это учитывая, что она вообще не знала о тайне рождения Юньлань! Цзян Чэн иногда, конечно, подозревал, что подобная снисходительность брала свои истоки из того факта, что Юньлань родилась девочкой, однако… Свои мысли он держал при себе. Только один раз он спросил, – больше из праздного любопытства, нежели из необходимости, – но четкого ответа так и не получил. Юй Цзыхуэй все детство и юношество жалела Вэй Усяня и изредка, в дни приезда в Юньмэн Цзян, покрывала шалости, словно Вэй Усянь был еще одним родственником, а не мальчишкой неизвестно откуда. – Не надо, тетя, я понимаю, что вы тоже были заняты, – пробурчал Цзян Чэн, выпивая первую чарку. Пить вино до Совета казалось ему немного рискованным делом, но не уважить Юй Цзыхуэй было нельзя. В последние годы она все реже его навещала из-за дел клана и серьезного обучения старшей дочери-наследницы. Всего детей у Юй Цзыхуэй имелось пятеро: четыре боевитые дочки и один маленький сын. Про дочерей Цзян Чэн знал многое про здоровье, характер и ум, а вот про младшего слышал редко. Юй Цзыхуэй довольно удачно родила четырех девочек подряд, и поэтому пятого ребенка, уродившегося пацаном, все женщины в клане приняли довольно спокойно. Цзян Чэн иногда даже думал, что нынешнее крепкое и теплое отношение Юй Цзыхуэй к Вэй Усяню частично объяснялось тем, тот воспитывал наследницу Лань так, как это обычно традиционно делали в Мэйшань Юй. – Девочки мои совсем уже повзрослели, – пожаловалась она, отпивая из чарки, – одна с двоюродной сестрой подралась до сломанных ребер, вторая трех поклонников своих до истерики довела… Младшенькие на ночную охоту все пытаются улизнуть. Один сыночек мой послушно никуда не лезет! Цзян Чэн хмыкнул. Он как никто понимал эти жалобы на детей и не насмехался над причитаниями расстроенных матерей. Цзинь Лин успел попить ему немало крови, пока рос: бывало так, что этого паршивца хотелось закинуть куда-нибудь на лодку посреди озера и уехать отшельником в горы на пару дней. С Юй Цзыхуэй он не единожды беседовал о детях и упрямо игнорировал то, что все их разговоры больше смахивали на сплетни двух жалующихся бабулек. Цзян Чэн считал себя достаточно здоровым и привлекательным, а Юй Цзыхуэй имела слишком крепкое золотое ядро, чтобы считаться пожилой. Да, она была старше матушки на три года, но выглядела относительно молодо. – Сыночку уже сколько? – Спросил он, смутно припоминая орущий кулек на руках у молоденькой кормилицы несколько лет назад. Тот приезд Цзян Чэн запомнил надолго из-за грандиозной драки младших дочерей Юй Цзыхуэй с парочкой самых борзых адептов Юньмэн Цзян. Ох, сколько же тогда на него мороки свалилось! Юй Цзыхуэй тяжко-тяжко вздохнула, будто простой вежливый вопрос Цзян Чэна ее расстроил, и обмахнулась веером. – Пять лет скоро. Цзян Чэн рассеянно кивнул. После того, как он забрал Цзян Гуана из клана Юй, он стал лучше понимать то, как сильно отличалось его воспитание от воспитания Мэйшань Юй. Цзян Чэн отчего-то был уверен, что и этого мелкого, подозрительно послушного по рассказам пацаненка по имени Юй Си, не обошла сия участь. И пусть сама Юй Цзыхуэй считалась по меркам своей семьи достаточно мягкой матерью, это не перекрывало окружение в клане. – Все еще впереди, – со скрытой ехидцей обронил он, намекая на грядущее взросление, – он все-таки ваша кровь, тетя. Юй Цзыхуэй смерила его ироничным взглядом и театрально приложила ладонь к щеке. – Спасибо, Чэн-эр, это очень утешает. Но ты не прав. Мой Ручеек уже такой большой, а я его даже ни разу не ругала! Послушный настолько, что это пугает! Цзян Чэн открыто закатил глаза, зная, что Юй Цзыхуэй не оскорбится на подобный жест, и мысленно себя одернул. Ему стоило бы отнестись к этому серьезнее: жалобы на своего отпрыска могли выглядеть хоть сколько надуманными или глупыми, но для родителя это имело большое значение. Тем более, что Юй Си был любимым поздним пятым ребенком с аж четырьмя старшими сестрами. Вряд ли он был на самом деле таким послушным, как считала Юй Цзыхуэй. – Так что привело вас, тетя Юй? – с ухмылкой спросил Цзян Чэн, подливая себе вина. Юй Цзыхуэй улыбнулась, закрыла нижнюю часть лица веером с ноткой кокетливости и очень проникновенно обронила: – Познакомишь моего Ручейка с наследницей Лань? Цзян Чэн нелепо замер с чаркой, поднесенной к губам. На мгновение он даже подумал, что ему послышалось, но… Юй Цзыхуэй часто так делала: приходила в гости, пила вино и обрушивала на него незатейливую просьбу, которая, обычно, требовала куда больше усилий и времени, чем казалось изначально. – Зачем? – Только и смог выдавить из себя Цзян Чэн и поставил чарку обратно на стол. Несмотря на то, что Юй Цзыхуэй тепло относилась к Вэй Усяню, общаться она не стремилась и просто узнавала новости через Цзян Чэна. К чему вообще возник подобный интерес? – Захотелось, – легкомысленно отозвалась она, – подумала, что моему сладенькому Ручейку не помешает общество наследницы Лань. Вдруг она по своей воле захочет за ним присмотреть. Говорят, девочка очень смышленая. Мы же, можно сказать, почти родственники. Цзян Чэн порадовался, что на этих словах вино все еще оставалось в чарке. Иначе бы подавился. – Да, – со смешком согласился он, – почти родственники. – Ну так что? Я, конечно, могу и сама, но не лучше ли это сделать именно тебе? Тем более, что Цзян Гуан, как я слышала, уже хорошо сдружился с наследницей Лань. Цзян Чэн представил то, как он будет объяснять все Вэй Усяню, потом – Лань Ванцзи, и передернулся. Юньлань и самой еще не было десяти, куда уж ей присматривать за маленьким ребенком! И плевать, что она вполне могла справиться с гораздо более сложной задачей! – Цзян Гуан старше Юньлань, – осторожно напомнил он, – и не думаю, что это хорошая идея. Юй Цзыхуэй не впечатлилась аргументом и цокнула. – Про наследницу Лань я слышала только хорошее. Скажешь, что это ложь? – Ее голос приобрел знакомые нотки упрямства, и Цзян Чэн против воли развеселился. Это была топорная попытка, но он оценил подход: Юй Цзыхуэй могла применить на нем все свое мастерство в манипуляции, однако предпочла спросить едва ли не в лоб. Возможно это был ее способ отблагодарить его за их долгие беседы про детей и их проделки. – Тетя Юй, это же не… Насмешливый ответ Цзян Чэна прервал резкий стук в дверь. Затем по договоренности на время Совета адепт выждал ровно одно мгновение и рывком раскрыл створки. Это могло означать только одно – случилось что-то важное либо с политической подоплекой, либо… Касающееся семьи. – Глава! – С одышкой заговорил уже немолодой адепт, – Кто-то открыл все замки на псарне. – Что? – нахмурился Цязн Чэн, нежно подумав вначале о послушных и дрессированных собаках, – Там же талисманы! Адепт сипло вздохнул и на одном дыхании протараторил: – Все сломали! Кто-то направил собак в сторону озера Бай рядом с цветочной поляной и дорогой! Там Вэй Усянь! И наследница Лань! Упала в воду! Голова Цзян Чэна резко сложила все воедино, и с губ сорвалась грязная брань. Вот же! Было же все нормально! – Вэй Усянь и собаки? – помрачнела Юй Цзыхуэй, – Еще и момент такой удачный… – Тетя Юй, – Цзян Чэн встал со стула и быстро зашагал в сторону распахнутых дверей, – извините, но надо бежать. Юй Цзыхуэй махнула рукой с зажатым пальцами веером. – Иди-иди. Вэй Усянь с собаками – это важно. *** Оглядываясь назад, Чу Тао мог сказать честно: момент, когда Юньлань свалилась в воду, он позорно пропустил, заигравшись с мальчишками. И даже самые логичные оправдания тут, как считал Чу Тао, не играли никакой роли. Факт оставался фактом: он был невнимателен. И ведь как раньше гордился! Как хвалил себя в мыслях за то, что всегда быстро замечал все детали в окружении! Чу Тао умом понимал, что его вины тут не было, но все равно разозлился на себя. Возле дерева, где он стоял, наблюдая за ожесточенным спором из-за очередности, стоял такой шум, что было немудрено пропустить все, что только можно. Громкие голоса мальчишек, плеск воды тех, кто уже спрыгнул с утеса, чуть визгливый смех – все это смешалось в один большой клубок из звуков, за которым Чу Тао не услышал бы и взрыва. Но, опять-таки, оправдания! Собаки стали полной неожиданностью. Они появились так внезапно, что Чу Тао не сразу сообразил происходящее: лай показался частью шумного клубка, а топот лап вообще не слышался за возрастающей руганью мальчишек. И когда Чу Тао соединил в голове собак и Юньлань со старшим Вэй… В этот момент сердце екнуло от нахлынувшей паники. Старший Вэй терпеть не мог собак! Об этом знали все: Юньлань, Ханьгуан-цзюнь, сам Чу Тао, Юань-гэ с Цзинъи-гэ и даже глава Лань. Все близкие к старшему Вэй люди, если говорить коротко. – Юньлань! – Голос старшего Вэй сорвался в конце на хрип, и Чу Тао резко оторвал взгляд от самой упитанной и крупной собаки, чтобы сосредоточиться на более важном месте. На пирсе стоял только побледневший до синевы старший Вэй, замерший перед тремя черными лающими собаками с виляющими хвостами, а Юньлань нигде не было видно. Это могло означать только одно – она упала в воду и все еще не выплывала. Но… Почему? Юньлань умела плавать и никогда не боялась собачьих клыков и когтей. Она, по скромному мнению Чу Тао, при желании вполне могла бы и сама напугать животных – уж в этом сомнений не было. Чу Тао рванул со всех ног вперед для помощи. Его мысли закружились в беспокойном рваном ритме, и он почему-то подумал о том, что Юньлань снова будет злиться из-за мокрой одежды. И опять налобную ленту сушить… – Твою ж!.. – вдруг выругался старший Вэй, сдернул с себя одно верхнее легкое и тонкое ханьфу и одним скупым движением спрыгнул с пирса. Чу Тао чуть об собственную ногу не споткнулся от резкости и неожиданности поступка. Во все стороны разлетелись брызги воды; лай прервался на короткий миг, и одновременно с этим появились взрослые. Три высоких мужчины, одетых в клановый пурпур, спешно дернулись к ближайшим собакам, хватая тех за ошейники и рявкая команды. Чу Тао аккуратно обогнул одну черную собаку на своем пути и грохнулся на колени прямо у самого края пирса, пытаясь разглядеть в воде хоть кого-нибудь. – Шань-ди! Хватит с ними сюсюкать, некогда нам! – выплюнул злым голосом один из появившихся адептов Юньмэн Цзян и жестко схватил большого взъерошенного серого кобеля за шкирку, – а ну место, кому говорю! – Ты поосторожнее, а то глава еще разозлится, – усталым тоном отозвался Шань-ди, но нежничать и вправду перестал, перехватив ошейник крепче. Чу Тао мысленно попросил Небеса помочь: для всех было бы лучше, если собак утащат раньше, чем старший Вэй выберется из воды. Страшно стало до дрожи: время шло, никто не выныривал, а собаки позади все никак не могли угомониться и перестать лаять. Чу Тао очень редко в своей жизни близко видел больших тренированных псов, но даже ему все сильнее казалось, что это было ненормально – после твердой команды они должны были успокоиться, однако… Чу Тао подозревал, что кто-то специально что-то сделал, чтобы так раззадорить собак. – Да ебать тебя гулями!.. – выругался один из прибежавших взрослых адептов Юньмэн Цзян, и другой тут же на него шикнул. Чу Тао не стал оглядываться, уделив все внимание воде и еле видимому дну. Старший Вэй плавал великолепно и об этом знали все, поэтому никто не удивлялся хорошим навыкам Юньлань. Сейчас же все резко переменилось, будто над Чу Тао решили жестоко пошутить. Почему они не выплывали? Почему он не видел хотя бы маленького движения?.. Чу Тао так сильно запереживал, что чуть не грохнулся в воду сам. К счастью, ждать с замершим сердцем больше не пришлось – старший Вэй внезапно появился сбоку и очень ловко схватился за край пирса левой рукой. В правой он держал бессознательную Юньлань. Чу Тао не сдерживаясь, расплакался. Выбрались! Живые! Мокрые, но живые! Ох, Чу Тао был так рад! И почти сразу вместе с облегчением он подскочил на ноги. Старший Вэй легко забрался вместе с Юньлань на пирс, откинул с лица прилипшие прядки волос, и Чу Тао едва не подавился словами: глаза у старшего Вэй были полны сложных эмоций. И больше всего там плескался гнев. Пусть старший Вэй и выглядел бледным из-за испуга, но в то же время Чу Тао припомнил все те страшилки, что ходили у старших в клане несмотря на запрет сплетен. Теперь верилось во все, что он слышал. Поэтому… Поэтому Чу Тао заставил себя развернуться, а после – побежать со всех ног. – Я за Ханьгуан-цзюнем! Только так Чу Тао мог помочь в этой ситуации. По крайней мере, в это хотелось верить. **** Я была готова не просто матюкнуться, а заорать, покрывая всех причастных отборным грязным матом, начиная от виновников пиздеца и заканчивая теми, кто по своей тупости не доглядел. Мало их дядя Чэн стращал! Мало! Одно то, что папа столкнулся с собаками, уже ставило этим тупицам минус балл в тысячной степени. У меня до сих пор горло болело и сдавливало, мать вашу! Ну, зато я более-менее очнулась, раз мысли стали крутиться возле плана возмездия. Кровожадность всегда просыпалась в моменты, когда внутри кипели злость и раздражение. …А еще кто-то нежно похлопывал меня по щекам. – Юньлань, – обеспокоенным донельзя голосом звал меня папа, и… О, это именно он хлопал меня по щекам. Я поспешила сфокусировать зрение и проморгалась. Надо мной нависал абсолютно мокрый папа с посиневшими от пережитых эмоций губами. Волосы от воды завились в красивые кольца, и весь образ стал напоминать какой-то необычный современный перфоманс в закосе под провакационную старину. Этакий околоэротичный конкурс мокрых маек, но не с майками, а с ханьфу. Я прищурилась, но ничего существенного не поменялось. Синие губы, бледная кожа, переживающий взгляд. Нехило его так шибануло… Да и меня тоже, раз я вспомнила про свою увядшую любовь к глубокомысленным перфомансам недопонятых художников. Тело не слушалось, как бы я не пыталась встать с земли. Глаза болели, а в носу свербило и горело – после моего эпичного хлоп-хлоп в воду, в ноздри успело прилично залиться. В горле запершило: на меня напал судорожный кашель. – Давай, давай, все хорошо, – папа помог мне сесть и гладил по спине, чутко следя за тем, чтобы приступ кашля не превратился в приступ удушья. Такое, конечно, у меня бывало редко, но, как говорится, метко. Внутри все дергалось и кололось от пережитого. Я спешно огляделась по сторонам: пирс оказался пустой, но зато возле берега навытяжку стояли трое взрослых мужчин в клановом пурпуре. А сбоку стоял… – Дядя Чэн? – прохрипела я, знатно удивившись его присутствию. Это сколько времени прошло, раз дядя успел прибежать аж из кабинета, где он решал важные неотложные дела? Папа невнятно что-то пробормотал и притянул меня к себе в объятья, наплевав на нашу мокрую одежду и мелкую дрожь. От этого простого, но заботливого жеста моя привычная уверенность в собственных силах пошатнулась и чуть не хрякнулась оземь. Папа так испугался, что отголоски до сих пор сказывались на физическом состоянии. – Не зови его, – наконец выдал осознанную фразу папа и перехватил меня, чтобы поднять на руки, – Цзян Чэн сейчас настолько зол, что может на любого нарявкать. Я глянула на колоритную композицию из дяди и троих бойцов, молча страдающих от хлесткого выговора. Кроме них рядом людей больше не наблюдалось, и до меня запоздало дошла мысль: а где, собственно, Чу Тао? – Тао-Тао? – выдавила я, пытаясь прислушаться и разобрать тот поток брани, что выдавал дядя Чэн, – Он же с нами был?.. Папа тихо хмыкнул. К его губам потихоньку возвращался здоровый цвет, но общая бледность никак не сходила. – Он побежал за Лань Чжанем, – сказал он с одобрением, – как только понял, что ни ты, ни я не можем… Хм… – Мы оба были в неадеквате, начнем с этого, – едва заметная улыбка промелькнула на моем лице, а затем я с облегчением выдохнула, – это я его научила. На случай вот таких ситуаций. Взгляд прошелся по берегу и прикипел к дяде Чэну. Что тут сказать… Дядя выглядел задолбанным настолько, что его хотелось просто по-человечески пожалеть. Он орал матом, да, но мне было видно, что дядя держался чисто на последней нервной клетке. – …гулью мать! Что было непонятного в приказе?! Головы засунули в задницы и поэтому вылезло это дерьмо?! Нахер я столько раз вам всем, ебать вас через ногу, повторял, чтобы следили за сраными замками на псарне?! Я кого спрашиваю?! Голос дяди становился то тише и зловещее, то громче и истеричнее: от перепада вкладываемого настроения в слова казалось, что на трех бойцов орали несколько человек одновременно. – А он выражения не выбирает, – шепотом произнес папа, и я согласно угукнула. Руки у папы не тряслись, но слишком крепкая хватка не оставляла сомнений: он все еще переживал случившееся внутри. Я поежилась и мысленно попросила терпения и себе, и близким. В прошлый раз, когда мне прилетело по связи, папа так расстроился, что пришлось использовать всю фантазию и воображение. Набухивать папу по второму кругу? Нет, спасибо, дважды такое решение вряд ли сработает. – Черепашьи сыны, чем вы там занимались?! – Дядя Чэн дернулся от желания активировать хлыст, и непередаваемо экспрессивно выматерился, упирая взгляд в небо. – Дядя так орет, что может сорвать… – без задней мысли выдало мое сознание, и не успела я закончить, как дядя Чэн закашлялся и замолчал, – …Может сорвать голос. Папа помычал не то в согласии, не то в нервном осуждении и шагнул в сторону дяди Чэна. Тот, заметив движение, резко отвернулся от троих бойцов и растер лицо ладонями. – Ты моей смерти хочешь, – без вопрошающей интонации сипло пробормотал дядя Чэн, глянув на меня с жалостью, – Это какой-то лютый… Папа цокнул на дядю, не давая ему закончить явно нецензурное предложение, и скривился: – Почему сразу смерти. Дядя тяжко и длинно выдохнул, снова растер лицо ладонями и уставился на папу со странной эмоцией в глазах. Я не могла понять что это было: то ли ностальгия, то ли досада. – Лань Ванцзи и так меня недолюбливает. Папа нарочито недоуменно переспросил: – Недолюбливает? Ну, это мягко сказано… – Вэй Усянь. Папа воинственно сделал шаг к дяде, перехватывая меня еще крепче, будто надеялся, что мое присутствие как-то сгладит ситуацию. Мне начинало казаться, что собаки вылетели из головы папы сразу, как только их убрали из поля зрения. – Я что, должен был соврать? Дядя Чэн состроил оскорбленное лицо. – Благодарю, но мне хватило этого в прошлом. Так. Я не поняла… Они что, решили поругаться на фоне стресса?! – Дядя Чэн, – я поспешила вклиниться, пока они оба не договорились до настоящей серьезной ссоры, – что произошло? От моего невинного, но очень своевременного вопроса в воздухе повисло напряжение. Трое бойцов сделали страдающее лицо, пока дядя Чэн не видел, и переглянулись, пытаясь безмолвно обсудить сложившуюся ситуацию. Пантомима вышла красочной и очень выразительной; мне даже стало жалко их до такой степени, что захотелось попросить у дяди снисхождения для этих великовозрастных оболтусов. – Подрыв репутации произошел, вот что, – сквозь зубы ответил дядя Чэн. От злости у него запульсировала жилка на лбу, – одна мразь решила, что ей все можно, и открыла псарню. – Кто это был? – еще невиннее полюбопытствовала моя внутренняя жажда отмщения. После такого я хотела только одного: узнать имя человека, на которого я вылью огромный и жестокий шмат настоящей мести. И плевать сколько времени у меня это займет! Я умею выжидать. – Я это выясню, – зловеще пообещал дядя Чэн и глянул куда-то слева от нас. Затем он прищурился, а после – у него изменился взгляд. Дядя Чэн враз будто растерял свой огненный гнев от случившегося. Метаморфоза произошла плавно, но быстро: уголки губ дернулись в презрительной ухмылке, брови нахмурились, а руки сложились на груди в позе для отгорожения. – А вот и Лань Ванцзи, – цокнул он, – не прошло и шичэня. Я приподнялась на руках у папы и посмотрела назад, удерживая себя опорой на его плечи. К нам действительно стремительно приближалась высокая фигура, одетая в белые одежды. Это был не бег, а скорее просто четкий и быстрый шаг, но… В фигуре опознался отец. Очень и очень злой отец. *** Щеки пекло так, будто У Чэня лихорадило. Кожа ощущалась раскаленной и немного чужой: после откровений госпожи Фэй-Фэй он и Линь Сяо чувствовали сплошную неловкость, но прервать повисшую тишину не решались. Обоим казалось, что едва кто-то из них откроет рот, то их в мгновение накроет смущением, и они вместо вменяемого разговора получат сплошную стыдобу. …Именно поэтому У Чэнь старательно смотрел только вперед всю дорогу до Пристани лотоса. Он знал, что в таком состоянии не сможет и слова выдавить из себя, не то что обсудить услышанное. То, что заявила госпожа Фэй-Фэй… Честно говоря, У Чэнь был готов к любым новостям, но не к тому, что прозвучало с такой легкостью. Он никак не мог уложить это в голове: вертел мысли и так, и этак, пытался уговорить себя хотя бы попробовать признать, что Вэй Усянь вполне мог бы совершить что-то более откровенное, однако… Образ Вэй Усяня ни в какую не желал сдвигаться со своего места. У Чэнь прекрасно понимал, что взрослый мужчина в браке хоть раз, но занимался откровенными вещами; он прекрасно осознавал, что этих разов могло быть гораздо больше, чем можно предположить, но едва ли У Чэнь желал услышать это лично. Вэй Усянь казался ему… Невинным? Нет, неподходящее слово. Непорочным? О, Небеса, это еще хуже. Ну как, как можно описать такого человека, как Вэй Усянь?! У Чэнь чуть себя по голове не ударил. То, о чем он думал, было настолько неприличным, что в какой-то момент проскользнули весьма и весьма откровенные фантазии того, как Вэй Усянь мог бы исполнять супружеский долг. И почему-то вместо Лань Ванцзи… Представлялся он сам. На этом У Чэнь чуть не врезался в Линь Сяо, который резко остановился прямо посреди дороги. Они уже практически добрались до ворот Пристани лотоса, и до границы оставалось каких-то два десятка шагов. – Что происходит? – с недоумением спросил Линь Сяо, и У Чэнь поспешил выглянуть из-за его спины. Происходило что-то странное. Адепты ордена Юньмэн Цзян носились по Пристани и переругивались между собой так, словно кто-то из них забыл запереть хранилище риса, и там теперь завелись крысы. У Чэнь с любопытством оглядел всю картину целиком и пересчитал бегающих адептов в пурпуре. Выходило, что около тридцати человек решили одновременно перенервничать и что-то срочно исправить. И…О, неужели это глава Цзинь? – Похоже, что что-то случилось, пока мы были в отлучке, – предположил У Чэнь, провожая осторожным взглядом быстро удаляющегося главу Цзинь. Не хотелось бы привлечь ненужное внимание, когда статус клана находился в подобном подвешенном состоянии. – Надо побыстрее вернуться, – напряженно сказал Линь Сяо, – если тут такой переполох, то наше отсутствие будет… У Чэнь не позволил Линь Сяо договорить, закрыв ладонью рот. Он хорошо знал своего отца и мог легко предугадать наказание, если обнаружится, что У Чэнь ушел из Пристани лотоса аж в Юньпин. К тому же Линь Сяо тоже могло попасть. Матушка у Линь Сяо хоть и не была заботливой матерью, но предпочитала в серьезные моменты следить за тем, где находились ее дети. – Встретимся позже, – напоследок прошептал У Чэнь, хлопнул Линь Сяо по плечу, и оба в тишине поспешили разойтись. Адепты Юньмэн Цзян едва ли обратили внимание на то, с каким лицом У Чэнь шагал по тропинкам. Кто-то невнятно ругался, кто-то шепотом что-то обсуждал, будто от обсуждения зависела чья-то судьба, а кто-то с интересом поглядывал на всю неразбериху. Последние, как понял У Чэнь, относились либо к приехавшим гостям, либо к юным адептам, которых, по-видимому, пока еще не посвятили в проблему. Прокрасться к своим гостевым покоям удалось практически без труда. У Чэнь был научен старшими сестрами и легко натянул на лицо выражение легкого скучающего недоумения. Отец, как и ожидалось, сидел с хмурым взглядом, а рядом вытянулись во весь немаленький рост несколько шиди. – Ты пришел, У Шисянь, – скрипуче и недовольно произнес отец, – как раз вовремя. Знаешь, что происходит? У Чэнь подавил внутреннюю дрожь и постарался как можно ровнее отозваться: – Нет, отец. В ответ отец недовольно скривился, но, к удивлению У Чэня, не стал вслух проговаривать все упреки, что наверняка роились в отцовской голове. Вместо этого У Чэнь услышал раздраженный вздох. – Глупый мальчишка. Ступай к себе. Сейчас не до тебя. У Чэнь еле успел сдержать улыбку и медленно кивнул, будто бы ему было неинтересно. Отец не смотрел на него, но У Чэнь решил не рисковать и держать лицо до самого конца: он дошел до внутренних дверей, развернулся и уважительно поклонился, как всегда делал перед отходом ко сну. Отец всегда жестко следил за тем, как и кому У Чэнь кланялся, поэтому и сейчас все получилось идеально. Выдохнуть он смог только проверив несколько раз насколько плотно закрыта дверь. Ноги чуть подкосились и задрожали – У Чэнь давно не чувствовал себя таким бунтарем. Раньше старшие сестры часто звали на ночные вылазки, и он спокойно мог согласиться, зная, что обратно его тоже быстро и тайно вернут, однако сейчас… Это другое. Тишина чуть-чуть успокаивала, но не настолько, чтобы У Чэнь перестал прислушиваться ко всем голосам через стену. Отец редко говорил на повышенных тонах, предпочитая выражать все взглядом, но иногда У Чэню везло, и он мог без усилий подслушать новости. В клане все почему-то до сих пор сворачивали любые мало-мальские важные разговоры, стоило только У Чэню появиться рядом. А это ведь было обидно! Он же наследник! Он имел право знать! – …говорят? – еле различимо услышал У Чэнь странно довольный голос отца. Тело замерло, и У Чэнь весь обратился в слух. Здесь, в Юньмэн Цзян, видимо стены были тоньше, чем в родном клане, и это удачно сыграло на руку. – Неизвестно, – ответил один из шиди, – но я видел, как глава Шу ругался со своим братом в заброшенной беседке. Выглядели подозрительно. – Ясно, – выдохнул отец, и на этом слышался приказ перейти к следующему вопросу, – дальше. У Чэнь перестал подслушивать и растекся по кровати. Сегодня был слишком насыщенный день: поездка в Юньпин, госпожа Фэй-Фэй, Вэй Усянь… Вэй Усянь… У Чэнь перевернулся на живот и спрятал лицо в покрывале. Неприличные фантазии вновь полезли в мысли: Вэй Усянь после почти «личной» встречи обрел четкость. Улыбка оказалась действительно прекрасной, как и говорилось в тех сплетнях. А обаяние? Манера речи?! У Чэнь действительно был готов поспорить: слух про тысячи влюбленных девиц абсолютная правда! Если Вэй Усянь сейчас настолько привлекателен, то каков он был на пике своей славы? – Ты не можешь, ты не можешь, – пробормотал он сдавленно, надеясь, что самовнушение сработает. Возможно стоило ударить себя по щекам или вылить ушат ледяной воды… Потому что разум У Чэня потерял всякие границы. Образ Вэй Усяня, который медленно склонялся вниз, при этом обольстительно улыбаясь… Небеса, У Чэнь, очнись! Рука самовольно полезла к штанам и остановилась у завязок. Ужасно, просто ужасно хотелось прикоснуться к себе и перестать наконец видеть Вэй Усяня. У Чэнь прикусил губу до крови и все же заснул руку под ткань штанов. Все казалось таким постыдным, но очень, очень влекущим. Пальцы несмело легли вдоль, а перед глазами вспыхнула одна из самых откровенных картин, что только мог породить его разум. Распухшие губы Вэй Усяня, что потеряли контур и блестели от слюны… Сбитое дыхание и влажные глаза, готовые вот-вот явить миру чувственные слёзы… Дрожь по телу, что лучше любых слов о жажде и желании… У Чэнь и раньше трогал себя, если появлялась возможность сделать это тайком. Прикасаться к себе он начал относительно недавно, но уже приноровился к собственным реакциям и самым сладким местам, где было приятнее всего. Но сейчас, в этот момент, У Чэнь ощущал, что все происходило иначе. Вэй Усянь в его фантазиях был таким открытым, таким красивым и нежным, что рука в штанах потеряла всякий контроль. У Чэнь вдруг понял, что дико, просто невероятно отчаянно желал прикоснуться к шее Вэй Усяня в реальности, провести пальцами по губам, надавить… Сияющий пик оглушил его надолго. В голове мягко шумело от нахлынувшего удовольствия, ноги чувствовались почти ватными, а сердце колотилось как сумасшедшее. У Чэнь только что… Он сейчас… На образ Вэй Усяня? Боги, какой же стыд! *** – И все-таки, А-Юнь. – Я в порядке, – сорвалось тихое, – в полном порядке. Тон у меня был уставший и меланхоличный, поэтому неудивительно, что мой ответ моментально отвергли. – Верю, – хмыкнул папа, – ты поэтому все еще дрожишь. – Вообще-то это я должна спрашивать! – Без огонька возмутилась я. – Ты в порядке? Это важнее! – Со мной все хорошо, – тут же отозвался он, но веры в искренность у меня было ни на грамм. Папа звучал так, что лучше бы вообще не отвечал. – Вот и поговорили, – припечатала я, поставив жирную точку в опостылевшей теме. Мы с папой спорили о самочувствии вот уже половину пути до гостевых покоев, но ни один из нас не желал признавать тот факт, что шибануло по нам знатно. Я не хотела накалять и так сложную ситуацию, а папа – по дурной привычке, которую мы с отцом все еще старательно пытались из него вытравить. Папа мою упертость разумеется не оценил, но спрашивать перестал, и мы вновь вернулись к относительной тишине и безмолвию. Спереди справа шел отец, еще дальше – дядя Чэн. Оба буквально излучали негативные эмоции, направленные друг на друга. Это не то чтобы пугало, но нервы мотало по нарастающей: отец никогда на моей памяти не применял физические методы для выплеска своего гнева, однако внутреннее ледяное кипение было ничуть не лучше. Это вредило в первую очередь отцу, и уже после – действовало на нервы окружающих. И если уж сравнивать моего отца с дядей, то молчание сказывалось на психике гораздо хуже, чем яростный мат во весь голос. Хотя прямо сейчас меня подходящий к взрыву конфликт волновал не так сильно: я все еще пребывала в каком-то непонятном ступоре. Нервная система охреневала от перепадов и напряжения, а ощущение контроля ускользало так быстро, что с каждым шагом папы я становилась лишь дерганнее. Я ненавидела терять ощущение контроля. Пусть и было оно ложным и неполным, но это хранило мой баланс между спокойствием и вменяемостью, так что… Да, контроль – всему голова. На отца я старалась не смотреть, чтобы не травить себе душу еще большим несуразным чувством вины. Это было нелепо, глупо и несвоевременно, я признавала, но едва ли это можно объяснить моему внутреннему тревожному ребенку. И дядя Чэн… Дядя Чэн почти подрался с отцом! Я впервые видела, чтобы отец был настолько готовым вступить в бой. И нет, он не ругался, не повышал голос и вообще лишних движений не делал, но твердая рука на мече объясняла все предельно понятно. Да и лед в словах с легкостью заморозил бы чан с кипятком. И взгляд… Ох, сколько злости и раздражения было в этом взгляде! Б-р-р-р! Такого злого взгляда отца я не видела, кажется, никогда. По крайней мере я ни разу не видела, чтобы он настолько открыто проявлял гнев по отношению к кому-то. И дело тут было не в том, что другой стороной возникшего конфликта являлся дядя Чэн, скорее все шло от того, каким человеком был отец. Он с легкостью мог бы пройти конкурс на воплощение слова «спокойствие»: тон голоса, подбор слов, даже наклон головы. Если бы я не знала доподлинно, то предположила бы какие-то сильные успокоительные. – Пап, – тихо-тихо позвала я, – скажи, они вообще могут…м-м-м… Подраться? Такое было уже раньше? Папа молча выгнул брови и состроил задумчивое лицо. Естественный цвет кожи практически вернулся к своей норме, и теперь об инциденте напоминали только почти высохшие волосы и чуть влажная одежда. Я, конечно, ожидала, что на такой жаре мы быстро высохнем, но не настолько. – Как бы сказать… – почти не размыкая губ произнес папа, чтобы никто кроме меня не услышал и не понял, – Лань Чжань с Цзян Чэном не особо друг друга любят. Прошло уже сколько лет, а они словно два пацана, не поделивших игрушку. – он усмехнулся и глянул на отца с нежностью. – Лань Чжань имеет свои причины. А Цзян Чэн… Я поспешно прикрыла папе рот, вовремя заметив, что дядя как-то уж странно замедлился и немного повернул голову. Точно подслушивал! – Когда-нибудь я тебе расскажу, – мягко проговорил папа, убрав от губ мою ладошку, – но не сейчас. – И посмотрел на меня намекающим взглядом. Я на пару секунд зависла. Что? Почему? Как?.. А потом до меня дошло. Точно, я и забыла, что дядя Чэн не знал мой самый главный секрет! – Ла-а-адно, – протянула я как типичная капризная принцесса, – но я запомнила! Папа со смешком покивал головой и перехватил меня для большего удобства на другую руку. Выпускать меня из объятий он не собирался и вообще делал вид, что все шло так, как надо. Отец впереди тоже оценил наш разговор и сбавил шаг, чтобы поравняться с нами. – А-Юнь, – он обратился ко мне негромко, но серьезно, – Сычжуй сильно испугался за тебя. Я моргнула. Юань-гэ?.. Ой, точно! Юань-гэ! Если Чу Тао побежал за отцом, то он вполне мог наткнуться сразу и на Юань-гэ с Цзинъи-гэ. Вероятность этого, разумеется, стремилась к нулю из-за их новых приятелей в Пристани, но… Все же не была равна нулю. Чу Тао все же столкнулся с ними. – Со мной все нормально, – монотонно повторила я, – я живая, целая и даже почти высохла. Разве что волосы помыть надо. Отец с легким оттенком недовольства глянул на мои спутанные волосы, наскоро приглаженные рукой папы, и отвел глаза. – Вымоем, – отозвался он, – и переоденем. Эта одежда уже непригодна. Я пожала плечами. Что угодно, если мне не надо будет излишне напрягаться. – Кстати, а Чу Тао? – вспомнила я, как только в мыслях промелькнул образ отца, подбирающего мне новый наряд, – Он остался в комнатах? Отец молча кивнул. А затем едва слышно выдохнул в раздражении, когда дядя Чэн замедлился так, что нас стали разделять около двух шагов. Надо было что-то срочно предпринимать! – Дядя, – обратилась я с искренним любопытством, – ты же говорил, что псарня закрыта на замки и талисманы?.. Дядя Чэн дернулся, но сделал вид, что заметил свой темп ходьбы только сейчас. – Да, – ответил он, нахмурившись, – не могу сказать, что это самые крепкие замки и мудреные талисманы, но и откровенную хуйню я из принципа не поставлю. Папа удрученно выдохнул прямо мне в ухо, а отец стал будто бы ледянее лицом. – Цзян Ваньинь, – процедил он, – следи за словами. Я невозмутимо опустила рвущееся замечание о том, что слышала словечки и похлеще. «Хуйня» – цветочки, на самом деле. Дядя Чэн резко обернулся к отцу и искривил губы в насмешливой ухмылке. – Не тебе, Лань Ванцзи, говорить об этом! Отец в ответ чуть наклонил голову вбок, словно размышлял с какого места начать орудовать мечом, и леденяще переспросил: – Мне? Тебе напомнить, Цзян Ваньинь, про тот день? Дядя Чэн рассердился за каких-то пару мгновений и рявкнул: – Не смей! Что за день? Что происходит?.. Хотя… Я поглядела на вспыхнувший вновь конфликт и без слов уткнулась папе в шею. Опять. Опять! Почему сегодня все идет не так, как надо?! Хотела ведь отвлечь их всех! *** Вэй Усянь имел достаточно жизненного опыта, чтобы понимать: то, что произошло сегодня на пирсе, имело вполне конкретные последствия и «призрачные» руки, исполнившие эту… Мелкую пакость. Иначе, чем «мелкой пакостью» случившееся он назвать не мог из-за чувства раздражения, залившего все мысли идеями о том, как отомстить тупицам. Или тупице, но тут Вэй Усянь здраво рассуждал, что в одиночку сотворить такое способен только узкий круг лиц с возможностями, деньгами и влиянием. Нет, тут работали как минимум двое человек и, если Вэй Усянь правильно понимал эту жизнь, эти двое человек в скором времени снова себя проявят – Совет уже переваливался на оставшуюся половину срока, и больше возможностей для «пакостей» долго не представится. Вэй Усянь редко когда настолько сильно раздражался от поступков других людей, но сейчас в нем тихо кипело что-то темное и позабытое за спокойствием и мирной тишиной в обществе. Прошло немало лет с окончания войны с кланом Вэнь, – да даже поступки Цзинь Гуанъяо уже поросли мхом и засыпались песком! – но где-то глубоко в разуме, в закоулках памяти, все еще спали воспоминания о том, насколько мстительным мог быть Вэй Усянь. – Ты злишься, – тихо сказала Юньлань. Ее голос будто разбил мрачную тишину, образовавшуюся в их гостевых покоях. Она сидела перед ним спиной неподвижно, предоставив свои уже вымытые волосы для расчёсывания и распутывания, поэтому Вэй Усянь не видел выражения на ее лице. Казалось, будто падение в воду и лёгкое почти утопление никак не сказались на настроении Юньлань, но он знал: сейчас в ее голове происходили мысленные бурления из самых разных чувств. Лань Ванцзи безмолвно и привычно аккуратно поставил перед Юньлань низкий маленький столик, а затем с выверенным спокойствием водрузил сверху чайничек с набором пиал. Вэй Усянь отказался от чая почти сразу, больше обеспокоенный тем, что Юньлань могла простыть из-за мокрой одежды и холодной воды на дне озера. Пусть жара в Юньмэне и не была такой же коварной как в Гусу, где температура на солнце и в тени разительно отличалась, но родительское сердце не могло не переживать. – Я не злюсь, – ответил Вэй Усянь, прекрасно зная, что это было далеко от правды. Как только он, Юньлань, Лань Ванцзи и Цзян Чэн дошли до гостевых покоев, их уже ожидали у дверей. Лань Сычжуй выглядел бледным, но в глазах горела решительность. Лань Цзинъи же наоборот, в противовес Сычжую, был более расслаблен. Что же касалось Лань Сичэня… Вэй Усянь давно не видел таких холодных глаз у Лань Сичэня. Все почему-то считали, что внешнего сходства хватало, чтобы в первое же мгновение посчитать Лань Ванцзи и Лань Сичэня родственниками, но для Вэй Усяня все было несколько сложнее. Именно в такие моменты четко проявлялась одна кровь. Лань Сичэнь не спрашивал, не пытался что-то обсудить, нет… Он просто кивнул Вэй Усяню и Лань Ванцзи, глянул на Лань Сычжуя с Лань Цзинъи и погладил Юньлань по голове, приглаживая торчащие волоски. А затем ушел вместе с Цзян Чэном, Лань Сычжуем и Лань Цзинъи без объяснений. Точнее, для тех, кто не знал характер клана Лань, все казалось на грани межклановой ссоры, но Вэй Усянь сразу уловил: Лань Сичэнь ушел с Цзян Чэном, чтобы сразу обсудить и разобраться с проблемой, как это полагалось ответственному главе. – Ты злишься, – все же спустя недолгую паузу настояла Юньлань, и Вэй Усянь длинно выдохнул в попытке сладить с двояким ощущением вины и истерического смеха. В ушах все еще стоял отзвук лая, а перед глазами иногда проскакивала картина псов, пытавшихся добраться до Вэй Усяня клыками… Или же пытавшихся столкнуть в воду – он, честно говоря, не хотел гадать. Чу Тао рядом тихонько всхлипнул, и тут же утер слезы рукавом – от Юньлань он не отлипал ровно с момента, как Вэй Усянь внес дочь на руках в покои, и это одновременно радовало и тревожило. Чу Тао рос умным и верным, обожал Юньлань и делал все для нее и ее настроения; ходил хвостиком, поддерживал и прикрывал где надо и не надо, полностью принимал то, что станет тенью наследницы в будущем… Вэй Усяню надо бы перестать думать об этом, но он был не в силах прекратить. С возрастом Чу Тао мог начать испытывать чувства к Юньлань, и тогда уже все станет в разы сложнее… – Не плачь, – мягко произнесла Юньлань, когда Чу Тао снова всхлипнул, пытаясь подавить вялую истерику, – ну, чуть-чуть побултыхалась в воде, бывает. Вэй Усянь слабо дернул ее за все еще влажную прядку, выражая свое недовольство. – Бывает? Ты сознание потеряла. Юналань пожала плечами. Чу Тао снова всхлипнул, но упрямо помотал головой, когда Лань Ванцзи поставил перед ним пиалу с горячим чаем. Видимо Чу Тао счел слезы достаточно недостойным поступком, поэтому отказался от всех попыток себя успокоить, предпочитая лично перебороть эти эмоции. Лань Ванцзи уважал чужие решения, пусть даже такие незрелые, и деликатно, незаметно подложил платок поближе к Чу Тао. – Мелочи, – отмахнулась Юньлань, – меня больше заботит тот, кто устроил мне эти незапланированные купания. Вэй Усянь тихо хмыкнул, но не стал вслух проговаривать свои подозрения. Здесь, в Юньмэн Цзян, врагов у них не было, но, учитывая количество приехавших заклинателей… Вэй Усянь мог прикинуть как минимум десяток человек, у которых одно его существование вставало поперек как кость в горле. Причины этому были разные: кто-то из-за старейшины Илин потерял близких во время войны с орденом Цишань Вэнь и не смирился с потерей, кто-то лишился денежного потока взяток от Цзинь Гуаньяо, а кто-то просто имел радикальные взгляды и не выносил одной мысли о темном пути. Вэй Усянь привычно не заморачивался над этим, но в уме держал – на всякий случай. Мало ли кому взбредет в голову сделать что-то грязное или глупо-самоубийственное. И ведь действительно сделали. Выпустили собак, устроили переполох… Главный вопрос назревал всего в трех словах: кому это выгодно? Вэй Усянь не то, чтобы так скрывал свою боязнь собак, но и не демонстрировал на публике. Так уж получалось, что каждый раз, – и это было ужасно! – когда он сталкивался с этими животными, рядом с ним находились только близкие люди, которые быстро решали возникшую «проблему». Лань Ванцзи, Лань Сычжуй, да даже Лань Сичэнь – семья прекрасно знала про взаимоотношения Вэй Усяня с собаками, и относилась с пониманием. Вряд ли этот позорный страх просочился вовне по вине клана Лань. Или это возможно?.. Вэй Усянь нахмурился, погладил Юньлань по голове и посмотрел на Лань Ванцзи. Первым, кого стоило бы подозревать, была Линь Синь. Все складывалось слишком уж четко и подозрительно гладко: приезд Линь Синь из-за Лань Ванцзи, предупреждение Не Хуайсана, попытка Линь Синь поговорить с Юньлань без присмотра взрослых. Будто бы все подталкивало Вэй Усяня к определенному выводу – собак выпустила именно Линь Синь. Кто ей помог? Кто-то из ее клана? Ее дети? Союзные ордена? Если он правильно помнил, то рядом с кланом Лань сидел клан Шу – один из немногих кланов (и орденов), где помимо главы равноценную власть имел единокровный брат. Линь Синь иногда бросала на клан Шу взгляды, но делала это быстро и незаметно. Значило ли это, что кто-то из клана Шу ей помогал? Лань Ванцзи глянул на Вэй Усяня в ответ и едва видимым движением губ показал, что им надо поговорить. В позе Лань Ванцзи, в ритме его дыхания и даже в выражении лица было видно, что гнев из-за случившегося все еще не успокоился. Вэй Усянь понимал, что эти эмоции направлены вовсе не на него, но все равно испытал что-то вроде неловкости. Он не любил быть причиной расстройства Лань Ванцзи также сильно, как не любил… Не любил… Ну, к примеру, тех самых собак. – Чу Тао, – обратился Вэй Усянь, вспомнив, что за некоторые поступки детей необходимо хвалить, – ты молодец. Чу Тао всхлипнул и посмотрел на него с отчетливой неуверенностью. Сейчас этот ребенок выглядел гораздо младше, чем был, и сердце Вэй Усяня сжалось. С одной стороны не хотелось бы, чтобы Чу Тао проходил через подобные ситуации, но с другой титул и положение Юньлань требовали, чтобы рядом с ней были люди с твердым и закаленным характером. В будущем ей придется столкнуться с разными проблемами, и не всегда эти проблемы ограничатся лишь нелепой ошибкой в договоре. – Ну правда, Тао-Тао, – поддержала Юньлань, – папа верно говорит: ты молодец. Чу Тао снова всхлипнул; по его лицу снова потекли слезы, и он поспешил спрятаться от всех, закрывшись ладонями. Вэй Усянь мысленно по-доброму посетовал на эмоциональных детишек и пересел к нему поближе. Чу Тао редко плакал, позволяя себе «слабость» только, если уж совсем было обидно, и Вэй Усянь старался не привлекать чужое внимание, когда такое случалось. Чу Тао терпеть не мог, если на него смотрели, и он либо заползал в какой-нибудь закуток, либо уходил на редко используемые тренировочные площадки. Вэй Усянь аккуратно притянул его в объятия и нежно похлопал по спине. Вэй Усянь понимал, что это просто «остатки» от пережитого страха за Юньлань, поэтому и не пытался утешить словами. Прошло немало времени, прежде чем Чу Тао полностью успокоился, и только после этого голос подала Юньлань. – Пап, – позвала она серьезно, – думаю, мне надо сегодня пойти на собрание Совета. Вэй Усянь аж запнулся в собственных мыслях. Что? Зачем? Юньлань смотрела на него прямо, без капли сомнений, будто бы уже продумала каждый шаг в личном плане мести. Вэй Усяню даже на мгновение показалось, что глаза Юньнань сверкнули красным, но он быстро сморгнул это наваждение. …Нет, это просто игры его уставшего и раздраженного разума. Откуда бы у дочери взялась иньская ци? У нее-то и янской пока еще не было, что уж говорить про инь. – Я против, – произнёс Лань Ванцзи твердым тоном, – сейчас тебе лучше остался в покоях и отдохнуть. Взгляд Юньлань наполнился знакомым упрямством. Вэй Усянь пригляделся и почти с восторгом осознал, что Юньлань уже решила, и, если у Лань Ванцзи не найдется аргумента поубедительнее, то это будет абсолютный проигрыш. – Отец, – со схожей твердостью ответила Юньлань, – я должна пойти. Мы не можем показать врагу, что удар попал в цель. Вэй Усянь кивнул, согласный с доводом. На самом деле тактика «показать, что все в порядке» имела возможность стать эффективной в самом высокомерном смысле. Покажись Вэй Усянь с улыбкой на сегодняшнем собрании Совета, их недоброжелатели могли выдать себя реакцией. Раздражением, гневом, досадой – конкретная эмоция не имела никакого значения, Вэй Усяню хватило бы одного крохотного движения. К тому же Линь Синь так удобно сидела почти напротив… Кстати о ней. Вэй Усянь все больше склонялся к тому, что собаки не были самоцелью, а, скорее, они служили для отвлечения внимания. Линь Синь не настолько глупа, чтобы быть всерьез уверенной, что собаки нанесут реальный вред, а значит, она пыталась ими прикрыть что-то другое. Честно говоря, узнать про боязнь собак Вэй Усяня можно было, если приложить достаточно усилий. В самом Юньмэне жили как минимум десяток обычных людей, которые еще помнили его мелким пацаненьком, убегающим от уличных псов. Да, в юности Вэй Усяня происходили и такие конфузы, когда он тайно убегал погулять в одиночестве. …А еще знали заклинательницы из Мэйшань Юй, но на них Вэй Усянь и не подумал бы – слишком мелко с их стороны, да и глава Юй ему в некоторой степени благоволила еще с лет двенадцати. – А еще, – продолжила Юньлань, не отводя упрямого взгляда, – я хочу показать, что я не испугалась. Если я останусь отдыхать, то другие могут подумать, что я расту изнеженной слабой девчонкой. Вэй Усянь улыбнулся. Так-то Юньлань говорила верные, правильные вещи, но это все равно выглядело немного капризно из-за ее возраста и слегка надутых щек. Лень Ванцзи молчал, раздумывая над словами дочери. Чу Тао смотрел на Юньлань с легким недоумением, но держал рот на замке, хотя Вэй Усянь видел: Чу Тао в последнюю очередь хотелось отпускать Юньлань на Совет. Лень Сичэнь уже представил ее официально как свою наследницу, а Чу Тао тогда рядом был только для того, чтобы его разок увидели подле Юньнань. Вэй Усянь мог уже сейчас предсказать, что по орденам гуляли сплетни о судьбе Чу Тао, которая так необычно напоминала судьбу самого Вэй Усяня. Ведь у Цзян Чэна тоже когда-то рядом находился человек, кого называли «будущей правой рукой главы». Больше Чу Тао пускать на собрания ни Вэй Усянь, ни Лань Ванцзи не планировали. – Отец, – спустя еще какое-то время молчания Юньлань вздохнула и поднялась на ноги, – я в порядке. Со мной все нормально. Да, я чуть-чуть глотнула воды, но теперь я снова чувствую себя хорошо. Пожалуйста, поверь. Лань Ванцзи прикрыл глаза, но Вэй Усянь видел: смирился. Лань Ванцзи все еще беспокоился, но дочь услышал и решил все же позволить сделать так, как хотела она. – Спасибо, – Юньлань широко улыбнулась, обошла столик и повисла на Лань Ванцзи, – спасибо, что доверяешь мне! Вэй Усянь не сдержался и тоже улыбнулся представшей картине. Лань Ванцзи, несмотря на недавний недоконфликт с Цзян Чэном, от объятий Юньлань растаял и притянул ее к себе ближе правой рукой. – А теперь к важному! – объявила Юньлань, когда вдоволь пообнималась с Лань Ванцзи, – Мне нужна будет помощь. Вэй Усянь приподнял бровь. – Это какая? Юньнань недобро хмыкнула и мрачно сказала: – Хочу кое-кого спровоцировать. *** У Чэнь тоскливо глядел на Линь Сяо и не мог определиться: рассказать будет очень стыдно или просто стыдно? Подумать только! У Чэнь все-таки не сдержался! Не сумел противостоять своему телу и искушению! Боги, У Чэнь почти решился побиться головой об что-нибудь твердое, когда понял, что теперь образ Вэй Усяня в мыслях с каждым разом незаметно, но неотвратимо терял в одежде. Трогать себя, думая о том, насколько развратно в постели мог бы вести себя Вэй Усянь – это поистине полнейший крах У Чэня. Линь Сяо же вообще не подозревал о его мучениях, занятый тем, что пытался строить из себя примерного сына. Матушка Линь Сяо сегодня казалась будто бы добрее и снисходительнее и, если У Чэнь правильно понял панические взгляды Линь Сяо, это было правильное предположение. Это пугало. Пугало хотя бы потому, что добрая и снисходительная матушка Линь Сяо была таким же частым явлением, как и нежность со стороны отца У Чэня. Обычно от одной холодной усмешки матушки Линь Сяо хотелось спрятаться где-нибудь под землей, наплевав сразу и на гордость заклинателя, и на гордость наследника. Видеть ее настолько другой? Ох, тут точно спрятан какой-то подвох! У Чэнь достаточно времени дружил с Линь Сяо, чтобы проникнуться тем, насколько матушка Линь Сяо была одновременно страшной и пугающе отстраненной. У Чэнь никогда не завидовал Линь Сяо из-за живой матери как раз из-за характера матушки Линь Сяо. Порой У Чэнь по-настоящему жалел и сочувствовал другу хотя бы потому, что матушка Линь Сяо едва ли подпускала сына на расстояние вытянутой руки. Не в том смысле, что она не позволяла физически находиться рядом, а в том, что Линь Сяо никогда не слышал похвалы из уст матушки. У Чэнь сглотнул собравшуюся слюну и вежливо отвел глаза. По правде сказать, он вообще не понимал зачем отец велел присоединиться к Линь Сяо. Да, их орден Луань У и орден Линь Сяо находились в почти дружественных отношениях, но все это держалось не на общем взаимном уважении, а на каких-то личных договоренностях отца и матушки Линь Сяо. Иногда У Чэнь думал, что ему очень повезло, что все так сложилось. Будь ситуация другой – он и Линь Сяо… У Чэнь натянул на лицо самое нейтральное выражение и мысленно пожалел себя. Его едва не поймали за рукоблудием, и если бы помощник отца, Гу Цзэн, зашел бы в комнату хотя бы на пару мгновений раньше, то У Чэнь точно сгорел бы со стыда. Он и без того ощущал себя так, словно оскорбил Вэй Усяня; и если бы Гу Цзэн зашел бы в момент, когда У Чэнь шептал имя Вэй Усяня… Ох, Небо, У Чэнь вообще не хотел бы потом жить! Линь Сяо и его матушка тем временем неторопливо обсуждали повседневные дела. Линь Сяо нервничал и, как видел У Чэнь краем глаза, отчаянно хотел, чтобы матушка не обращала на У Чэня внимание. Не потому что ревновал, а потому что было страшно. Матушка Линь Сяо имела острый язык и не стеснялась жалить всех в самые нежные и уязвимые места. То, что У Чэнь вместо прогулки с одним Линь Сяо получил в дополнение и его матушку, казалось издевательством. Но увы, выгнать ее было невозможно, да и попросту опасно. Беседка, где они расположились, выглядела свежей и очень даже красивой, отчего У Чэнь сделал вывод, что построили ее не более года назад. Рядом, в пяти джанах, текла небольшая река, а с двух сторон над беседкой нависали два крупных и явно старых дерева. Возможно орден Юньмэн Цзян просто снес старую разваливающуюся беседку и построил новую, чтобы не портить общее впечатление от красоты этого места. У Чэнь не брался предполагать, зная, что ему утонуть в размышлениях было легче легкого. Сейчас так делать нельзя – во избежание неловких ситуаций, так сказать. Матушка Линь Сяо не зря занимала место главы клана и ордена. Ее поза была расслабленной, речь лилась ровно, но У Чэнь подспудно ощущал, что за ним следили. В какой-то мере это можно было назвать смешным: он, Линь Сяо и матушка Линь Сяо сидят в беседке, но в разговоре участвуют только двое. Вот только У Чэнь не хотел смеяться. Он хотел ответов. Почему отец вдруг сказал идти к Линь Сяо? Почему матушка Линь Сяо внезапно появилась будто из ниоткуда и пригласила отдохнуть в беседке? Зачем? Тем более, что до начала очередного вечера Совета осталось не больше двух часов?.. У Чэнь подавил тяжкий вздох. Он уже устал слушать робкие попытки Линь Сяо добиться от матушки чего-то хотя бы отдаленно похожего на одобрение. Да, Линь Сяо делал успехи в заклинательстве, ему все лучше давался меч, а талисманы в руках перестали взрываться один за другим. У Чэнь бы сказал, что для их возраста Линь Сяо вполне заслужил одну похвалу хотя бы ради поддержания репутации. В заклинательском обществе было принято замечать успехи юных адептов, чтобы, во-первых дать стимул расти дальше, и во-вторых, похвастаться на публике. У Чэнь прекрасно осознавал, что многие главы орденов специально создавали ситуации, где они могли бы сказать пару слов о своих подчиненых, но это не умаляло то, насколько сильно эти слова влияли на самооценку и рвение тех самых мальчишек. Но, к сожалению У Чэня и Линь Сяо, их родители не считали нужным проговаривать вслух одобрение. Хотя… У Чэнь бросил короткий взгляд на Линь Сяо и отвернулся, уставившись на тропинку, что вела к их беседке. Линь Сяо, как бы сильно того не желал, все еще не слышал доброго слова от матушки, а вот от своего отца иногда бывало. Но больше всех, по мнению У Чэня старался господин Шу. Что там случилось между кланом Шу и кланом Линь сам У Чэнь не знал (да и ему никто бы не сказал), однако в памяти все еще сохранилось то, насколько легко господин Шу находил время и возможность, чтобы навестить Линь Сяо и похвалить за успехи. У Чэнь вдруг запнулся в цепочке мыслей и задумался: почему господин Шу уделял так много внимания Линь Сяо? Это потому что у господина Шу не было своих детей? Или… Может быть… У Чэнь пораженно моргнул и еле удержал себя от восклицания. Господин Шу… Мог ли господин Шу быть влюблен в матушку Линь Сяо?! – …брать пример со старшего брата, Сяо-эр, – с легкой ноткой недовольства произнесла матушка Линь Сяо, и У Чэнь вынырнул из своего воображения, где господин Шу делал предложение матушке Линь Сяо и просил уйти из клана. Так, старший брат? Который из? У Чэнь вежливо не стал показывать, что ему стало дико интересно. Видимо задумавшись, он полностью выпал из разговора. – Матушка, – отозвался Линь Сяо, – я стараюсь. Просто… Матушка Линь Сяо тихо и коротко цокнула. – Или взять хотя бы наследницу Лань, – в тоне прорезалась задумчивость, – может она и слаба физически, но держать лицо ее научили. – Затем она посмотрела в сторону, и ее голос стал почти неслышимым, – Все же кровь не водица. Лань Ванцзи хорошо ее воспитал. У Чэню очень повезло, что матушка Линь Сяо в этот момент отвернулась, и она не видела его реакцию на эти слова. Губы У Чэня скривились, плечи напряглись, а в глазах, – он это знал и без зеркала, – проявилась легкая неприязнь. Чем больше он думал о Вэй Усяне, тем сильнее в сердце копилась за него обида. У Чэнь всегда умел слушать, что говорили другие, и сейчас у него все больше и больше складывалось впечатление, что кто-кто, а Вэй Усянь уж точно не заслужил такой супружеской жизни. Ладно слухи про Лань Сычжуя, их У Чэнь обдумал давно и даже обсудил с Линь Сяо, но вот Лань Юньлань… Вэй Усянь настолько любил Лань Ванцзи, что закрыл глаза на ребенка от чужой женщины, или же он настолько не любил, что ему было плевать? У Чэнь ужасно, просто ужасно хотел залезть в голову к Вэй Усяню и понять. Это игнорирование слухов или равнодушие? Неужели Вэй Усянь не знал, что о нем говорят? Как называют? У Чэнь действительно презирал всех тех, кто сплетничал о Вэй Усяне так, словно имел право порыться в чужих секретах и постели. Раздражение снова запузырилось внутри, но, благо, матушка Линь Сяо ничего больше о Лань Юньлань не сказала. У Чэнь постарался незаметно выдохнуть и почти успокоил сердце, как что-то привлекло их внимание. Или точнее кто-то. Он сначала не понял, что именно происходило, но потом увидел. По узкой тропинке бежал ребенок. У Чэнь не мог точно сказать о возрасте, но на вид этому мальчику было не больше трех-четырех лет. Ребенок громко плакал, размазывая слезы по лицу, и до У Чэня вдруг дошло понимание, что одет этот ребенок был не просто в обычную детскую одежду, а в очень дорогую детскую одежду. Матушка Линь Сяо напряглась, привстала, но больше не сделала ни единого движения в сторону ребенка. У Чэнь же незаметно для себя соскочил с места и… – Плакса! Плакса! Плакса Юй Си! За ребенком бежали еще двое детей на лет пять старше. Золото в одежде прямо намекало, что эти двое происходили из клана Цзинь, но У Чэнь и так бы догадался по их отвратительному поведению и крикам. – Плакса! Страшный, страшный! Страшный поросенок Юй Си! Двое мальчишек бежали за маленьким мальчиком, Юй Си, и наперебой выкрикивали обзывательства. Они по-видимому даже не заметили, что Юй Си бежал прямо к беседке и веселились от того, как громко тот плакал. Юй Си держал ручки на щеках, вытирая слезы, и неудивительно, что через два удара сердца он запнулся. У Чэнь дернулся вперед, ведомый чувством справедливости и сострадания (а еще презрением к этим двум мальчишкам Цзинь), но его вдруг опередили. На тропинку вылетела какая-то девочка в светлых одеждах, на вид ровесница мальчишек Цзинь, и с размаху врезалась в них. У Чэнь пригляделся и понял, что это была Лань Юньлань. …Подождите, Лань Юньлань?! Она что тут вообще забыла?! У Чэнь так удивился, что плюхнулся обратно и в неверии переводил взгляд с Юй Си на Лань Юньлань. Завязалась безобразная драка. Лань Юньлань без жалости и со всей силы пиналась, дергала за волосы, а когда мальчишки Цзинь решили объединиться и дать отпор, вдруг начала всерьез бить кулаками. Юй Си моментально перестал реветь в голос и уставился на клубок из трех детей. Лань Юньлань, к нескончаемому удивлению У Чэня, держалась стойко и даже свирепо. Мальчишки Цзинь не делали ей поблажек, пихаясь и изворачиваясь так, словно от этого зависела их жизнь. Зрелище было невероятное хотя бы потому, что У Чэнь никогда раньше не видел, чтобы кто-то из юного поколения Цзинь получал за свои издевательства в ответ. Драться с представителем Великого ордена? Нет, спасибо, лучше промолчать. Ну или заплакать, как это сделал Юй Си. Юй Си… Юй Си… Кхм. Вроде бы У Чэнь хорошо заучил всех важных членов кланов, но имя Юй Си все равно слышал впервые. Фамилия говорила о родстве с Мэйшань Юй, где в основном рождались девочки, а присутствие на Совете указывало на принадлежность к главной ветви клана. Вывод выходил простой и логичный – этот мелкий пацаненок был сыном главы Мэйшань Юй. Насколько знал У Чэнь, у главы Юй также имелись несколько дочерей, которые уже начали обретать свою славу среди заклинателей. И раз Юй Си младший ребенок главы Юй, то где тогда сопровождающий? У Чэнь в ступоре оглянулся, но никого нового не увидел. Драка набирала свои обороты, и воспитание требовало от него вмешательства. У Чэнь все же встал и быстрым шагом подошел к вопящему клубку. Спустя мгновение Линь Сяо последовал его примеру, и они переглянулись, пытаясь понять каким образом разнять дерущихся детей. Что-то внутри У Чэня с удовольствием наблюдало за тем, как Лань Юньлань стремительно одерживала победу, заставляя мальчишек Цзинь противно визжать и ругаться. Это был настоящий хаос, и У Чэнь не особо понимал куда и как стоит сунуться, чтобы все прекратить. Линь Сяо попытался было схватить одного из мальчишек Цзинь за руку, чтобы выдернуть из клубка, но в итоге лишь очень болезненно получил по голени. – Что здесь происходит?! Громовой женский голос подействовал на всех подобно ведру ледяной воды. Мальчишки Цзинь замерли, и Лань Юньлань тут воспользовалась заминкой и откатилась подальше. Ее светлые одежды были запачканы кровью и землей вперемешку с травой, на щеках и лбу набухали ссадины, но она улыбалась. Улыбалась так, словно ее застали не за дикой дракой, а похвалили. У Чэнь уставился на тропинку. К ним шла статная женщина, та самая глава Юй, и по какому-то глупому стечению обстоятельств память У Чэня именно сейчас решила припомнить имя. Юй Цзыхуэй. Глава Юй, больше известная как Красная змея. Против воли по коже У Чэня побежали мурашки. Эта женщина, как он слышал, имела довольно внушительную репутацию и нередко демонстрировала клановый вспыльчивый характер. Глава Юй посмотрела на Лань Юньлань, явно оценила травмы и… Ничего ей не сказала. Вместо этого глава Юй нашла взглядом Юй Си, который все еще сидел на земле, и нежно позвала его: – Ручеек, сыночек, мама тут. По щекам Юй Си снова побежали слезы, а маленькие плечики затряслись. Он неуклюже встал и, прихрамывая, побежал к матери. – Ох, мой сынок, – проворковала глава Юй, когда подняла ребенка на руки, а затем гораздо более холодным тоном обратилась к мальчишкам Цзинь, – не думайте, что я это так просто оставлю. Было видно, что оба мальчика Цзинь испугались, но У Чэнь также видел, что в них все еще горел огонь. То, что драку насильно прекратили, их наоборот только разозлило. У Чэнь быстро переглянулся с Линь Сяо. Что им делать? Влезть? Промолчать? – И ты, – теперь глава Юй обратилась к Лань Юньлань, но, в отличие от мальчишек Цзинь, к ней она проявила больше любопытство вместе с признательностью, – я так понимаю, наследница Лань? Не расскажешь, что случилось? Лань Юньлань небрежно отряхнула бока, стерла со щеки капельку крови из ссадины, и церемонно поклонилась по всем правилам. – Приветствую главу Юй, – сказала она и улыбнулась, – да, вы правы, меня зовут Лань Юньлань. Что же касается случившегося... – Улыбка померкла, и она нахмурилась. – Я случайно услышала, как эти мальчишки обзывали малыша. То есть вашего сына. Мне это не понравилось, и я сделала им замечание. Мы немного поругались, а потом они сказали кое-что очень обидное для него, – Лань Юньлань кивнула на Юй Си, – и он убежал. Ну а эти… – она указала на мальчишек Цзинь, – побежали за ним и продолжали издеваться. Я не смогла оставить все как есть и тоже побежала. Ну, в итоге мы подрались. Глава Юй выслушала все с искренним интересом, погладила Юй Си по голове, а затем задумчиво протянула: – Как все интересно складывается… Лань Юньлань вежливо проигнорировала эти слова и ласково улыбнулась Юй Си, когда тот, успокоившись, вдруг изъявил желание слезть с рук матери. Глава Юй не препятствовала и просто опустила сына на землю, заинтригованная этим порывом. Юй Си, едва его ножки оказались на твердом, тут же поспешил вцепиться в Лань Юньлань, обнимая ее изо всех сил. – Похоже, что ты ему понравилась, – со смешком заметила глава Юй. У Чэнь моргнул, но зрелище никуда не делось. Лань Юньлань неловко обхватила Юй Си и легко подняла на руки так, словно тому было не больше годика. – Похоже, что так. – Получается, что мой сын, – глава Юй прищурилась и посмотрела Лань Юньлань прямо в лицо, – оказался один? И никого не было рядом? – Нет. – Что ж, понятно, – Глава Юй медленно перевела взгляд на беседку, отчего У Чэнь вдруг вспомнил про матушку Линь Сяо, и подумал: очень, очень странное ощущение. Глава Юй не поприветствовала матушку Линь Сяо, полностью уделив внимание сыну м Лань Юньлань. Это было… Было пугающе. Будто глава Юй таким образом сообщила матушке Линь Сяо, что та недостойна какой-либо реакции. Оборачиваться, чтобы увидеть выражение лица матушки Линь Сяо не хотелось из соображений безопасности. У Чэнь чувствовал, что еще чуть-чуть и у него затрясутся коленки от того, как не к месту они оказались. – А твои сопровождающие? – неожиданно спросила глава Юй, – Почему ты была одна? Лань Юньлань улыбнулась, но У Чэнь отчего-то сразу понял: эта улыбка ненастоящая. – Так получилось, глава Юй. Давайте лучше сходим к лекарю, а то Юй Си поранился. Да и мне тоже надо бы обработать ссадины… Ах, да. – Она обернулась к мальчишкам Цзинь, которые все еще валялись на траве, потихоньку пытаясь встать. Кажется им до сих пор было больно. – Я сообщу о вашем поведении Лин-гэ. Думаю, он не обрадуется. Лань Юньлань посмотрела на У Чэня, затем быстро глянула на Линь Сяо, и чуть дольше – на матушку Линь Сяо. А затем она отвернулась и, прижимая к себе Юй Си, медленно ушла, следуя за главой Юй. У Чэню оставалось только неловко стоять на своем месте.