Райская персиковая роща

Юньлань злилась. Чу Тао понимал это каким-то внутренним чутьем: внешне все было как обычно, но вот внутри… Внутри по ощущениям Юньлань едва ли не кипела. Складывалось впечатление, что Чу Тао находился рядом с целым чаном кипятка, который из-за легчайшего прикосновения мог в любой момент просто-напросто опрокинуться. Причины подобного настроения Юньлань Чу Тао не видел в упор, но кое-какие догадки имелись, если припомнить последние дни. Глупые, конечно, были догадки, слишком притянутые, однако… Ну не могла же Юньлань так разозлиться из-за перца на коже? Обед вроде бы тоже прошел нормально… Чу Тао ломал голову и так, и этак, но до сих пор не определился с конечным выводом. Рука сильнее сжала кисть, и с кончика сорвалась маленькая капелька туши. Очередной лист был испорчен, и он бросил короткий тоскливый взгляд на кисть в уверенной и твердой руке Юньлань. Хотелось громко и тяжко вздохнуть, чтобы все услышали, насколько Чу Тао устал. Они с Юньлань сидели на своих местах друг напротив друга и тренировались в каллиграфии больше часа, но успехи у них разительно отличались. Сам Чу Тао далеко не продвинулся и сажал пятна на листы через раз — новый иероглиф все никак не давался, и у него получалось в лучшем случае едва читаемая мазня. У Юньлань дела обстояли гораздо лучше — она полностью сосредоточилась на своем задании и идеально выводила какое-то очередное изречение вот уже в пятый раз. Чу Тао не пытался подглядеть, но не потому что правила это запрещали, а потому что Юньлань терпеть не могла, когда кто-то целенаправленно смотрел на нее, когда она занималась самостоятельно. Наблюдать за ней разрешалось только старшему Вэй и Ханьгуан-цзюню, но и то, с оговорками. Что там происходило в голове Юньлань — тайна, которую не познать. Чу Тао уныло повертел в пальцах кисть и отложил ее. Любопытство и беспокойство в равной степени занимали его мысли. Юньлань злилась, закрывшись ото всех, от долгой каллиграфии болели мышцы, а на улице поджидало жаркое солнце Юньмэна. Ну, в гостевых покоях хотя бы было прохладнее за счет десятка каких-то странных талисманов. Старший Вэй налепил их на все стены и поверхности перед уходом на Совет, так что Чу Тао с Юньлань единогласно решили остаться внутри покоев. По большей части, чтобы на жаре не страдал Лань Цзинъи. Или чтобы страдал в прохладе, но от дичайшей скуки — Чу Тао так и не разобрался. Присматривать за ними Лань Цзинъи поручили внезапно и, по словам Юньлань, это было сделано в воспитательных целях. Здесь Чу Тао тоже не разобрался: воспитывали их или Лань Цзинъи? Впрочем, все сложилось очень даже спокойно: Чу Тао маялся от беспокойного любопытства, Юньлань без конца двигала по бумаге кистью, а Лань Цзинъи то бессовестно дремал, то сонно пялился в открытое настежь окно. Чу Тао не мог понять: как можно столько смотреть на один и тот же вид? Деревья, кусочек озера, беседка вдалеке — все оставалось неизменно и не двигалось ни вправо, ни влево. Иногда Чу Тао совсем не понимал старших. Взгляд прошелся по руке Юньлань, затем задержался на тушечнице, и наконец остановился на ее сосредоточенном лице. Самому Чу Тао сосредоточиться не получалось — голова была слишком забитой мыслями. Почему Юньлань злилась? Кто ее разозлил настолько, что они теперь страдали над каллиграфией? (Ладно, Чу Тао страдал) Дайте кто-нибудь ответы! Он снова взялся за кисть, оценил кривой хвостик у иероглифа и в порыве перечеркнул. Надо было сделать перерыв. — Юньлань, — тихо позвал Чу Тао, — давай передохнем? Рука уже болит. В ответ послышался едва слышный звук согласия. Юньлань аккуратно отложила кисть и прикрыла глаза, будто бы хотела скрыть собственные эмоции. Может, ее раздражал Лань Цзинъи? Может, она была бы больше рада, если присматривал Лань Сычжуй? Старший брат все-таки, пусть и не кровный. — Когда нам их ждать? — устало и тоскливо спросила Юньлань. Ее голос не содержал и капли той злости, что все это время ощущал Чу Тао, но обмануть его не удалось. Чу Тао хорошо знал Юньлань. Очень хорошо. Она все еще кипела гневом. Лань Цзинъи встрепенулся и зевнул, потягиваясь всем телом. — А что, маленькая госпожа, уже соскучилась? — спросил он с хитрой улыбкой. Последний час дался Лань Цзинъи с трудом — он сидел прямо у открытых дверей, прислонившись спиной к стене, и постепенно проигрывал сонливости. Чу Тао присмотрелся: на улице потихоньку темнело, садилось солнце, заливая все теплым красновато-оранжевым цветом. Закаты в Юньмэн Цзян наступали немногим позже закатов в родном Гусу Лань, поэтому Чу Тао быстро сообразил, что сегодняшнее заседание Совета длилось примерно четвертый час. Каждый день главы кланов и орденов определяли час окончания по-разному, так что предугадать количество времени было сложно. — Как я могу не соскучиться, Цзинъи-гэ? — совершенно ровным тоном поинтересовалась Юньлань, но прозвучало это так… Так… Чу Тао даже слово подходящее не смог подобрать, чтобы описать этот тон. Лань Цзинъи видимо тоже заподозрил что-то неладное, раз сел ровнее и нахмурился. — Ты чего вдруг, маленькая госпожа? Что-то случилось? Юньлань мотнула головой и рассеянно повертела в руках лист с написанным изречением. — Все в порядке. Чу Тао переглянулся с Лань Цзинъи, и оба сошлись на мнении, что ничего не было в порядке. По крайней мере в порядке не было настроение у Юньлань, и это тревожило Чу Тао все сильнее. Может быть… Может быть это из-за разговора со старшим Вэй? Чу Тао вдруг вспомнил, что Юньлань стала вести себя чуть иначе как раз после случая на обеде. Тогда Чу Тао не придал значения тому, что к Юньлань на улице подошла поговорить какая-то госпожа, но теперь… Память резво выдала еще свежих воспоминаний. После завершения обеденной трапезы прошло буквально около часа; старший Вэй вместе с Ханьгуан-цзюнем увел Юньлань куда-то на прогулку, оставив Чу Тао на попечении Лань Сычжуя и Лань Цзинъи. Обиды как таковой у него не случилось — как Чу Тао мог обижаться, если и так получал в десять раз больше, чем должен был? О нем заботились, утешали, учили, проявляли внимание… А ведь Чу Тао обычный мальчишка! Просто сиротка! Нет. Обида в сердце Чу Тао никогда не водилась. Он понимал разницу между ним, взятым под опеку, и Юньлань — родным ребенком. — А что-то мне подсказывает, что не в поря-я-ядке, — протянул Лань Цзинъи, пристально смотря на Юньлань, — а ну рассказывай! Что такое? Неужели… Мальчик какой понравился?! Бровь у Юньлань дернулась, как от очень сильного раздражения, и Чу Тао едва не хрюкнул от смеха. Лань Цзинъи распахнул глаза, его рот приоткрылся в притворном изумлении, и он воскликнул: — Кто?! Пацан главы Цзян?! Кто-то из наследников мелких кланов?! — Цзинъи-гэ, — с нажимом произнесла Юньлань, — ты сейчас мне что, женихов подбираешь? Может лучше поделишься этим с моим отцом? Лань Цзинъи сразу сник. — Ну что ты начинаешь… — Все со мной в порядке, — твердо отозвалась Юньлань, — просто задумалась. — О чем? — тут же полюбопытничал Лань Цзинъи, и Чу Тао чуть было не засмеялся. Весь разговор походил на непонятную, тревожную, но очень интересную шутку. — О том, почему некоторые люди в упор не видят берегов, — несколько странно ответила Юньлань, заставив Чу Тао споткнуться об собственные мысли. Звучало как переделанная идиома, которую пожевали и выплюнули. — Берег? Какой берег? — не понял Лань Цзинъи. Юньлань длинно выдохнула, словно пыталась себя успокоить. — Забудь. *** Разум Вэй Усяня был невероятно далек от нелепого обсуждения, которое с удовольствием затеял глава Яо с главой Чжэн. Не хотелось не то что вникать, не хотелось даже слушать все эти глупые пространные речи двух увлеченных стариков. Перебивать или осекать их было опрометчиво. Чувство собственной важности главы Яо могло посоперничать со вспыльчивостью Цзян Чэна, поэтому во избежание Вэй Усянь просто переложил эту небольшую ответственность на Лань Ванцзи. Вместо того, чтобы занимать мысли словесной шелухой, что так щедро рассыпал глава Яо, полезнее было обдумать насущные семейные проблемы. День, конечно, выдался двойственным. Вэй Усянь знал, что целая декада в Пристани лотоса может принести ему неожиданности, но не столько же сразу! Один наследник Цзян Чэна чего стоил, и это если опустить неясные намерения Линь Синь. Вэй Усянь повертел в руках полупустую пиалу с остывшим чаем и нарочито рассеянно оглядел присутствующих на Совете. Линь Синь обнаружилась на своем месте с мужем и старшим сыном. Имя мужа Вэй Усяню подсказал Лань Сичэнь, но, к сожалению, оно ничем внутри не отозвалось. Линь Лициня он знать не знал, и даже лицо оказалось пусть и привлекательным, но все равно — обычным. Таких, как Линь Лицинь, память Вэй Усяня не хранила за ненадобностью. Этого человека, естественно, было жалко, однако… Не раз бывало, что несчастная судьба скрывала за собой злое и ожесточенное сердце. Взять хотя бы Цзинь Гуанъяо — как не поверни, все же самый яркий пример. Вэй Усянь устало прикрыл глаза. От резкого и высокого голоса главы Яо болели уши: из старика лилось столько самолюбия и высокомерия, что еще чуть-чуть, и можно смело называть главу Яо избалованной молодой госпожой. Собрание длилось вот уже второй час, а Вэй Усянь еще не услышал хотя бы двух слов по существу. Глава Яо распинался и распинался, глава Чжэн поддакивал и иногда спорил, а глава Лю усмехался себе в бороду. Казалось, будто никого, кроме Вэй Усяня не раздражала пустая болтовня (Лань Ванцзи, разумеется, не учитывался), и все сидели с равнодушными лицами, изредка подливая себе чай. Взгляд сам собой упал на Линь Лициня, а после и на Линь Синь. Внутри вспыхнул уголек гнева. Честно говоря, Вэй Усяню стоило немалых сил спокойно поговорить с Лань Ванцзи и Юньлань о произошедшем во дворе. Линь Синь преследовала свои цели, и если конечный желаемый результат Вэй Усянь знал, то о путях достижения он имел лишь догадки. Причем не самые приятные. Разговор прошел сложно. Во-первых, нужно было найти уединенное место, где никто бы не подслушал. Во-вторых… Лань Ванцзи предсказуемо не обрадовался тому, до чего додумался Вэй Усянь. Пусть все держалось на уровне неподтвержденных логических домыслов на основе всего, что он узнал о Линь Синь, но, тем не менее, Лань Ванцзи не усомнился в стройности мыслей Вэй Усяня. Юньлань же в свою очередь удивила и Вэй Усяня, и Лань Ванцзи. Услышав в пересказе то, что Не Хуайсан поведал Вэй Усяню, она помрачнела и надолго замолчала. Вид у Юньлань был такой, будто она потрошила каждое сказанное слово в поисках второго дна. Вэй Усянь практически никогда не видел ее настолько злой, поэтому оторопел. Черты лица Юньлань унаследовала от Лань Ванцзи, и они редко отражали сильные негативные эмоции. Обычно Юньлань улыбалась, и делала она это с удовольствием. Из потока мыслей Вэй Усяня вытащило осторожное касание. Столик скрыл большую часть колен от чужого внимания, и поэтому ладонь Лань Ванцзи практически не таясь легка на бедро. К тому же широкий рукав служил дополнительной защитой, и если не смотреть точно туда, куда надо, то вряд ли можно догадаться о поползновениях. Вэй Усянь поспешил убрать с губ веселую усмешку и чуть повернулся. — Что такое, Лань Чжань? — едва слышно прошептал он. Лань Ванцзи все собрание больше напоминал суровую статую из нефрита, нежели взрослого человека, и это одновременно смешило Вэй Усяня, и льстило. Весь вид Лань Ванцзи без слов предупреждал, что соваться к Вэй Усяню с язвительными замечаниями и некрасивыми шутками не стоило. Один раз глава какого-то мелкого клана уже познал неудовольствие Лань Ванцзи за то, что в самом начале не удержал язык за зубами, пытаясь подколоть Вэй Усяня. Якобы тот не имел права сидеть с правой стороны от Лань Сичэня подле Лань Ванцзи, и вообще-то правила существовали не для того, чтобы их нарушали такие, как Вэй Усянь. Разумеется, все было сказано очень завуалировано, но, Небеса благие, неужели неизвестный глава действительно думал, что на слова никто не отреагирует? Или у этого главы просто накопилось яда, и все хлестнуло наружу при первой возможности? Вэй Усянь чуть не засмеялся, когда Лань Ванцзи хлестко того отчитал. Сам Вэй Усянь, честно, не особо слушал, думая только о своих проблемах, поэтому чужие завуалированные оскорбления прошли как-то мимо. Ну сидел он вместе с Лань Ванцзи с правой стороны, где должен был сидеть Лань Цижэнь, ну и дальше что? Или от Вэй Усяня ожидали более… Обиженной реакции? — Слева от главы Линь, — очень тихо сказал Лань Ванцзи, — глава У. Они о чем-то разговаривают. И они смотрели на тебя, Вэй Ин. Вэй Усянь лениво налил себе чуть теплого чая и прикрыл свой взгляд маленьким спектаклем: наморщил нос, скривил губы и даже высунул на мгновение язык, дабы закрепить впечатление. Линь Синь действительно разговаривала с главой У, и это был весьма напряженный разговор. Глава У выглядел стариком, но каким-то образом умудрялся скрадывать это четкими движениями рук и пугающе цепкими глазами. Рядом со главой У сидел молодой мальчишка, который явно желал оказаться как можно дальше. Вэй Усяню его было даже жалко — другие главы уже успели вдоволь посплетничать о том, насколько сурово воспитывали этого пацана. Вэй Усянь плавно опустил пиалу на столик, отпихнул от себя чайник, мимолетно надув губы, и провокационно подвинулся к Лань Ванцзи. В этом жесте изначально не было ничего пошлого или дерзкого, но не в случае Вэй Усяня. Провокация дала плоды сразу — Линь Синь задержала на Вэй Усяне ничего не выражающий взгляд, а затем сама налила себе в чарку лотосового вина из сосуда. Линь Лицинь поджал губы и сделался будто бы еще прямее. Хм… Это была интересная реакция. Вэй Усянь внутренне расхохотался. Линь Синь могла как угодно демонстрировать свое невозмутимое лицо! Вэй Усянь все равно знал, где смотреть. И как хорошо, что их места так удачно расположились. Вэй Усяню стоило всего лишь самую малость двинуть рукой в нужный момент, как Линь Синь попалась. Она увидела, как ладонь Лань Ванцзи расслабленно лежала на бедре Вэй Усяня, практически полностью скрытая широким рукавом. Увидела и… Вся заледенела. Это было настолько мелкой и быстрой реакцией, что если бы Вэй Усянь наблюдал с меньшей внимательностью, то наверняка бы пропустил. Глава У что-то сказал Линь Синь, и та попыталась скрыть полыхнувшие эмоции за чаркой вина. — Лань Чжань. — М? — Когда я начну рассказывать о новой твари, — Вэй Усянь положил на ладонь Лань Ванцзи свою, принимаясь ее поглаживать, — не вмешивайся. Даже если кто-то начнет меня в чем-то обвинять или подозревать в какой-нибудь нелепости. Сейчас только второй день, никто не рискнет нарываться всерьез. А если ты останешься в нейтралитете, то они расслабятся, и мы быстро выясним нынешнюю расстановку сил. — он чуть повернул голову назад, туда, где сидел Лань Сычжуй, не издавший за все время ни звука, — Тебя это тоже касается, А-Юань. Побудь немножко менее уважительным сыном, хорошо? Лань Сычжуй выразительно глянул на Вэй Усяня, но не стал вслух отвечать: если уж Вэй Усяню и Лань Ванцзи было простительно перешептываться между собой из-за статуса, то Лань Сычжуй не мог говорить, когда Лань Сичэнь молчал. Подобное сочли бы не только невоспитанностью, но и намеренной дерзостью. Лань Ванцзи несильно сжал пальцы на бедре Вэй Усяня и тяжело вздохнул. Это было молчаливым согласием. — Люблю тебя, — улыбнулся Вэй Усянь и внутренне настроился. Глава Яо уже почти выдохся и вскоре нужно было перетягивать все внимание Совета на себя. *** Гостевые покои встретили Вэй Усяня усталой тишиной. Лань Цзинъи дремал стоя на крыльце, прислонившись к косяку дверей, и видимо ждал их возвращения. Внутри покоев царил желтоватый свет, источаемый десятком небольших свечей и двух фонариков на стыке потолка и стен. Вэй Усянь чуть не засмеялся, когда вгляделся: два низеньких стола были заняты детьми, и если Юньлань невозмутимо тренировалась в начертании, то Чу Тао спал, положив голову на стопку бумаги. — Наконец-то, — просипел Лань Цзинъи, с трудом оторвавшись от косяка двери, — старший Вэй, забирайте. Прошу вас, нет, молю. Лань Ванцзи перешагнул порог и бросил короткий взгляд на Лань Цзинъи. Тот мгновенно сложил руки перед собой и поклонился. Вся поза молила о снисхождении и о желании пойти поспать в покоях Лань Сичэня. Но прежде всего Лань Цзинъи наверняка хотел расспросить Лань Сычжуя о том, что происходило на Совете. Вэй Усянь мысленно посмеялся: Лань Сичэнь настоял на том, чтобы Лань Сычжуй как можно быстрее отправился отдыхать, и все с этим согласились. Тот попытался было возразить, так как не мог не проведать перед сном Юньлань, и… Послушный сын внутри победил. Вымотанный Лань Сычжуй покорно отправился спать. — Да ладно, Лань Чжань, — отмахнулся Вэй Усянь, — кажется, наша принцесса была не в настроении. Цзинъи не виноват, что не умеет ладить с девочками. — Лань Цзинъи на эти слова возмущенно подавился воздухом, но Вэй Усянь уже не смотрел на него. Вместо подтрунивания Вэй Усяню было интереснее другое. — А-Юнь? Кисть в руке Юньлань замерла и оставила большое пятно, которое перекрыло весь свежий иероглиф. Она встрепенулась, будто бы только что заметила Вэй Усяня с Лань Ванцзи и подскочила со своего места. — Вернулись, — сказала она с облегчением и искоса глянула на Чу Тао, — Тао-Тао уснул во время занятия, и я не стала его будить. Умаялся. Вэй Усянь позволил себе тихий смешок. Чу Тао красивое начертание давалось с переменным успехом, чему учителя были не особенно рады. Юньлань старалась как-то помочь, но часто сама нуждалась в практике. Если бы Вэй Усянь с Лань Ванцзи не вложили больше сил в обучение лично, вряд ли бы Юньлань сейчас бы так легко выписывала иероглифы. — А ты? Не умаялась? Юньлань ответила уставшим взглядом с толикой слабого раздражения. Вэй Усянь нежно ей улыбнулся, подошел и присел, дабы посмотреть в глаза. Он не любил возвышаться над детьми, и всегда старался либо присесть, либо наоборот, поднять на руки. — Злишься? — одними губами спросил Вэй Усянь, и Юньлань мотнула головой. — Вижу, что злишься, — вздохнул он, — спасибо Небу, что не на меня. — А на тебя почему? — недоуменно моргнула растерявшаяся Юньлань. Вэй Усянь пожал плечами. На Совете много кто из глав (не иначе из-за похмелья) позволил себе слегка распустить язык. Глава Яо все никак не затыкался по любому поводу, глава Чжэн его то поддерживал, то вступал в спор, а глава Оуян… Пожалуй, только глава Оуян был единственным, кому Вэй Усянь действительно обрадовался. Этот мальчик, тот самый, который когда-то вляпался в историю вместе Цзинь Лином, Лань Сычжуем и Лань Цзинъи — Оуян Цзычжэнь занял место своего старого отца и молчал большую часть времени. Скорее всего уныние на лице Оуян Цзычжэня имело простую причину в виде сидящего теперь справа воодушевленного отца, погрязшего в сплетнях и пересудах, но Вэй Усянь об этом серьезно не думал. Стоило ему кратко изложить свои соображения насчет появления новой твари, как тут же полетели словесные стрелы. Эти стрелы были прикрыты бархатом из вежливых формулировок и выражений на грани: кто-то высказывался смело, а кто-то, как например глава Чжэн, все же вели себя осмотрительнее из-за Лань Ванцзи и Лань Сичэня. На стороне Вэй Усяня, конечно, были и Цзян Чэн с Цзинь Лином, но эти двое не могли позволить себе обострение отношений с некоторыми из глав. Вэй Усянь не злился на них, разумеется нет! Он понимал, что политические течения намного хуже горных рек; те хотя бы не могут напасть на тебя из-за случайно кинутого камня. — Пап? — Взгляд Юньлань стал внимательнее, она глянула на Лань Ванцзи, поизучала его пару мгновений и длинно выдохнула. Вэй Усяню почудилось в этом выдохе смирение. — Обниматься? — Определенно, — кивнул Вэй Усянь и чуть качнулся вперед, раскрывая руки для объятий. Юньлань прильнула к нему всем телом. — Нужно кое-что проверить, — вдруг шепнула она, — и пока я не проверю, уснуть не смогу. Прости? Теперь настала очередь Вэй Усяня длинно выдыхать со смирением. Он сжал руки крепче и поднял Юньлань, разворачиваясь к Лань Ванцзи. — Лань Чжань, — Вэй Усянь неловко улыбнулся Лань Ванцзи, — мы пойдем, погуляем… — он чуть встряхнул Юньлань на руках и вопросительно закончил, — Где-то на час? Юньлань задумчиво посмотрела на свои пальцы, сжала и разжала их несколько раз и удовлетворенно кивнула. — Часа хватит. Лань Ванцзи едва заметно нахмурил в недовольстве брови, но не стал препятствовать. Он подошел к столу Чу Тао, обошел его и осторожно вытащил кисть из-под щеки Чу Тао. Похоже, что чернила знатно выпачкали кожу и успели засохнуть. Взгляд Лань Ванцзи стал мягче, и он аккуратно, привычными движениями перехватил Чу Тао за плечи и ноги. — Я отнесу его умыться. Сердце Вэй Усяня екнуло от разлившейся нежности и любви, что он испытал в этот момент. Лань Ванцзи был таким прекрасным отцом, что Вэй Усяню тут же захотелось обцеловать Лань Ванцзи всего полностью. *** Я мрачно смотрела себе под ноги и вела папу за руку к тихому месту, которое присмотрела на днях. Хотелось ругаться матом. Причем очень громко и очень разнообразно. День у меня выдался противным и богатым на новости. Сегодня я узнала на деле, что женщины тоже могли быть главой клана — по словам папы глава Линь держала власть больше десяти лет и явно не собиралась на покой. Сколько там было настоящего влияния, а сколько напускного — я не спрашивала из тактических соображений. Растрачивать время на уточняющие вопросы мне казалось глупым, поэтому я сосредоточилась на основах. Что-то подобное надо было ожидать. Люди везде люди, а в политике — тем более. И пусть одержимость этой женщины моим отцом с трудом натягивалась на политику, я все равно видела скрытую подоплеку. Такие личности, как Линь Синь всегда жаждали забраться повыше, а мой отец… Статус моего отца отсыпал плюшек с избытком не только потому, что он являлся братом главы клана и ордена, но и потому, что имел личную безукоризненную славу. Простой народ любил моего отца, и часть этой любви автоматом перенаправлялась на папу и меня. По крайней мере так мне рассказывал Юань-гэ (и брату я верила безо всяких сомнений). Юань-гэ вместе с Цзинъи-гэ часто ходили на ночные охоты, и соответственно часто общались с простыми людьми. Население Цайи, по мнению Юань-гэ, разделялось на три категории: первые были старожилами, пережившими с орденом Гусу Лань и огонь, и воду; вторые сплетничали и радовались тому, что отец остепенился; третьи же… Третья категория счастливо выдохнула, когда дядя Сичэнь назначил меня наследницей. Их сильно беспокоило, что глава клана и ордена столь долгое время обходил тему наследования стороной. Мне, честно говоря, было побоку о чем там кто сплетничал. Волновало только то, что могло повлиять на мою семью. Например, Линь Синь. Когда она подошла ко мне с ласковым приветствием, я не особо обратила внимание. Пальцы горели от попавшего в царапины перца, и мне больше хотелось засунуть руку в воду, чем разговаривать с кем-то. К сожалению проигнорировать не позволило воспитание и привычка осторожничать при разговоре. То, как я вела себя, или то, как здоровалась — все это отражалось на моих родителях. С Юань-гэ или Цзинъи-гэ я еще могла как-то отпустить себя, но с Линь Синь — точно нет. Солнце село буквально полчаса назад, и путь нам с папой освещали всего несколько уличных круглых фонарей. Тропинка по которой мы шли не виляла и вполне подходила для расслабленной прогулки. Я бы расслабилась, но… Мне было некомфортно в собственной голове. Мысли скакали как бешеные и не давали успокоиться. Я знала по опыту, что от людей вроде Линь Синь можно было ждать только подлости. Она же… Она же одержимая! Кто в здравом уме попрет на крепкий счастливый брак с детьми ради мужчины?! Ясно же, что она опасна! Опасна в первую очередь для папы. Причин, конечно, я видела много, но самыми важными я выделяла только две. Первая — Линь Синь воспитывали с установкой о том, что мужчина обязан женится на женщине. А вторая — она твердо считала, что мир вертелся исключительно вокруг нее. Мой отец в ее понимании должен был бросить папу и жениться, и желательно на ней, на Линь Синь. Я не удержала злого выдоха и чуть не упала из-за небольшой ямки: папа вовремя успел потянуть меня за руку и хмыкнул. — Объяснить не хочешь? Сердце отчетливо кольнуло виной. Папа явно устал, но все равно исполнил мою просьбу так, словно ему это ничего не стоило. Я сжала пальцы на папиной руке и прикусила губу. Часы, которые мы с Чу Тао потратили на каллиграфию, частично ушли на обдумывание ситуации. Голова от мыслей пухла и даже малость болела, но зато я пришла к некоторым выводам. Из-за Линь Синь папа беспокоился обо мне, а я в свою очередь беспокоилась о нем. Это заставило меня вспомнить о нашей связи. Как итог — мне жутко надо было проверить хотя бы одну теорию. — Хочу кое-что попробовать, — туманно объяснилась я и остановилась, — пришли. Папа издал скептический звук и оглядел место, куда я нас привела. Это было небольшое озерцо с маленьким каменистым берегом. Сюда никто не совался как раз из-за детской глубины и неудобных мелких камешков. А если учитывать поздний час, то конфиденциальность нам обеспечена. — О, я помню это озеро, — воскликнул папа, присев возле воды, — здесь раньше учили плавать совсем маленьких детей. Идеальная глубина для малышей. Я улыбнулась. Здесь, в Пристани лотоса, папа постоянно вот так что-то припоминал, и нежность на его лице грела мне душу. Луна, словно бы зная заранее, вышла из-за облаков и осветила все серебристым светом. — Ну так что? Рассказывай, принцесса, — шутливо погрозил мне пальцем папа, все также сидя на корточках у воды, — иначе я применю запрещенный прием. Пришлось спешно натягивать невозмутимую маску на лицо. Вот же! Щекотка, видите ли, угрозой стала! — Сначала пообещай, что не будешь ругаться. Папа недоуменно приподнял брови и ошарашенно указал на себя. — Я? Ругаться?! — Пообещай. Папа раскрыл рот в еще большем удивлении и переспросил: — Пообещать? Я кивнула и тоже присела рядышком. Затем сунула руку в воду и блаженно прикрыла глаза. Жжение от перца уже не беспокоило, но кто откажется от того, чтобы избавить себя от остатков дискомфорта? — Все еще щипает? — заметил с тревогой папа. Его рука потянулась к моей, надавила, дабы та опустилась в воду всей ладонью. Папа цокнул. — Ай, надо было послушать Лань Чжаня и все же намазать мазью. Я неловко пожала плечами. Да, я настоятельно отказалась от мази, и да — я не видела в жжении проблему. И не такое бывало. — Все в порядке. Это не больно. — Знаю я как это не больно, — пробурчал папа и вытащил из воды мою ладонь, осматривая со всех сторон, — помню я, как один раз порезался об Суйбянь и так же опрокинул на себя перец… Ну и чего ты улыбаешься? Я не забыл! Моя память не настолько плоха! — Я не поэтому, — улыбка становилась все шире, — просто, пап… Это приятно. — Что приятно? — не понял он и начал бухтеть, — Жжение? Или холодная вода? Ай-я, вот вернемся, и я сдам тебя Лань Чжаню. Будешь сама объясняться со своим отцом! На глаза почти навернулись слезы, и я поспешила сменить тему. Не нужно было папе знать, как иногда меня не к месту пробивало на сентиментальность. — Обязательно объяснюсь, но сперва пообещай мне. Папа прищурился, вернул мою руку в воду и невозмутимо сказал: — Скажи, что ты задумала, и я пообещаю. — Это против правил! — возмутилась я. Папа, конечно, никогда бы не проиграл мне всухую, но надежда была. Маленькая и только что стремительно умершая. — Каких правил, не знаю никаких правил, — не моргнув и глазом, выдал он, — в Пристани лотоса только три требования: вовремя приходить на тренировки, не спаивать слишком мелких шиди и не приносить в подоле. От последнего я, честно говоря, обалдела. — Не приносить в подоле?! Папа засмеялся, отпустил мою руку и плюхнулся на камешки, скрестив ноги. Похоже, что ему лично было плевать на камни под задницей, но для меня он снял широкий пояс, стянул верхние одежды и соорудил подобие подушки. — Садись, — папа похлопал по сложенной черной ткани и посмотрел на темное небо с полной луной. Света от нее хватало впритык. — Насчет подола правда. Это было требованием мадам Юй. — Он отпустил веселый смешок, — Интересно, что бы она сказала, если бы узнала… — Если дядя Чэн унаследовал характер от нее, то я не хочу знать. Папа фыркнул. Про таинственную мадам Юй я знала совсем немного и… Не сказать, что меня это расстраивало. Несколько оговорок папы там, парочка слов дяди Чэна тут… Мадам Юй явно не была приятной женщиной. Я поморщилась и мысленно себя встряхнула. Сейчас стоило думать об эксперименте, а не о людях, которых я знала лишь по чужим горьким воспоминаниям. — Пап, — я тихо позвала его и вернулась к более важной теме, — пообещай. Озерцо не подавало признаков рыбьей жизни, в отличии от зелени рядом. Я слышала, как жужжали комары вокруг, слышала ветер, треплющий ветки деревьев, слышала, как квакали лягушки где-то неподалеку. Почему-то вспомнились жабы и все сказки про них. — Ладно, — сокрушенно согласился папа с унылым видом, — обещаю. — Спасибо, — выдохнула я и тут же выпалила, — тебе надо сесть ко мне спиной, закрыть глаза и сосредоточиться на нашей связи. Папа молча поднял руку и схватил меня за щеку, чуть оттягивая ее в сторону. Взгляд у него стал задумчивым, чутка рассеянным, и он, кажется, все-таки ожидал от меня чего-то подобного. Я с таким же молчанием ждала, пока отпустят бедную щечку. Больно мне не было, — папа держал аккуратно, — но стало стыдно, будто бы меня таким образом наругали заранее. Папа ведь хорошо знал мой характер. Наконец он отвернулся, и я поспешила выудить из волос тонкую короткую шпильку. Таких деревянных у меня было две — по одной на туго скрученный пучок. Пальцы ловко подцепили железный крючок и вытянули иглу из шпильки. Честно говоря, я сама не понимала зачем упрямо таскала с собой эти деревянные шпильки, но подозревала, что дело тут вовсе не в привычке. Скорее — в мнимом чувстве безопасности. Как бы не хотелось, но родители и семья не могли круглосуточно находиться рядом, а иглы… Иглы давали подобие контроля и успокаивали приступы тревожности. Я села поудобнее, прислонившись к спине папы, и подышала на счет. Мы не обсуждали связь так уж детально, однако основные выводы сделали. Папа считал, что связь образовалась еще до моего рождения, и я была склонна с ним согласиться. Тот случай с моим обмороком у дяди Сичэня ярко показал нам ее наличие, но при этом вопросов стало только больше. Связь изначально крепкая, или же тут сыграли обстоятельства? По крайней мере я хотела проверить одно: была ли связь односторонней или все же работала в оба конца. Взгляд нехотя упал на тонкую иглу в моих руках. Крючок позволял держать ее крепко, не смотря на размеры и мои потеющие от нервов пальцы. — Сейчас я кое-что сделаю. Пожалуйста, сосредоточься на внутреннем ощущении. Папа согласно промычал, и я пару раз ощутимо укусила себя за язык. Игл я не боялась, боли — тоже, но… Сегодня память как назло подкидывала позабытые образы черезчур ярко. Моя смерть в прошлой жизни не была слишком болезненной или жуткой, — я всего лишь истекла кровью, — однако, вся эта жестокость растянулась на без малого час. Тогда мне запомнились не ножи, а скальпели — они резали четко, быстро и без осечек. Игла в моих пальцах вообще не сопоставлялась со скальпелями, но что-то общее в них проскальзывало. Впрочем, на это и был расчет: намеренно позволить сердцу поднять со дна те ужасные долгие минуты. Я медленно поднесла острие иглы к большому пальцу и жестко уколола. Сердце восторгов не испытывало, принимаясь екать и грохотать. Очень сильно захотелось съежиться. И, возможно, поплакать. Папа судорожно вздохнул и пошевелился всем телом. — Это что было?.. Я вдавила иглу глубже, и по коже тут же потекла большая капля крови. Пальцы ослабели, запачканная игла упала куда-то на камушки. На душе стало тяжелее не только из-за воспоминаний о смерти, но и из-за осознания нашей общей с папой уязвимости. Вот же блять. — Я была права, — голос дрогнул, — перец не мог передаться, потому что мне было плевать. Папа мгновенно развернулся ко мне лицом, хмурый и сосредоточенный. Его глаза сразу же заметили окровавленный большой палец. — Вот же гулья задница, — выругался он, осторожно обхватив меня за ладонь. — Ты обещал не ругаться, — отстраненно напомнила я, полностью утопая в слабо паникующем воображении того, как нам с папой могло аукнуться слабое место связи. Папа поджал губы и возвел глаза к темному небу. — Я обещал, — сказал он с непонятной ноткой в тоне, — Я обещал, да. А вот Лань Чжань — нет. *** Первое, что пришло в разум после потока мысленной ругани, было глупое желание пойти и сердечно извиниться перед Цзян Чэном. Вэй Усянь хорошо помнил, каким он рос, и как любил испытывать все свои идеи на пригодность — тогда взорвавшийся в руках талисман для Вэй Усяня считался делом обычным. Ему в те года было плевать на правила, которые, как он думал, мешали дойти до грандиозных успехов. Вэй Усянь много раз получал разнообразные ушибы, ожоги, порезы и ссадины, и это всегда доводило Цзян Чэна до дергающегося глаза. Цзян Чэн переживал за него и часто ругался в бестолковых попытках застыдить Вэй Усяня. Сейчас же все было иначе. Сейчас Вэй Усянь ощущал себя на месте Цзян Чэна и… Слова не шли. Юньлань, сама того не зная, поступила именно так, как раньше бы поступил он сам. Да, все было безопасно, и да, она сделала проверку в присутствии Вэй Усяня, но отругать хотелось все равно. Обратно в гостевые покои шли молча. Где-то рядом раздались голоса, кто-то рассмеялся, громко плеснула вода. Молодые адепты Юньмэн Цзян привычно для Пристани лотоса развлекались, не боясь ни старших адептов, ни старейшин. Цзян Чэн в дань старой памяти не стал устанавливать час общего отбоя, чему Вэй Усянь, честно говоря, тайно радовался. Фонарей стало ощутимо больше, как и мошкары, привлеченной светом. Вэй Усянь покрепче сжал пальчики Юньлань в своей ладони и мысленно отвесил себе пощечину. С одной стороны Вэй Усянь не мог возмущаться, так как ничего страшного не произошло, но с другой… — Пап, — позвала Юньлань, послушно цепляясь за его руку, — давай ты вслух поругаешься? Вэй Усянь искоса глянул на макушку Юньлань с двумя пучками волос, затем скользнул взглядом по двум деревянным заколкам, которые давным-давно в шутку подарил Цзян Чэн, и уточнил: — Я не ругаюсь. Юньлань это не убедило. — Ругаешься. Просто не вслух. Вэй Усянь подавил в себе порыв воскликнуть что-то наподобие «‎уродилась прямо вся в меня!», но вовремя вспомнил о ‎том, что они были в Пристани лотоса, а не дома. Впереди, к радости Вэй Усяня, показался нужный поворот. — Я не ругаюсь, — настойчиво повторил он, — я же обещал, что не буду! Но Лань Чжань… Юньлань неловко повела плечами и отозвалась: — У меня есть аргументы. — И уверенно дополнила. — Сильные. Отвечать Вэй Усянь не стал, решив возложить свалившийся воспитательный момент на Лань Ванцзи. Лань Ванцзи встретил их в ночных одеждах, прикрытых верхней легкой накидкой. Волосы получили свободу от тяжелого гуаня, а налобная лента куда-то подевалась. Выглядел Лань Ванцзи как всегда безупречно, даже с учетом явной усталости от шума на Совете. Внутри покоев горели свечи, но Чу Тао видно не было — похоже, что Лань Ванцзи успел умыть его и уложить в постель. Вэй Усянь ощутил привычное облегчение от мысли, что их ждали. И, конечно, от того, что решать возникший «‎спорный родительский вопрос» он будет не в одиночку. Лань Ванцзи тотчас уловил изменившееся настроение. — Вэй Ин? Вэй Усянь выдвинул вперед себя Юньлань, положил ладони на ее плечи и заявил с улыбкой на лице: — Я считаю, что наша дочь сделала кое-что глупое, поэтому вот, передаю тебе. Твоя очередь ругать. Во взгляд Лань Ванцзи просочилось недоумение. В нем так и читался вопрос — «у нас есть очередь?». — Что? Вэй Усянь закивал. — Ага, именно. Твоя очередь. Я все равно не умею ее ругать. Лань Ванцзи едва заметно нахмурился, и все его лицо приобрело достаточно ясное выражение, означающее необъятное терпение. Вэй Усяню на мгновение показалось, что в молчании Лань Ванцзи был слышен смиренный вздох. — А-Юнь, — позвал он спокойно и негромко, — объясни. По порядку. *** У Чэнь серьезно был готов помолиться Небесам. Благодарности в сердце бурлило столько, что хватило бы на часовую речь с разнообразными идиомами и сравнениями. Проще говоря — его отец не обращал на него внимания. У Чэнь даже сначала не поверил: чтобы отец не потребовал отчитаться?! Да когда такое было! В общем, У Чэнь пребывал в хорошем настроении. Шел третий день Совета, утро у него началось с вкусного супа и не менее вкусного лотосового чая, и единственное, о чем У Чэнь беспокоился в такой ранний час — обещание, что он опрометчиво дал Линь Сяо прошлым вечером. Каким-то неведомым образом Линь Сяо умудрился стребовать с него прогулку по местным торговым улочкам. Иными словами Линь Сяо хотел набрать вкусностей на деньги У Чэня, но при этом еще и присесть на уши. Пойти погулять хотелось до невозможности. Из-за отца У Чэнь мало что разглядел, так как был вынужден быть настороже: всякие лотки с традиционными юньмэнскими угощениями отцом презренно игнорировались, а бойкие торговки фруктами и того больше — вызывали реакцию в виде поджатых сухих губ и прищура глаз. У Чэнь знал по себе насколько сильно отец не любил пустую болтовню. Особенно, если легкомысленно щебетали девицы. Но сейчас! Сейчас отец был занят в своих мыслях, поэтому У Чэнь мог чуть-чуть отойти от четких воспитательных ограничений. Настроение от этого поднималось все выше, улыбка просилась на лицо, и… У Чэнь подобрался к Вэй Усяню как никогда близко! Он видел Вэй Усяня уже трижды и увидит еще около семи раз! Или даже больше, если У Чэню повезет. Из гостевых покоев он выходил легкой походкой. Отец лишь небрежно махнул рукой, занятый своими мысленными делами, и У Чэнь в итоге только поклонился чуть ниже, чем обычно. Линь Сяо ждал его на развилке и нетерпеливо притопывал ногой. — Ну наконец-то, — выдохнул он, когда У Чэнь показался на глаза, — сам назначил встречу на такую рань, и при этом опоздал! У Чэнь насмешливо фыркнул. Кто бы говорил, Линь Сяо, кто бы говорил. — Пошли уже, — улыбнулся он, бросив взгляд на тропинку, ведущую к гостевым покоям клана Лань. Надежда случайно встретиться с Вэй Усянем была слишком маленькой и нелепой, чтобы поверить в нее, но У Чэнь все равно позволил себе кратковременную слабость. Мало ли, вдруг Вэй Усянь захочет свежих лепешек… Или сладкую крохотную дыню… — Ты совсем, да? — протянул Линь Сяо, — Так улыбаешься, словно не ты вчера пыхтел из-за слов тех пацанят. — Как матушка? — невозмутимо увильнул У Чэнь, подпуская в голос нотки нервного веселья, — Ничего не сказала? Она же нас не заметила? Не заметила, ведь? Линь Сяо мгновенно сдулся. Казалось, что упоминание матери стерло с его лица все эмоции, оставив лишь уныние. — Она странно себя вела, — шепотом поделился он, — кажется, она нас вообще не заметила, но… — Но? Линь Сяо воровато оглянулся и потянул У Чэня за руку. Они спокойным шагом пошли по тропинке. Из приехавших на Совет мало кто изъявил желание выйти из гостевых покоев в начале часа дракона, поэтому У Чэнь не видел смысла в подобной осторожности — единственные, кого он замечал, были прачки и прочая прислуга. Ну и конечно с тренировочных площадок доносились звуки: выкрики наставника переплетались с лязгом лезвий и свистом стрел. Хотя тут У Чэнь не напрягался потому, что… Ну честно, кому они нужны в такое время? Кому будет интересно подслушивать секретные разговорчики двух молодых юношей? Малолетнему пацану, который усердно таскал мешки с рисом на кухни? У Чэнь хотел бы сказать, что Линь Сяо зря переживал, но язык не повернулся. Матушка Линь Сяо была страшной в гневе и очень властной, так что… У Чэнь понимал этот страх. У самого отец не лучше. — Так вот, — уже более ровно сказал Линь Сяо, — матушка и отец вчера перед тем, как пойти на Совет, поругались. И… Отец… Он наговорил матушке много неприятных слов. А потом вообще, первый брат и второй брат куда-то ушли на всю ночь. У Чэнь остановился прямо перед большими деревянными воротами. Отец Линь Сяо был довольно тихим и отстраненным человеком, и ни разу на памяти Линь Сяо не ругался ни с кем. Даже, если имелась причина не просто поругаться, а побить кого-нибудь лицом об деревянный стол. У Чэнь пару раз видел, как порой пренебрежительно в клане Линь относились к отцу Линь Сяо. Больше он ни о чем не расспрашивал. Повисла тишина. У Чэнь молча посмотрел на рынок, который виднелся с левой стороны, проследил за маленькой девочкой, играющей в мяч с парой мальчишек, и перевел взгляд на Линь Сяо. Теперь стало ясно, почему тот так настойчиво хотел погулять вне ордена Юньмэн Цзян. Всяко лучше подальше от заклинателей. — Пошли, — повел плечами Линь Сяо, будто бы его пугал сам факт того, что его незлобивый и размеренный отец был способен произнести подобные грубые слова. — Ну пошли, — хмыкнул У Чэнь, послушно следуя за Линь Сяо. Из всех людей, которых У Чэнь знал, Линь Сяо всегда казался ему слишком почтительным сыном. К своей матушке Линь Сяо испытывал страх пополам с привязанностью, а к отцу — нежность и уважение. Как бы то ни было, но отец Линь Сяо старался проявлять заботу, и только за одно это У Чэнь прощал любые слабости характера. Сильным быть мог кто угодно, а вот уметь любить… У Чэнь мысленно стряхнул неясные сожаления и сосредоточился на окружающих людях. Рынок кипел жизнью: сильно пахло специями и луком, шкворчали сковородки со свежими лепешками, а где-то неподалеку грохотал тесак мясника, разделывающего свинью. Здесь, рядом с Великим орденом, простой народ ощущал себя вольготно и расслабленно. Дети бегали по улочкам, вопя во все горло, молоденькие девицы хихикали над краснеющими юношами — все ощущалось так, словно У Чэнь попал на праздник. Линь Сяо рядом придерживался того же мнения и вслух сказал: — Они такие… Радостные. У Чэнь тихо фыркнул. — Ну конечно. Или что, им плакать? Они хорошо устроились под боком клана Цзян, защита есть, алкоголь и еда — тоже… О чем еще мечтать? Линь Сяо демонстративно закатил глаза и перешел к другой лоточнице. Рынок для них двоих был маловат, но и тут они могли себя развлечь. Ехать в Юньпин ради пары часов прогулки — глупость, помноженная на два. Юньпин конечно находился не так далеко, — по реке так вообще считалось соседним домом, — однако У Чэнь считал, что времени у них достаточно. Раз уж отец настолько погрузился в дела клана, то почему бы не запланировать поездку в Юньпин на более поздний срок? Линь Сяо шумно втянул носом запах жарящихся небольших луковых лепешек и улыбнулся милой большеухой юной лоточнице. Затем он повернулся к У Чэню, и его улыбка превратилась в ухмылку. Рукой Линь Сяо указал на готовые круглые лепешки, лежащие стопкой на чистой ткани. — Хочу две. У Чэнь чуть не поперхнулся от прозвучавшей наглости. Он был прав! Прав! Линь Сяо намеревался бесстыже потратить сбережения У Чэня! — У тебя есть свои деньги! Ухмылка Линь Сяо приобрела тень коварности, и он тихо, будто бы себе под нос, пробормотал: — Первый брат поделился со мной одним очень интересным слухом о Вэй Усяне… У Чэнь деревянно повернулся к лоточнице и сказал: — Заверните две лепешки, пожалуйста. Большеухая лоточница тут же принялась заворачивать две самые верхние свежие лепешки и старательно делала вид, что ее ничуть не повеселила короткая перепалка двух давних друзей. У Чэнь, возможно, смутился бы от такой реакции, но в его голове случился по-детски нетерпеливый восторг. Каждый слух о Вэй Усяне казался сродни шагу навстречу, как например, тот слух о том, что Вэй Усянь в годы юношества не пропускал ни одной симпатичной девицы. У Чэнь много дней тщательно его обдумывал, пытаясь вычленить что-то настоящее, и в итоге пришел к мысли, что распутство было не про Вэй Усяня. Матушка никогда не упоминала об этом, и У Чэнь решил, что верить надо семье, а не незнакомцам в сотнях ли. Тем более, что будь Вэй Усянь настолько озабоченным, каким его описывали раньше, то наверняка у него имелось бы до кучи незаконнорожденных детей. Верно ведь?.. У Чэнь вздрогнул и прогнал образ Вэй Усяня, окруженного десятком беременных женщин. Лучше все-таки сосредоточиться на тщательном допросе Линь Сяо. Сильно запахло лепешкой и луком. Линь Сяо не стал ждать и голодно откусывал от первой лепешки небольшие куски, пачкая губы в масле. У Чэнь на мгновение удивился чужому аппетиту; в такую жару сам У Чэнь мог пить только воду. Рынок за то время, что они шли, практически закончился, и перед У Чэнем с Линь Сяо открылась граница этого небольшого городка, приросшего к территории Великого ордена. На самом краю кто-то сушил простыни, кудахтала парочка куриц, а у реки в половине ли мирно кто-то рыбачил. У Чэнь подождал полного съедения первой лепешки и потребовал: — Выкладывай. Линь Сяо сыто облизнул губы, засунул оставшуюся лепешку в поясную сумку и взмахом руки показал на ручей с левой стороны. Видимо хотел там сполоснуть пальцы. — Первый брат не хотел приезжать на Совет, но матушка заставила, — небрежно начал Линь Сяо, опустив всю ладонь в ручей, — он не особо любит, когда его заставляют, а скуку так вообще, терпеть не может. А тут сразу два в одном. Честно говоря, я не особо удивился, когда узнал, что он в Юньпин мотался погостить в тамошних синих домах. Юньпин же рядом, город достаточно большой, а значит и развлечений побольше. У Чэнь посмотрел на Линь Сяо сверху вниз: тот в порыве решил сполоснуть не только пальцы, но еще и лицо умыть. На один краткий миг внутри зачесалось желание пнуть Линь Сяо под задницу, дабы тот завалился вперед и грохнулся в воду. Перехотелось почти сразу — У Чэнь представил себе вопли мокрого Линь Сяо. Уши болели бы долго. — Твой первый брат… Все еще не хочет жениться? Линь Сяо тихо что-то буркнул, а потом уже нормальным голосом уныло сказал: — Ну вот такой у меня брат. Любвеобильный. — Он скривился. — Так, не сбивай с мысли. Первый брат довольно щедрый, поэтому синие дома любят его принимать. В Юньпине их три, и самый известный, как сказал брат, довольно дорогой. Но зато там весьма красивые девицы. — Линь Сяо предупреждающе глянул на У Чэня из-за плеча и стремительно поднялся на ноги. По его щекам и носу стекали капельки воды. — Это его слова, не мои. У Чэнь почти ляпнул что-то вроде «твой брат развратник‎», но вовремя захлопнул рот. Как бы Линь Сяо не осуждал некоторые поступки своих двух старших братьев, он их обожал, как только может обожать младший в семье. ‎У Чэнь прекрасно понимал эти чувства — у самого имелись несколько старших сестер. — А дальше? — поторопил он, — Причем тут Вэй Усянь и… И синие дома? Линь Сяо брызнул на У Чэня водой, оставшейся на руках, и покачал головой. — А притом, мой любопытный друг Чэнь-Чэнь, что одна из женщин того синего дома по слухам знает один ма-а-а-аленький страшный секретик про старейшину Илина. И этот секретик настолько постыдный, что все, кто узнал о нем, так до сих пор и не рассказали в чем там было дело. А ведь прошло уже лет десять, если не больше. В разуме У Чэня образовалась пустота. Постыдный? Десять лет? Секрет?! — Погоди, что? Линь Сяо снисходительно похлопал его по плечу, словно по-дружески жалея его, такого глупого и недалекого. — Каждый мужчина, который покупал ее на ночь, платил тройную цену, если хотел услышать этот секрет. И, как сказал мне первый брат, тогда желающих было много… Но знаешь, что смешно? Люди вспомнили этот слух, потому что Вэй Усянь приехал на Совет! У Чэнь попытался мысленно соединить между собой синий дом, Вэй Усяня и торговку весной. Что-то не сходилось: как бы люди не приписывали Вэй Усяню десятки романов с разными девицами, про походы в синие дома речь никогда не заходила! Ох, как же хотелось У Чэню узнать все из первых рук! Как ему хотелось выяснить о Вэй Усяне самостоятельно хоть что-то! У Чэнь замер, осененный идеей. А ведь можно! Он действительно может узнать самостоятельно! Линь Сяо, увидев поменявшееся выражение лица У Чэня, болезненно ткнул в бок. — Так, стой! Я знаю этот взгляд! Ты реально… Реально пойдешь искать ее? Она в Юьнпине! У Чэнь посмотрел на Линь Сяо самым просящим взглядом — один идти к торговке весной он не хотел. К тому же… Страшный секрет Вэй Усяня! Да У Чэнь страшно обидится, если Линь Сяо в момент раскрытия будет не с ним! — Мы успеем, — вкрадчивым тоном произнес У Чэнь, — моим шиди разрешили потренироваться на одной из дальних площадок Юньмэн Цзян, я всегда с ними, поэтому отец наверняка подумает, что я занят тренировками. А твоя матушка… Эм. Ей не до тебя? — конец получился с вопросительной ноткой. У Чэнь схватил Линь Сяо за плечи. — Ты же уже достаточно взрослый, твои старшие братья вообще, по синим домам шатаются, никого не уведомляя! Твоя матушка точно сейчас занята более важными вещами, чем следить за взрослыми детьми. Формулировки попали, что называется, в центр мишени — Линь Сяо неуверенно отвел взгляд. Он почти согласился и нужно было просто его додавить. И вот так совпадение, У Чэнь знал, какие слова использовать. — Это же Юньпин! На мечах мы быстро долетим, а там буквально на часик, просто поговорим с той торговкой весной. Я заплачу, не переживай. Линь Сяо прикрыл глаза, тяжело и длинно выдохнул, и мрачно отцепил от себя руки У Чэня. — Ладно! Я об этом еще пожалею, но ладно. Тем более, что платишь ты. *** На все дела у них было не больше трех часов, не считая времени на дорогу обратно. У Чэнь все рассчитал точно и даже учел всякие неожиданности и задержки. Линь Сяо, конечно, съязвил о том, что рвение У Чэня стоило бы приложить к учебе, но без пререканий согласился на последовательность их действий. Юньпин пусть и считался относительно небольшим городом, однако и тут можно было легко потеряться. Улочки причудливым образом переплетались между собой, везде оглушительно пахло рыбой из-за обилия рек поблизости, а среди прохожих постоянно мелькали грубые, но узнаваемые одежды бродячих заклинателей. У Чэнь старался лишний раз не привлекать их внимание и старательно делал вид обыкновенного скучного молодого господина на прогулке с другом. Мало ли как могла жизнь повернуться: отец всегда зазывал бродячих заклинателей, если выдавалась такая возможность. Как У Чэнь понял из объяснений старших сестриц — все было ради опыта. …И ради большой такой, жирной капли самодовольства, если получалось оставить хорошего бойца в рядах ордена. — И где тот синий дом, о котором говорил твой старший брат? — шепотом поинтересовался У Чэнь. Линь Сяо молча указал на пьяного мужчину, идущего им навстречу. На скуластом лице ясно угадывались следы от пудры и помады вызывающе красного цвета. Такие яркие оттенки, насколько У Чэнь успел узнать из оговорок старших сестриц, использовали только недорогие торговки весной. Мужчина запнулся об свою ногу, звучно рыгнул и свалился без чувств возле крыльца какого-то небольшого дома. У Чэнь и Линь Сяо одновременно фыркнули. — Вот же дурак, — зацокал скучающий рядом старик-лоточник, — опять к своей молоденькой девице ходил, все деньги небось растратил. У Чэнь навострил уши и аккуратно посмотрел на старика. Цепкие выцветшие глаза говорили о том, что этот человек был довольно внимателен, а загорелая сморщенная кожа безмолвно рассказывала о десятках лет, проведенных за упорной работой под солнцем. Старик казался древним, но крепким. На лотке мостились гребни из дерева, несколько неплохих по качеству женских заколок и пара красиво вышитых платочков с лотосами. Все было определенно сделано с любовью и тщанием. — Неужели настолько влюблен? — спросил У Чэнь, определив в старике страстного сплетника. — Ох, молодой господин, вы не представляете! — с радостью подхватил старик и разлился птичьей песней, — Этот пьянчужка сын моего бедного старины Го, такой рукастый пацан рос, а как встретил эту!.. Тьфу! Всю голову заморочила распутная девка! У Чэнь еле успел поймать лезущую на губы победную улыбку. Чем дольше он слушал старика, тем больше понимал, что не зря всегда осторожничал со слугами и прочими простыми людьми. Старик жил в Юньпине очень много лет и застал много чего интересного, начиная с Цзян Фэнмяня, занявшего пост главы, и заканчивая скандалом в клане Чу из-за подмешанного в вино слабительного. Близость к Великому ордену избавляла от множества проблем, так что многие просто изнывали от скуки и размеренности жизни. Про синие дома в Юньпине старик знал тоже достаточно сплетен, и в конце концов, терпение У Чэня было вознаграждено. В потоке рассуждения о нравственности и распущенности мелькнуло упоминание нужной торговки весной. Звали ее Фэй-Фэй, и по мнению старика, она уж слишком много на себя брала. Быть переборчивой в синих домах удавалось не всем девицам, но Фэй-Фэй как-то умудрялась. Цена за ночь у нее повышалась год за годом, и не последнюю роль в этом сыграл Вэй Усянь. А точнее, знание грязного страшного секрета Вэй Усяня. У Чэнь собрал все воедино и уверенно направился в южную сторону Юньпина, потащив за собой Линь Сяо. Час лошади почти подобрался к своей середине, поэтому им стоило поторопиться. К тому же солнце набиралось сил, и У Чэнь не желал испытывать себя на прочность. Наконец показалась крыша синего дома — целых три этажа бросались в глаза своей добротностью и аккуратностью. Было еще слишком рано для традиционных азартных игр: во внутреннем дворе У Чэнь увидел лишь взрослую женщину и трех маленьких девочек, сосредоточенно оттирающих грязь с деревянных ступенек. Линь Сяо тронул У Чэня за плечо и кивнул на хмурую женщину — та стояла под козырьком и выглядела достаточно уставшей, чтобы сделать вывод о тяжелой ночи. — Я пойду спрошу и договорюсь, если что, — шепнул Линь Сяо. К удивлению многих, но именно он, а не У Чэнь умел находить подход к любой, даже самой высокомерной и несговорчивой госпоже. Было ли это заслугой пугающей матушки Линь Сяо — неизвестно. У Чэнь не жаловался и без просьб передал серебро для взятки. Ждать пришлось недолго. Хмурая женщина не устояла перед очарованием Линь Сяо и чуть расслабилась. Они о чем-то поговорили, Линь Сяо дал ей серебра, затем уважительно поклонился, смущая ее вежливостью, и в итоге они все-таки получили разрешение зайти. Обычно синие дома начинали свою работу с вечера и до поздней ночи, но для Линь Сяо сделали исключение. Женщина проводила их жалостливым взглядом и вернулась к своему занятию. — Это потому что я наврал ей про брата, — прошипел Линь Сяо на вопросительный взгляд, — не спрашивай ни о чем, если не хочешь, чтобы я пошел рассказывать о твоих нежных чувствах прямо к Вэй Усяню! У Чэнь возмущенно захватал воздух ртом. — Нет у меня нежных чувств! Линь Сяо больно ткнул его в бок. — Заткнись, пока кто-нибудь не услышал, — затем он уже более спокойно указал на лестницу, — Фэй-Фэй на третьем этаже, управляющая любезно разрешила нам поговорить, но не больше часа. У Чэнь тут же подобрался и отринул подступающее смущение. В общем зале первого этажа никого не было, но складывалось впечатление, что на них смотрели с прохладным любопытством. Кто-то явно прятался, не желая показываться на глаза. Сердце екнуло в предвкушении. Страшный секрет Вэй Усяня. Страшный! Секрет! *** Фэй-Фэй была достаточно красива, чтобы это оценил даже У Чэнь. Зрелая красота не ослепляла его, но малость завораживала: Фэй-Фэй умела пользоваться косметикой и прекрасно знала как использовать свой глубокий голос. — Значит… — протянула она, — вы пришли из-за старого слуха? У Чэнь с Линь Сяо кивнули. Они и сами не поняли в какой момент Фэй-Фэй усадила их за чайный столик с тремя тарелочками сладостей. Чай Фэй-Фэй заварила ловко; было видно, что это заслуга практики и тренировок. У Чэнь покосился на невозмутимого Линь Сяо и осторожно кивнул. — Да, все верно, госпожа. Фэй-Фэй улыбнулась, и что-то в ее лице изменилось. — Надо же. Госпожа… Давно меня так не называли, — она прикрыла глаза, отпила ровно два изящных глоточка чая и полюбопытничала, — могу я узнать зачем вам этот секрет? Не поймите неправильно, но… Старейшина Илина не тот человек, к которому стоит лезть. Если вы хотите использовать то, что я знаю, ему во вред?.. — Фэй-Фэй прикрыла губы широким светлым рукавом, и У Чэнь сразу же почему-то устыдился. — Вовсе нет, госпожа! — воскликнул он, — Вэй Усянь, он!.. Я не хочу вредить ему. Мне просто очень интересно, про него столько слухов ходит, столько сплетен, и вы же сами знаете, как это бывает. Очень редко получается так, что можно проверить слух, докопаться до правды… — У Чэнь чувствовал, как с каждым словом у него все больше краснели уши, — На самом деле я уважаю Вэй Усяня и… И… Восхищаюсь им. Повисла тишина. Фэй-Фэй рассеянно улыбалась, опустив взгляд на чайник и пиалы, и У Чэнь чуть было не извинился за столь сумбурный ответ. — Я вижу, что вы честны, молодой господин, — сказала она, — но позвольте все же спросить. Вы уверены, что хотите знать? Вдруг то, что я вам расскажу, вам не понравится? Не будете ли вы разочарованы настолько, что разозлитесь? Голос Фэй-Фэй звучал певуче и нежно, но все равно слышались предупреждающие нотки. Линь Сяо, видя растерянность У Чэня, поспешил вмешаться в разговор: — Мой друг не такой. Он действительно уважает старейшину Илина и могу поклясться, что он никогда не станет использовать то, что вы нам поведаете, в личных подлых целях. У Чэнь активно закивал головой и с надеждой спросил: — Вы нам верите? — Как же не поверить столь уважительным юношам, — нежно рассмеялась Фэй-Фэй, — что ж, тогда слушайте. Она выпрямилась, а на лице появилась таинственная улыбка. Все вдруг приобрело привкус загадочности. — Секрет в том, — таинственно улыбнулась Фэй-Фэй, — что старейшина Илина, Вэй Усянь… У Чэнь в нетерпении подался вперед, случайно задевая рукой свою полупустую пиалу с чаем. Фэй-Фэй знала, как удерживать внимание кого бы то ни было. — Вэй Усянь научил… У Чэнь сжал кулаки и повторил следом: — Научил?.. — Вэй Усянь научил меня сосать. Вот и весь секрет. У Чэнь глупо моргнул и на целых три удара сердца не мог понять смысл. Сосать что? Зачем? А потом до него дошло, и он ошарашенно уставился на Фэй-Фэй, эту бесстыдную прямолинейную торговку весной. Только что она сказала… Что Вэй Усянь научил ее… Научил сосать?.. Фэй-Фэй внезапно прочистила горло, пользуясь тем, что У Чэнь и Линь Сяо замерли каменными статуями, и принялась запальчиво рассказывать: — На самом деле это такая нелепая история! Случилось это, когда мне только семнадцать стукнуло, старейшина Илина только-только как год вернулся, и мне просто очень повезло. Прямо очень! — Ч-что?.. — заикнулся У Чэнь таким тихим и слабым голосом, что Фэй-Фэй сделала вид, будто бы не разобрала слово. — Оказалось, что Цинь-цзе, наша главная, когда-то давно была знакома с Вэй Усянем, — прощебетала она, мастерски игнорируя своих ярко краснеющих гостей, — ох, как они тогда напились! Страшно вспоминать сколько сосудов мы потом собрали. И так получилось, что меня оставили присматривать за Вэй Усянем, пока Цинь-цзе разбиралась с буйными пьяницами. Мы с Вэй Усянем разговорились, и как-то так пришли к тому, что надо бы меня научить правильно ублажать мужчину. Вы не представляете, господа, как, оказывается, много знает Вэй Усянь! Он столько мне рассказал! Признаюсь, я тогда на пару мгновений позавидовала Ханьгуан-цзюню. — Фэй-Фэй с досадой вздохнула и бездумно расправила ткань на коленях, — Никогда бы не подумала, что я столького не знала о мужском теле. — Госпожа… — попытался было прервать Линь Сяо, но все оказалось безуспешно. Фэй-Фэй виртуозно игнорировала их обоих. — На самом деле я так благодарна ему, — сказала она с чувством, — Вэй Усянь помог мне стать намного дороже, чем я изначально стоила… Так что вам, молодые господа, я рассказала правду, только потому что вижу вашу искренность. Вы не станете использовать мои слова. Затем она так громко и довольно расхохоталась, что это помогло У Чэню сбросить налипшее изумление. Он булькнул что-то невнятное, деревянно поклонился Фэй-Фэй в благодарность за откровенность, и стремительно выбежал из ее комнаты. Линь Сяо, слава всем богам, сумел взять себя в руки, чтобы встать и также стремительно выбежать следом. Уши, щеки, даже шея — все пылало огнем смущения. У Чэнь даже хлестнул себя по лицу, чтобы выбить из мыслей образ того, как Вэй Усянь наклоняется… И…И… У Чэнь резко остановился и смачно приложился лбом об ближайшую стену. — Не думай! — удар, — нельзя! — удар, — о небо! — еще удар, — Зачем! — А ну прекрати! — Линь Сяо нервно дернул его к себе, и потащил прочь от синего дома. У Чэнь почти взвыл. Лоб болел и горел, стыд обжигал внутренности, но он все равно не мог избавиться от неприличных мыслей. Он конечно понимал, что Вэй Усянь был в браке с Лань Ванцзи, и они, вероятнее всего, много раз делили ложе, но… У Чэнь не хотел представлять Вэй Усяня за процессом! — О небо, — все шептал он, пока Линь Сяо тащил его куда-то, — о небо, о небо… Как мне теперь в глаза Вэй Усяню посмотреть? Линь Сяо немного истерично рассмеялся. — В глаза? Ты с ним даже поздороваться не в состоянии! У Чэнь трагично свел брови. — Пожалуйста, давай забудем и никогда не будем вспоминать. Прохожие оглядывались на них с интересом, и это имело вполне разумные причины — кто бы не оглянулся на двоих хорошо одетых юношей, чьи лица подозрительно пылали красным цветом? Ужасно хотелось забраться в какую-нибудь нору и переждать этот позор. Линь Сяо был прав: какое там посмотреть в глаза! У Чэнь даже поздороваться с Вэй Усянем не в состоянии! Надо быстрее вернуться в Пристань лотоса. Вернуться и постараться забыть все, как страшный сон. *** Утро наступило внезапно. Ночь выдалась бессонной из-за целого вороха сумбурных мыслей, поэтому с постели я вставала не как благородная дочь и наследница Великого клана, а как очень недовольная и уставшая капризная принцесса. Глаза норовили закрыться, руки никак не могли сладить с волосами, а настроение держалась на уровне похмелья после пьянки. Все эти несущественные мелочи, собравшиеся в одну кучу, раздражали. Я чувствовала, как внутри начинало булькать что-то сердито-ворчливое. Зевок подавить получилось с трудом. Я сдула с носа непослушную тоненькую прядку волос, поправила на лбу ленту и сосредоточилась на утренних делах. Сейчас катать одни и те же мысли по сотому кругу не имело смысла. Чу Тао рядом покосился на меня, но промолчал — щадил и мои, и свои нервы. Утренняя злая я была неприятной личностью. Собирались мы под редкие тихие звуки папиного голоса. Он, к моему легкому удивлению, уже полностью проснулся и активно о чем-то разговаривал с отцом. Я прислушалась к внутренним часам и покачала головой. Нет, вряд ли папа проснулся сам в такую рань. Скорее он просто… Не ложился. Чу Тао кашлянул, привлекая внимание, и остановил меня за руку. — Юньлань, — позвал он негромко, почесывая след от подушке на щеке, — ты плохо спала? — Бывало и лучше, — я оглянулась за свою постель и проглотила унылый вздох. Хотелось спать, домой и корзинку сладких ягод. –Вчера… — Чу Тао неловко отпустил мою руку, — Глава Цзян заходил. Искал тебя. Вы вчера с ним разминулись? Я без энтузиазма кивнула. Дядя Чэн не был для меня новостью — отец просветил меня после обстоятельного воспитательного разговора. К слову, папа сдержал свое обещание, но в своем стиле. Он почти несколько минут без продыху жаловался на меня отцу и под конец едва ли не прослезился от осознания, насколько сильно я местами была похожа на него характером. Пришлось использовать те самые «сильные аргументы»‎, о которых я так неосторожно заикнулась папе. — Дяде делать нечего, кроме как искать нас по всем закоулкам, — я пожала плечами и осеклась. Затем я прищурилась и с наползающей ухмылкой спросила, — погоди, Тао-Тао. А как ты узнал? Отец сказал, что ты сразу уснул, как в постель лег, и спал очень крепко?.. Чу Тао отвел глаза и что-то пробормотал себе под нос. — Неужели подслушивал? — уточнила я с весельем в голосе. В ответ донеслось еще более невнятное бормотание. С губ сорвалось короткое, но очень карикатурное злодейское «ха-ха-ха‎». — Ух ты, действительно подслушал! — Тише, Юньлань! — нос Чу Тао слегка покраснел, и это выглядело до того очаровательно, что я рассмеялась уже нормальным смехом. — Молчу, молчу, — я дернула его за нос и пошла к двери, — идем, нам надо поторопиться. Папа встретил нас взмахом руки — все его внимание занимала какая-то книга с целой кучей вложенных в нее исписанных бумажек. Сидел папа на полу, прислонившись к кровати, и рассеянно беззвучно проговаривал какие-то моменты из книги. Отец обнаружился в позе медитации возле расчехленного гуциня. Оба создавали привычное впечатление ленивого семейного утра без всяких забот. Без гуаня в волосах, только лишь в домашних одеждах… Я ценила эти мгновения выше многих других вещей. — Проснулись? — Отец аккуратно сложил тряпицу, которой протирал корпус гуциня, и встал на ноги. — Идите умываться. Скоро принесут завтрак. —Он вопросительно посмотрел на папу. — Вэй Ин? Папа небрежно захлопнул книгу и бросил ее на кровать. Общая помятость ничуть не портила его привлекательность, но опять спутавшиеся волосы заставляли меня испытывать легкий стресс. — Без толку, всего лишь чушь, политая домыслами, — папа скривился, — Цзян Чэн зря ее притащил. Я открыла рот и тут же его закрыла. Оу. Так он о книге. — Хотя, — папа улыбнулся и подозвал нас с Чу Тао движением руки, — я тут просмотрел ваши каллиграфические труды… — он вдруг вытащил откуда-то толстую стопку знакомых листов и плюхнул ее себе на колени, — Ну что сказать, умницы. А-Юнь, ты уже прекрасно чувствуешь кисть. Тао-Тао, у тебя стали лучше получаться сложносоставные иероглифы. Растешь над собой. Молодец. — Папа похлопал ладонью по расползающимся листам. — Вы оба молодцы. Лань Чжань, тебе слово. Взгляд отца стал еще мягче. — Вэй Ин прав. Вы хорошо постарались. Папино лицо осветилось нежностью, и он решительно нас поторопил: — Давайте, идите умываться, еда вас ждать не будет! Взгляд упал на пока еще пустой стол, а затем на расслабленного отца — судя по всему он успел договориться с поварами, чтобы учли все наши вкусы. — Мы быстро! — выпалила я и подтолкнула Чу Тао к нужной комнатке в самом конце гостевых покоев. *** Прохладная вода взбодрила и разбудила аппетит. Чу Тао, этот ребенок, хихикал каждый раз, как у меня бурчало в животе, отчего я не стеснялась бубнить про бессонную ночь. Управились мы действительно быстро, и я потянулась к выемке на двери. А как дотронулась до нее, так и замерла. До ушей донеслись громкие твердые шаги. Очень знакомые и очень рассерженные твердые шаги. Так ходил обычно дядя Чэн, когда кто-то из его подчиненных делал что-то максимально тупое на его же глазах. Я прикусила губу и пантомимой просигналила Чу Тао быть потише. Дядя Чэн ничего нам конечно не сделал бы, но тут я больше руководствовалась обыкновенным любопытством. Сейчас шел Совет, у дяди случился усыновленный ребенок — он мог выпалить моим родителям в порыве что-то весьма интересное. — Вэй Усянь. Лань Ванцзи. — Раздраженно поприветствовал дядя. — Не спите. Отлично. Негромко прошуршала бумага, тихо скрипнула половица. Папа как ни в чем не бывало хмыкнул. — Паршиво выглядишь, Цзян Чэн. — На себя посмотри. — В тон отозвался дядя и внезапно сердито разразился. — Этот пацан точно взял худшее из клана Юй, худшее! — Что случилось? — Этот засранец! Ночью сбежал из своей комнаты и подрался с кем-то из Цинхэ Не! И отказывается говорить с кем! — дядя Чэн шумно втянул воздух и, не сбавляя эмоций, продолжил, — Ты знаешь, Вэй Усянь, что мне заявил Не Хуайсан? «Разбирайся сам»! Раздался папин сдавленный смех. — Не могу поверить! Цзян Чэн пришел с утра пораньше, чтобы посплетничать со мной о детях! Лань Чжань, ты тоже это слышал? — Мгм, — отстраненно подтвердил отец, но я все равно услышала в голосе скрытую толику ехидства. — Я пришел ради дела, — сурово возразил дядя Чэн и специально повторил, — ради дела, Вэй Усянь, а не чтобы речных гулей ебать. Если ты забыл, то напомню: у нас Совет в самом разгаре и целый список старых зазнавшихся ушлепков. Я чуть было не хрюкнула от смеха. Дядя Чэн так громко разорялся, что никакая дверь не могла остановить его четкий поставленный голос. Даже ругаясь, дядя звучал разборчиво и внятно; речь не портил ни юньмэнский резкий говор, ни привычка дяди Чэна хлестать грубыми словами, как кнутом. Я переглянулась с Чу Тао, не уверенная в том, нужно ли мне влезать в разговор. Что-то грохнулось на пол, и кто-то сделал несколько стремительных шагов. — Цзян Ваньинь! — Ледяным тоном произнес отец. — Следи за языком! — Не указывай мне в моем доме, Лань Ванцзи! — А ну хватит, — с легким раздражением вклинился папа, — Цзян Чэн, Лань Чжань, пожалуйста, не надо. — Повисла небольшая пауза, а затем папа уже спокойнее сказал, — Но, Цзян Чэн, честно говоря, Лань Чжань прав. Тут дети. Им не надо пока что знать такие слова. — Прав? Где это он прав? — Фыркнул дядя Чэн. — Тебе напомнить, как ты в детстве за каждым рыбаком и пьяницей повторял? Что с тобой случилось, Вэй Усянь, а? Кудахтаешь, как курица-наседка! Я больше не могла это слушать и решилась открыть дверь одним быстрым естественным движением. Дядя Чэн, как оказалось, стоял ко мне полубоком и заметил нас с Чу Тао не сразу, а только на середине своего возмущения. — Какие дети? Сейчас начало сраного часа дракона! Не вижу тут никаких… Лицо дяди Чэна приняло незабываемое выражение, поэтому я тут же сделала невинный взмах ресниц и недоуменно спросила: — Дядя, а что такое «‎ебать гулей»? Атмосфера в покоях неуловимо похолодела из-за кинжального взгляда отца, брошенного на дядю. Папа же, проигнорировав общее «‎похолодание» в комнате, быстро отвернулся и мелко затрясся чуть ли не всем телом. Опыт жизни с ним подсказывал мне, что папа изо всех сил подавлял хохот, рвущийся из него накатывающими волнами. Похоже, что он прекрасно знал, что их с дядей разговор подслушивали, поэтому попытался сбавить градус дядиной экспрессии. Дядя Чэн растерянно молчал. Я посмотрела на него самыми честными глазами и без жалости добила: — Дядя, ну так что? *** Пирс выглядел старым, но вроде как надежным. Не было ничего подозрительного: дерево казалось целым и хорошо обработанным, а сама конструкция не покосилась от времени и не сгнила. Я осторожно ступила на первую доску и малодушно порадовалась, что папа был рядом — в конце концов с ним шансы утонуть стремились к минус бесконечности. Пусть пирс был не особо длинным, но отсутствие даже намека на перила слегка нервировали. Папа добросовестно старался не смеяться над моими опасливыми телодвижениями, и я не стала бурчать на эту тему. Мы и так потратили почти час на то, чтобы окончательно решить идти на старый пирс или нет. Сзади раздался громогласный крик, сбоку мелькнул кто-то маленький в темно-серых простых одеждах, и через мгновение задорно брызнула вода. Дети развлекались как умели, прыгая с высокого скособоченного дерева, удобно растущего на невысоком утесе. Я еле удержала лицо и решила наплевать на все. Ноги понесли меня по пирсу быстрее под тихие смешки папы. У меня был выбор: либо я присоединяюсь к толпе детишек, либо я ухожу на пирс вместе с папой. Конечно же я выбрала второй вариант. Какие тут вообще могли быть сомнения! Я терпеть не могла, когда громкость окружающей среды превышала мой личный предел. Дома мои уши защищали аж восемнадцать правил о шуме, но здесь, в Пристани лотоса… Дети орали так, словно кто-то надоумил их сыграть в игру «кто громче». Тут были не только несколько малолетних адептов из Юньмэн Цзян, но и простые мальчишки тоже. Возраст вопящей толпы варьировался от пяти до двенадцати лет, поэтому папа притащил меня именно сюда, на одно из «чистых» озер. Рядом, насколько я помнила, располагалась псарня, а чуть дальше за ней — очень красивый полевой луг. Дядя Чэн иногда хвастался, что его умные собаки бегали по этому лугу часами, но все равно умудрялись обходить все лекарственные травы. Я скосила взгляд на папу и задумалась: а знал ли он о том, кто тут жил по соседству, запертый на двадцать замков? Мы молча дошли до края пирса и уселись на прогретое дерево, свесив ноги. Солнце сегодня решило скрыться за облаками, от чего температура сразу убавилась на пару градусов. Кажется, собирался дождь. Снова раздался визг, и я обернулась. Чу Тао явно испытывал удовольствие от такой незамысловатой игры с ровесниками — широкая улыбка на его лице сияла счастьем. Не зря я согласилась на озеро, не зря. Пусть хотя бы Чу Тао получит свою порцию развлечений соразмерно возрасту. — Когда-то и мы с Цзян Чэном по малолетству прыгали с этого дерева в воду, — вдруг произнес папа, — удивительно, что оно все еще стоит. Я глянула на двух мальчишек, пытающихся вырвать друг у друга крепко сплетенную веревку, привязанную к толстой ветке, и на глазок прикинула: дерево наверняка уже готовилось развалиться от старости, раз оно помнило папу и дядю детьми. — Прыгали с утеса? — уточнила я, мысленно оценив наклон и расстояние до воды. Я могла понять почему это место пользовалось такой популярностью у местных детишек. Во-первых, озеро все еще контролировалось Великим орденом, а во-вторых, тут всегда шныряли адепты ордена, которые могли, если что, быстро вытащить неудачливых пацанят. — Прыгали, — подтвердил папа со смешком, — вот прямо как эти дети, — он махнул рукой себе за спину, лениво разглядывая на поверхность озера, — правда в первый раз я сглупил, и мы с Цзян Чэном со всей дури стукнулись лбами… — Что? — я зависла в попытке представить столкновение, — это как так получилось? — Мелкий был, от восторга совсем отупел и не сразу понял, что Цзян Чэн прыгнул почти сразу после меня. — Папа ностальгически улыбнулся с крошечной грустной ноткой, — Я думал, что оглохну от того звона в голове после удара. Будто лбом об стену приложился! Я неопределенно хмыкнула. Поверить в то, что дядя Чэн и папа в детстве столкнулись лбами как горные козлы… Ну, поверить я могла, да. Они казались именно такими во взрослом возрасте, так почему же должны были быть другими в соплячестве? — Дядя наверняка ругался. — Именно, — с довольством отозвался папа, — Цзян Чэн часто ругался, и его за это, кстати, наказывали. Вечно он язык не вовремя распускал, когда рядом проходили наставники. Но знаешь что? Голос папы приобрел такое ехидное звучание, что я задержала дыхание в предвкушении смачных деталей. — Цзян Чэна наказывали за грязную брань, — негромко, но торжественно произнес он, — а меня нет. Я ахнула и неверяще посмотрела на него. Да не может быть! Это как обстоятельства раскорячились, что папу вообще ни разу за нецензурщиной не поймали? — Чего ты так смотришь, я умею браниться! — сразу же просветил папа, — Я вырос в Юньмэне! Рыбаки здесь разговаривают только так, особенно старые. Они злые и всегда пьяные. — Невероятно, — сорвалось с моих губ, и мозг моментально узрел выгоду, — то есть, ты знаешь что такое ебать гулей? Папина ухмылка стекла с его лица так быстро, что я успела только по-простецки восхититься подобной эмоциональной метаморфозе. Образовалась тишина, нарушаемая только всплеском воды и криками детей. Папа медленно встал на ноги и якобы случайно отступил от меня. Когда я, невинно хлопая ресницами, спрашивала о значении слов у дяди, то не особо верила в успех. Дядя Чэн имел своеобразные представления о воспитании детей, и девочек в частности. Они с папой могли спорить до хрипоты о том, как надо и как не надо воспитывать ребенка — из обычного разговора все могло перейти в нелепое выяснение виновника каждой тупости, совершенной в детстве папой и дядей. Я в эти словесные баталии старалась не лезть. И мой отец — тоже. — Про «гулей» ладно, я знаю классификацию, — вздохнула я, — но можно мне пояснения про «ебать»? Слово на слух ощущалось грубоватым и жаргонным. Я примерно догадывалась о переводе на простой язык, но нужны были подтверждения. Папа взглянул на меня сверху вниз и подал руку. Вроде бы он понял, что прикинуться дурачком не выйдет. — Не знаю даже какой аналог привести в пример… Хм. Сношаться? Кажется вам такие иероглифы в этом возрасте не положены… Я ухватилась за протянутую руку и потянулась — долго сидеть ровно, конечно, у меня получалось, но не сегодня. Сонливость выжидала где-то на подкорке, и, честно, было бы неудивительно, если меня сморило бы прямо на пирсе. — В диалекте Гусу подходящего слова нет, — продолжал папа размышлять вслух, — а если брать юньмэнский, то тут надо рассказывать о происхождении выражения… Совершенно внезапно негромкий голос папы был перебит — дети завизжали так, что все слилось в один сплошной оглушающий звук. Чу Тао замахал мне руками, один из ребятишек прыжками спустился к берегу, чтобы потянуть друга из воды, и все вдруг сделались такими… Взбудораженными? И все дети… Смотрели в одну сторону?.. Раздался топот со стороны небольшого леса, и в следующую секунду показались… Собаки. Целых. Пять. Штук. Собак. Собак, бегущих к нам со всех лап! Сердце чуть не остановилось от ужаса осознания. Этот неясный далекий звук был лаем! Лаем, вашу мать! По телу прошлись ледяные мурашки, и я, отбросив все попытки разума понять происходящее, потянулась к рукаву папы. Надо было его дернуть к себе, встряхнуть, да хоть как-то привести в чувства, чтобы хоть чуть-чуть сбавить уровень грядущего ущерба. Как тут оказались собаки?! Тем более собаки, которых дядя Чэн лично запирал на несколько замков с талисманами?! Папа от вида собачьих морд с высунутым языком побледнел и пошатнулся. Я хотела уже рвануть к нему, но… Почему-то подогнулись колени. Из груди выбило весь воздух, будто кто-то ударил меня кулаком. Руки и ноги враз перестали меня слушаться, как если бы тело парализовало электрическим разрядом. Я посмотрела в глаза папы, полные ужаса, и завалилась назад. Холодная вода сомкнулась над головой.