Покажи мне любовь

Артём прилагал титанические усилия, чтобы держать лицо. Нервозность выдавал только громкий хлопок машинной двери. — Да уж, замечательный специалист этот твой Олег. Нахуй нас послал очень профессионально, — возмущалась жена. В районе солнечного сплетения Артёма начиналось извержение вулкана. Это надо же было так волноваться, искать слова для извинения, тащить с собой Сашу и пакет кокса, чтобы в итоге просто быть посланным нахуй. Ублюдок. Он еще раз проиграл все события последнего получаса в голове. — Тëм, алë, ты так и будешь молчать? — Можешь пока не трогать меня? — агрессивно ответил вопросом на вопрос Артём, даже не взглянув на супругу. Спокойный тон сохранить было чем-то за гранью реальности, и он пытался хотя бы не срывать на Саше злость. — А ты считаешь это нормальным? — не унималась жена. — Или это у него метод терапии такой? — она сдерживать агрессию и язвительность явно не собиралась. — Саша, блять, я сказал заткнись, — сквозь зубы прошипел Артём. — Да пожалуйста, — Лебедева обиженно отвернулась в другую сторону. Всю дорогу до дома Артём пытался прийти в себя. Получалось плохо. Одно радовало — теперь в голове не было даже намека на симпатию к этому человеку. «Профессионал хуев!» На пороге квартиры отчаянно захотелось забыться. Мысли глушил белый шум и непрекращающаяся, но уже тихая, злость. — Объясни мне, почему ты написал на него заявление? И почему ничего не сказал мне об этом? — Саша на всякий случай отошла вглубь квартиры. — Неважно, — Артём смотрел стеклянным взглядом, а затем, после пары секунд размышлений, развернулся и уверенно направился к выходу. — Сегодня буду ночевать во второй квартире, не жди. Дверь захлопнулась. Лебедев добрался за рекордные полчаса и, наконец, остался в тишине пустых комнат. Наедине с собой, бутылкой бакарди и пакетом травы. — Вот ведь ёбаный гондон! — вполголоса говорил он вслух, наливая в стакан янтарную сорокоградусную жидкость. — Думает, может себе позволить нахуй меня посылать, мозгоправ блять. Половина бутылки была опустошена за час под брызжущий ядом монолог Лебедева, обращенный то ли самому себе, то ли куда-то в космос, то ли невидимому образу Олега. Артём и сам не понимал, почему слова психолога его так задели. Да, грубо, да, неприятно и некорректно. Но не до такой степени, чтобы, как подросток в разгар пубертата, обиженно забиваться в угол и напиваться в одиночку. — Вы мне нужны, — пародировал Артём сам себя. — Как специалист, как человек, как друг, — голос дрогнул. С каждым выпитым стаканом Лебедев распалялся все больше, поведение Олега сильно задело гордость, самоуважение и что-то еще, чему он пока не мог или не решался дать название. — Конечно, Артём же у нас жалкий наркоман и пидор, поэтому с ним можно и так, — уже сиплый голос эхом раздался по квартире вместе со звуком разбивающегося о стену стеклянного стакана, в котором несколько секунд назад еще был алкоголь. Лебедев откинул голову назад, челюсть была напряжена, как и все тело — в этот момент он, не смотря на произошедший мгновение назад апогей агрессии, напоминал ледяную недвижимую статую. Самое горькое было то, что парфюм Астафьева с момента входа в кабинет и вплоть до этой секунды чувствовался так явно, будто психолог стоит за спиной, сколько бы попыток заглушить его другими запахами Артём не предпринял. Руки нащупали на столике рядом ожидающий своего часа пакетик с травой. Нужно расслабиться. Никаких больше мыслей, никаких эмоций, никаких… В общем, ничего. Утро началось, во-первых, в шесть часов, а во-вторых, с какой-то нечеловеческой жажды. Тот факт, что он давно не пил ничего больше и крепче пары бокалов вина и его, очевидно, уже далеко не подростковый беспохмельный возраст, делали свое дело. Поэтому Артём стремительно вливал в себя всю воду, которую нашёл в доме. Голова, к счастью, болела не сильно. Небрежно умывшись, Лебедев откинулся в кресле с чашкой кофе и испытал что-то отдаленно напоминающее умиротворение. — Сука, — голос звучал еще более хрипло, чем обычно. Мозг, утолив базовые потребности, услужливо решил вспомнить, что за сон видел в эту ночь. Артём так и застыл с американо на полпути ко рту. Все новые и новые детали продолжали вспыхивать на обратной стороне век. Губы скривились в отвращении. Тут же вспоминался и вчерашний вечер: кабинет, машина, Саша, побег в другую квартиру, разговор с самим собой, запах парфюма. — Сука, — неосознанно повторил Артем. Оставшееся время Лебедев потратил на уборку последствий прошедшей ночи. Жену видеть не хотелось, поэтому мысль заехать домой отпала сразу. На работе было всего две встречи с возможными деловыми партнерами, а подчиненные в кабинет зайти опасались — все были наслышаны о паршивом настроении босса. Артём сокрушался. Как в пятьдесят лет можно поддаваться слабостям, открывать душу (кстати, за это было еще и очень стыдно) и искренне, без расчета надеяться на какие-то дружеские и человеческие отношения с людьми? Следующие дни прошли в угрюмом настроении, игнорировании Саши, дополнительных часах в спортзале, где он изматывал себя до последнего, отчаянных попытках воздержаться от кокаина и, уже вошедшим в традицию, словом «сука», повторяемым два раза по утрам, из-за сновидений с участием Олега, становившихся все откровеннее. Последнее было самым раздражающим. Поэтому сейчас Артём сидел в собственных ярости и бессилии, глядя в панорамное окно. На часах светилось 5:30, но ложиться снова было страшно и бессмысленно. Игнорировать навязчивые сны не удавалось, как бы Лебедев не старался. Кажется, это не просто случайный сбой мозга. Кажется, он вляпывается в полное дерьмо. Артём чувствовал себя разбитым из-за пятидневного недосыпа и мысль о заветных «всего двух» дорожках, которые принесут такие необходимые энергию, ясность ума и счастье сейчас болезненно манила. Нет, нет, нет. Он сильный, он в состоянии справиться со всем сам. Слава богу, появилось несколько срочных дел, которыми можно было занять время и мозг. Ближе к девяти встала Саша. Впервые после ссоры они перекинулись парой фраз дружелюбным тоном и даже запланировали совместный поход в зал. Лебедева перестала допытываться до подробностей сеансов Артёма с Олегом и почти не бесила болтовнёй. Ровно в 9:30 позвонила секретарша с рассказом о графике на сегодня. Правда всю информацию после слов: «С утра звонил Олег Астафьев, сказал, что ему срочно нужно с вами встретиться. Записала на 11:00» он прослушал. Сердце упало в район пяток и зашлось в выбросе адреналина. Среди хаоса мыслей о причинах появления психолога выделялась одна: «Он застал меня врасплох». Лебедев смотрел в зеркало на собственную трехдневную щетину и измученный взгляд и понимал, что не готов к этой встрече. Не внешне, не внутренне. Артём чувствовал себя рассеяно, неуверенно. Что уж говорить о способности стойко держать маску безразличия на лице перед человеком, которого он почти ненавидел и по которому одновременно, как оказалось, скучал. Исключительно как по психологу. Душ поправил внешнюю «не готовность», (На Сашино «куда это ты так тщательно собираешься?» он не ответил. Вот дура). А вот внутренности все еще скручивало в узел страха. Меж тем на часах было 11:15. Ничего, пусть Олег не думает, якобы Артём готов прибежать по первому зову. Особенно после такого! Машина стремительно подъезжала к офису. Паника сковывала до невозможности пошевелиться. Надо было срочно что-то с этим делать! — На парковке выйди на 10 минут из машины, — безапелляционно приказал Лебедев водителю и вскоре остался в салоне один. Он может не срываться, он может жить без кокаина… Просто тут ситуация чрезвычайная. Дороги Артём сделал прямо на телефоне и уже через пять минут блаженно откинулся на сидении. Да, так гораздо лучше. С каждой секундой радость разливалась по телу все гуще, а уверенность вытесняла весь страх и тревогу. Лебедев легким быстрым шагом вошел в офис, сразу же замечая макушку Олега. Появившиеся было ступор и смятение за считанные секунды отступили благодаря еще действующему эффекту наркотика. — Олег, здравствуйте, — сдержанно и слегка иронично бросил Лебедев. — Здравствуйте! — Астафьев повернулся. То, что при встрече взглядов Артем восхищенно задержал дыхание, помутненный разум решил спрятать до лучших (или худших?) времен. — Проходите.