Покажи мне любовь

— Здрасьте! — легко вырвалось у Артёма. На душе и во всем теле стало свободно и спокойно. — Здрасьте! — похоже, Олег тоже пребывал в хорошем расположении духа. — Все хорошо? — Астафьев, почему-то, стоял в рекреации перед кабинетом, по-видимому, разговаривая до этого с секретаршей. — У нас всё в силе? — Да, всё в силе, только я здесь больше не работаю. Временно провожу терапию в парках, в кафе, в машинах, во дворах, — Артём ошибся — это было не «хорошее расположение духа», а болезненная, немного маниакальная взвинченность. Что у него случилось?! — Олег, а мне что делать? — секретарша сидела на столе и была явно в растерянности. — Обзвони клиентов и отмени на неделю, — психолог повернулся к Наташе. — А, и вещи собирай. — Поняла… — вздохнула она. — И мои тоже в отдельный ящик, — он развернулся обратно к Лебедеву. — Прошу. Астафьев указал куда-то за его спину и, не дожидаясь ответа, пошёл, задевая Артёма плечом. Артём ещё пару секунд смотрел на Наташу, не понимая, что происходит. И направился за Олегом. — Прошу прощения за такую неожиданность, — начал психолог, не оборачиваясь и не сбавляя темп. — У нас возникли непредвиденные трудности. Вы не против провести сеанс… — Астафьев замолчал, раздумывая. — …в парке? Это недалеко отсюда и там достаточно немноголюдно. — Да… без проблем… — отстранённо ответил Артём, потому что сейчас вообще ничего не имело значение: где они, куда пойдут — «Хоть на край света!» — и что происходит вокруг. Главное, что вместе. Лебедев оглядывал фигуру идущего впереди психолога и внутри плескалось неожиданно свалившееся, умиротворённое счастье. Он влюбился! Правда! По-настоящему! Он в первый раз в своей жизни осознанно влюбился и от этого захватывало дух. Парк действительно находился рядом — они дошли за 15 минут. Олег устало сел на скамейку, а Лебедев прислонился к ограждению пруда. Вокруг не было ни души, только деревья и приятно светившее солнце. Артём вдруг спустился с небес на землю. У Астафьева ведь действительно случилась какая-то беда. — Олег, мне кажется, вам не до разговоров о моих проблемах сейчас, — начал Лебедев, прощупывая почву. — Всё в порядке. Просто терапия подразумевает стабильность не только времени и места, но и психолога. А я сейчас… — у Олега не было сил держать лицо и делать вид, что всё под контролем — слишком многое навалилось за раз. Да и перед Артёмом, почему-то, не хотелось. — Да, я вижу, — Лебедев отстранился от ограждения и сел рядом с Олегом. Повисла пауза, они оба смотрели на поблёскивающую от солнца воду. — Кстати, спасибо за кондиционер, — психолог улыбнулся краешком губ и тут же переключился на серьезный тон. — Но больше так не делайте. — Границы? — Артём повернул голову в его сторону. — Именно. Они, — психолог все смотрел куда-то вдаль и говорил удрученно. — Я видел это видео из паблик-тока, — Лебедев снял очки (всё его интересующее находилось рядом, а вблизи он видел хорошо). — Саша показала. Главное, так радовалась, идиотка. — Я б тоже радовался на ее месте, — вздохнул Астафьев и опустил голову вниз. — Я так провёл терапию с ней, что… если бы учился — меня бы не отчислили, но я точно пересдавал бы предмет. — Да нет, ну, вы тут не причём, — усмехнулся Лебедев, рассматривая мельком профиль Олега. Как красиво, сука. — Вы отменный психолог. Я с другим не работал, но… Вы настоящий, — «Господи, боже!» — разговор принял более… дружеский, можно даже сказать интимный характер и Артём переставал следить за словами. — Спасибо, — кивнул Астафьев. — Нет, правда… — Лебедев придвинулся ближе. То, что они вот так просто разговаривают, кружило голову. Ему безумно хотелось выразить, насколько Олег замечательный, ему хотелось помочь Астафьеву хоть чем-то, — Вы — человек, у вас тоже могут быть кризисы, сложные периоды. Вы тоже не всегда правы. — Приятно слышать. Вы уже стали качественным наблюдателем. — Благодаря вам, — Артём улыбнулся. Он уже не отводил взгляд и изучал, впитывал, запечатлевал каждый сантиментр лица Астафьева, который был т а к близко. Ужасно близко. Маняще близко. Едва-удаётся-сохранить-остатки-адекватности близко. — За этот приём я должен был бы вам заплатить, — Олег повернул голову, смотря Артёму прямо в глаза, улыбнулся и шумно выдохнул. И всё, пиздец. Лебедев думал: «Вот он — нужный момент». Лебедев думал: «Сейчас или никогда». Лебедев думал: «Нельзя упускать ни секунды». А потом рывком приблизился к губам Астафьева своими и поцеловал. Космос, взрыв, пламя. И ради этого блять стоило жить. И ради этого можно было умереть. Он углубил поцелуй, прижимая Олега за плечо ближе к себе и понял, что тот не отвечает. Маниакальное наваждение испарилось в ту же секунду. Артём медленно, несмело отстранился. Что он наделал? Что он наделал?! Артём испытал и прочувствовал на себе всю глубину значения фразы «провалиться от стыда сквозь землю», потому что именно это с ним сейчас и происходило. Он проваливался, падал все глубже, куда-то в преисподнюю. Он снова чувствовал себя маленьким мальчиком. Он снова был непростительно виноват. — Артём, вы… — психолог поднялся с лавки. — Пока вы не сказали мне чего-то обидного… — Лебедев не решался поднять взгляд. — Я не скажу. — Мне очень стыдно, — Астафьев ведь доверился ему впервые… а он! Теперь всё, всё кончено. — Боже мой… Простите, что я так, просто… — Артём приподнял взгляд и тут же опустил снова. Теперь уж точно нечего терять, — Вы мне нравитесь. Это даже больше, вы… Вы один такой. И Олег двинулся с места. По направлению к выходу из парка. Олег уходил, оставляя его одного. Лебедев закрыл глаза ладонью в попытке закрыться от всего мира. — Мне так трудно, — он говорил вслух, позади все ещё были слышны удаляющиеся шаги. — Я бы мечтал о таком партнере как вы, о таком… плече, — тихо, сам себе, осознавая. Вина и стыд хлестнули с такой силой, что эмоции просто отключились от перенапряжения. Внутри была абсолютная пустота. — Боже, я сам себе отвратителен, — он горько усмехнулся. Артём не помнит, как добрался до дома. Пытался восстановить в памяти потом — и как будто провал. Саши в квартире не было, к счастью. Или к сожалению? Обожженные чувства были будто за толщей воды — отдаленные, неразличимые. Теперь управление взял холодный разум. Лебедев скрутил косяк и затянулся прямо в квартире — легче не стало. Он докурил и сел в излюбленное кресло напротив окна. Нужно проверить и подписать документы! Артём зацепился за эту мысль и повторял ее как мантру в голове. Целый час он честно просидел, пытаясь сфокусироваться на задаче, а потом со вздохом закрыл ноутбук. Он ненавидит эти бумаги ебучие, пора признать. И всегда ненавидел. Просто за тридцать лет эта рутина вошла в привычку, стала нормальной и не была поводом для беспокойства. Лебедев ведь сознательно последние пять лет не делегировал всю эту бумажную волокиту на секретаршу/бухгалтеров/любого, кто на самом деле должен этим заниматься. Ненавидел, но продолжал, будто наказывая себя за что-то… Артём усмехнулся. А ведь все могло быть нормально, если бы он на старости лет не решил обратиться к психологу. «Мозги в порядок привести». Ага, привёл. Уснуть ему не удалось — пролежал всю ночь с закрытыми глазами. Может, это и к лучшему — сон в последнее время стал его злейшим врагом. Все мысли о прошедшем дне мозг просто блокировал. Саша вернулась только к двум часам, подвыпившая. Когда утром Артём спросил, где она так долго была — жена ответила, что заболталась с подругами. Но ночью Лебедев четко уловил запах чужого мужского парфюма. Его жизнь рушилась, а он по этому поводу чувствовал глухое ни-че-го. Днём он приехал на работу и собрал совещание. Безэмоционально поставил вопрос о распределении между сотрудниками бумажной работы и встреч с рекламщиками и компаниями, претендующими на партнерство. Теперь, решил Артём, он будет только контролировать ход работы и договариваться с крупнейшими спонсорами. Все в кабинете были удивлены нововведением, но уже через полтора часа вопрос был решён. Лебедев даже прикинул в уме, сколько времени освободилось — теперь можно было появляться в офисе раз-два в неделю, а оставшиеся дни посвятить… чему? Этого Артём пока не придумал, но разве мало занятий вокруг? Они с Сашей сидели на встрече со знакомыми — женатой парой. Супруга о чём-то болтала, а он смотрел на счастливых Кашиных напротив. Данил подлил в бокал жене ещё шампанского и поцеловал в щеку. Лебедев пытался найти отклик у себя внутри. Было ли у него когда-то желание такой же мирной семейной жизни? Есть ли это в нем сейчас? Хотелось ли ему когда-то так же точно поцеловать Сашу, ухаживать за ней, гордиться ей? Искал и не находил. Данил заметил на себе его взгляд, на что Артём дружелюбно улыбнулся с якобы понимающим видом. — … Да, Тём? Или что там? — он понял, что жена обращается к нему и попытался вспомнить, о чем был разговор. — М? Да, арестовано, — речь шла об их общем знакомом, который недавно официально объявил о банкротстве. — Да у него записано все на дядь, мам, пап. Как обычно, — Данил говорил с улыбкой. — Не переживай, нищими не останутся, — так же весело добавила Лиза. — Это точно, — Саше пришло уведомление на телефон. Они с Лебедевым синхронно посмотрели на экран. Сообщение из Тиндера. Жена, делая вид, что ничего не произошло, тут же перевернула айфон экраном вниз, — Я не волнуюсь за них, думаю — справятся. «Она мне изменяет» — набатом било в голове Лебедева. Пока он тут мучается, пытается сохранить брак и её психическое здоровье она ходит и трахается с другими мужиками! Сука. Его жене пишут в приложении для знакомств, а она без угрызений совести блять продолжает диалог, смеётся и пьёт шампанское. Перед глазами появилась красная пелена. Артём резко встал, забирая Сашин телефон, обогнул стол и взял её за предплечье, призывая подняться. — Мы отойдём на минутку, — ровным тоном объявил Лебедев. Жена растерялась. — Пойдём. Он ещё крепче стиснул ее руку, таща за собой по коридору подальше от людских глаз. — Тём… — Саша еле поспевала и пыталась вырваться из мертвой хватки. — Тём, что происходит? Отдай телефон, слышишь? — она ещё раз рванулась. — Че ты меня как корову на убой ведёшь? — с истерическим смешком. — Тёма! Они свернули в рекреацию, и Лебедев резко перехватил ее голову в удушающем жесте. — Прекрати! Тём, мне больно! — жена яростно и глухо говорила сквозь зубы. — На сайте знакомств сидишь?! — он орал и не сдерживаясь бил ее по голове телефоном, пока она пыталась заслониться ладонями. — Мужиков ищешь, сука?! Саша вырвалась и отлетела в стену. — Да, и че?! — она сжалась в комок и прикрывала голову, волосы растрепались. — А то, что ты — блядь! — их наверняка слышало все кафе. — А ты пидор! — жена говорила, пытаясь отдышаться. — Да! Я гей! — слова вырвались сами, в порыве ярости. И только через несколько секунд Лебедев понял, что сказал. Голова закружилась, воздуха резко перестало хватать. Артём отшатнулся и сполз по стене. — Ну вот и всё, — прошептала Саша. Было горько. Сердце бешено колотилось, проступили слёзы. Лебедев закрыл глаза рукой, пытаясь успокоиться. — Как ты мог меня ударить, мудак? — неверяще и едва слышно. За спиной Артёма начала открываться дверь. Он отодвинулся, пропуская выходящую. И вот они снова с Сашей наедине. — Ничего… — Артём запнулся. Он действительно ужасно себя повёл, — Извини меня, что обманул тебя с… Извини, что ударил, — он посмотрел на жену, сидящую у противоположной стены. — Я, конечно, ценю, что ты извиняешься и что ты… признался, — она говорила хриплым голосом. — Но пока иди нахуй, ладно? — Саша яростно смотрела на мужа исподлобья, а затем поднялась и вышла из рекреации. Действительно, «ну вот и всё». Артём сидел на полу, прислонившись к двери, почти упираясь ногами в противоположную стену и не мог пошевелиться. Вот и всё… Они с Сашей ехали домой. Она попросила лёд в ресторане и теперь прикладывала его к голове. — Мне стало легче, — безэмоционально произнёс Артём. Жена никак не отреагировала. — Пойми меня, это моя тайна, да? — он то ли пытался объясниться, то ли рассуждал вслух. — Я был как в дверном проёме, между двумя комнатами. Одна — это старая жизнь, следующая — новая, — Лебедев почти дословно пересказывал то, что говорил ему не так давно Олег. — И я не решался туда войти, боялся, метался в этом проё… — Да ты бредишь, Тёма, блять! — взорвалась Саша. — Какой дверной проем?! Сука, ты избил меня, — последние слова она почти шептала. В горле стоял ком, в груди была обида. — Прости меня, — Артём прикоснулся к ее плечу. — Прости, ну… — К гребаному Олегу иди и рассказывай про свои эти бля… — она оттолкнула его руку. —… дверные проемы. — Но он же оказался прав, — упоминание Астафьева больно кольнуло где-то там, под глухой толщей воды. — В чём? — Саша даже повернулась к нему. — В том, что ты понимала, кто я, — Лебедева истерично усмехнулась. — В том, что тебе так было бе-зо-па-сно. Потому что тебя в детстве отец твой… бил, — они никогда не заговаривали с Сашей на эту тему — для обоих она была слишком болезненна. Жена закрыла глаза тыльной стороной ладони, в которой держала пакетик со льдом, пытаясь сдержать слёзы. — Спасибо что напомнил мне сегодня… как это бывает, — она шептала, стараясь говорить ровно, а затем снова сорвалась и со всей силы швырнула в мужа пакет. — Сука. Он соврал — легче не было — было никак. Артём просто делал то, что должен, просто пытался наконец «перешагнуть порог новой жизни» в надежде на… Хоть что-то светлое. Вечером он стал собирать вещи — они с Сашей договорились подать на развод в ближайшее время и на то, что эта, первая квартира, останется у неё. — Я понимаю, наверное, это прозвучит так, как будто я пытаюсь откупиться, — Лебедев закончил со второй коробкой и вышел к, пока ещё, жене в гостиную. — Но я буду помогать тебе… Материально, в смысле. Хотя бы в первый год. — Да, именно так это и звучит, — тихо сказала Саша, глядя в окно. — Спасибо, — ее голос не выражал эмоций. — И я надеюсь, что ты когда-нибудь сможешь меня простить, — Артём развернулся и пошёл собираться дальше. К вечеру всё было готово, завтра должны были забрать и увезти вещи во вторую квартиру. Лебедев стоял у двери с небольшим пакетом «самого необходимого» и смотрел на Сашу, которая вышла его проводить. Они молчали. По щеке жены покатилась слеза, она подошла и обняла Артёма. Он обнял ее в ответ. — Мудила. — Дура. Оба улыбались. Лебедев перешагнул порог его, теперь постоянного, дома. Вот и новая жизнь, кажется. И в ней было так одиноко… он только сейчас понял насколько в ней одиноко. Артём прошёл вглубь квартиры, вспоминая события, которые происходили здесь вчера, а по ощущениям месяц, год, жизнь назад. Стриптизерша, неудачная и последняя попытка разбудить в себе гетеросексуальность, бескислородное болото отчаяния и тот совет от неё. — В итоге, всё так и вышло, — пробормотал Лебедев уже лёжа в кровати. Всё так и вышло, — они с Олегом больше не будут общаться. Эта мысль не причиняла боли — она была данностью, фактом. Впервые за несколько недель Артём спал спокойно. Проснувшись днём он долго бродил по комнатам в поиске занятия, а потом позвонил друзьям и назначил встречу на завтра. Чувства, кажется, немножко оправились от удара и теперь в голове крутился, как заевшая пластинка, поцелуй с Олегом. Всё таки это было… Слов не подобрать! Божественно? Артём вспоминал такие мягкие, со вкусом кофе и мятной жвачки, губы Астафьева, вспоминал большие карие глаза на расстоянии нескольких сантиметров, вспоминал тепло его кожи под кофтой. Перед глазами всплывали и картинки из снов, где Олег на поцелуи отвечал, где его губы творили с Лебедевым немыслимое, спускаясь все ниже, где темные, с поволокой, глаза смотрели снизу вверх, уточняя: «можно?», где чужие пальцы уже расстегивали ремень. Артём поймал себя ласкающим собственный член. Он одернул руку и почти бегом понёсся в ванную, где долго плескал ледяную воду в лицо, пытаясь смыть похоть. Не помогало. Ладонь сама потянулась к эрекции и Лебедев, проклиная весь свет, прикрыл глаза, продолжая представлять. — Сука, — он выругался сквозь зубы, наращивая темп. На задней части сомкнутых век он оттягивал волосы Астафьева, вгрызаясь в его шею и вытрахивая из него, наверняка пиздецки узкого, весь образ ледяной статуи. В его фантазии он Олегом обладал, он в Олеге растворялся, пока тот стонал своим обволакивающим голосом, пока тот п о з в о л я л. В дверь позвонили. Артём совсем забыл про доставку вещей. — Блять! — он приоткрыл глаза, но не остановился, — разрядка была так близка. В продолжавшейся фантазии Его Астафьев умолял не прекращать, оставлял на его шее рассеянные поцелуи и кончал, выкрикивая его, Артёма, имя. — С-сука, — ноги отказывали, а два мира — вымысел и реальность, смешались. — Олег… — Лебедев кончил так, что потемнело в глазах, подогнулись колени, а в ушах зазвенело. Он сидел и жадно глотал воздух, пытаясь отдышаться. Теперь зазвонил телефон — транспортная компания настойчиво пыталась отдать вещи. Артём быстро привёл себя в порядок и на ватных ногах пошёл открывать. Только когда коробки стояли в коридоре, а дверь за работниками закрылась Лебедев понял, что полчаса назад произошло в ванной. Понял и, с горькой ухмылкой, принял. А потом провел вечер, ища статьи/фильмы/научные исследования, посвящённые гомосексуальности, и ещё раз просматривая информацию об Олеге. К часу ночи Артём был, наверное, единственным человеком на земле, который знал обо всех упоминаниях Астафьева в сети и видел все его фотографии (в общем или около общем доступе). Даже те, на которых видна лишь частичка психолога. Лебедев подошёл к окну — удивительно хороший вид на Москву, особенно ночную — и потёр переносицу. — Ну, а что ещё мне остаётся делать? — сказал он вслух. — Видеть он меня больше не захочет, а я… Лебедев устало вздохнул и, не заканчивая предложение, пошёл спать. — Здорово, мужики! — Артём зашёл в задымлённую комнату с красным освещением. В этот раз они решили собраться в кальян-баре. Точнее он решил. Не то, чтобы Лебедев был ярым любителем «подымить», скорее ему нравилась атмосфера заведения. Все в комнате поздоровались и уставились на него, будто требуя объяснений. «Блять, откуда они знают, что я дрочил на Олега?!» — первой мыслью пронеслось в голове и Артём испуганно уставился на друзей в ответ. — Ну ты даёшь, мужик, — удивленно покачал головой Серёжа. — Можно поздравлять с началом холостяцкой жизни? У Лебедева аж от сердца отлегло. Какой бред у него в голове иногда, уму не постижимо. — Можете поздравлять! — он широко улыбнулся, а потом серьезно уточнил. — Мы с Сашей поняли, что давно охладели друг к другу и решили разойтись, как взрослые люди, — технически, Артём не соврал. Все за столом недоуменно переглянулись. — А Данила нам другое сказал, — робея, начал Леонид. — Говорит, что вы поцапались прямо в ресторане и только криками там не обошлось. И что… — тут он совсем замялся, смотря на других и ища поддержку. Сердце Артема рухнуло в пятки. Значит… весь ресторан слышал их ссору? Значит, они знают, что он… гей. Хотелось сжаться в комочек, заплакать и извиняться. «Это потому, что вы играете в их игру», — вспомнились слова Олега. Нет, больше он играть в чужие игры не намерен. Пусть они будут насмехаться над ним, обсуждать его и плевать ему вслед, пусть даже изобьют его. Пусть. — Что он ещё сказал? — Лебедев поднял глаза и с холодной уверенностью обвёл взглядом каждого. — Короче… — начал Павел после долгих секунд гробовой тишины. — Мы тут посовещались, ты уж извини за это, но новость действительно, скажем мягко, обескураживающая. В общем, если это правда, что ты из этих… — Лебедев сглотнул. — «Как страшно, сука». — Гей, короче. Даже если ты реально гей, то… не парься, нам похрену. Ты все равно нормальный мужик и наш друг. Вот, — Паша выпалил на одном дыхании и теперь смотрел серьезно, ждал ответа. — Реально, — потупив взгляд в пол, подал голос Виталий. — И за те шутки в бане тогда извини, мы ж даже не догадывались… А Артём остолбенел. Он обескуражено оглядывал друзей и не мог поверить в реальность происходящего. — Да, это правда, — Лебедев начал охрипшим голосом и прокашлялся. — Спасибо, мужики. Спасибо. Артём сел на диван и ещё некоторое время вся комната молчала. До тех пор, пока им не принесли кальян — все начали обсуждать вкус, а потом беседа потекла своим чередом. Лебедев тоже поддерживал диалог, правда чуть позже, когда немного отошёл от произошедшего и расслабился. Артём с Пашей остались вдвоём — другие уже разъехались по домам, а они ждали счёт. — Спасибо… ещё раз. Я не ожидал, что вы сможете… — Лебедев подбирал слова. — Принять и не перестанете общаться со мной. — Ты сильно не радуйся, все ещё отходят от шока, могут и передумать, — с каменной физиономией сказал друг, а потом не выдержал и засмеялся. — Ты бы видел своё лицо сейчас! — Блять, ну ты и шутник! — Лебедев легко стукнул Пашу в плечо и тоже захохотал. — А если серьезно, то ты ведь от этого не изменился как человек. Просто мы узнали о тебе чуть больше, — друг говорил с задумчивым видом. — Но пиздец новость, конечно. Кто бы мог подумать… — внезапно на его лице вспыхнул испуг. — Получается, я тебе нравлюсь как… как мужчина?! — Павел почти шептал на последних словах и выглядел так, будто на его глазах только что сбили котёнка. — Паш… — Артём устало вздохнул и привлёк внимание ушедшего в свои мысли друга. — Хуйню несёшь. Расслабься, ты не в моем вкусе, — Лебедев усмехнулся. — А, да? — громко с облегчением выдохнул друг, а потом проанализировал сказанные ему слова, — В смысле, не в твоём вкусе?! — он говорил обиженно и возмущённо. — Какой ты всё-таки ебанат, Паш, — Артём покачал головой. Домой Лебедев возвращался чуть ли не с крыльями за спиной. Он даже мечтать о таком не мог! Его друзья… приняли его ориентацию. Не высмеяли. не избили, не прогнали из компании, а просто приняли и поддержали! Артём лежал на кровати с улыбкой на лице и медленно проваливался в сон. *** Артёму двенадцать лет, только что прозвенел звонок с последнего урока, но домой идти категорически не хотелось. Поэтому он пошёл к бабуле. Она напоила его чаем с горячими (и самыми вкусными на свете!) блинами и, улыбаясь, смотрела, как он торопливо ест. — Да кто ж тебя гонит, мой хороший? — мальчик оторвался от тарелки и выразительно посмотрел на неё. — Ох ты, ненасытная душа! Успеем мы поучиться играть, успеем. Кушай спокойно, — она счастливо улыбнулась. Тёма закончил есть, вприпрыжку поскакал в гостиную и восхищенно замер у порога, любуясь. Он каждый раз с огромным нетерпением ждал этих моментов, когда они с бабушкой будут вновь сидеть вместе за фортепиано. Старинный инструмент вызывал в нем трепет: из коричного лакированного дерева, с причудливыми узорами и, самым волшебным местом, черно-белыми клавишами! Артём уже многому научился — хорошо и быстро играл простые произведения, чуть похуже и помедленней — композиции сложнее. — Так, сегодня я для тебя приготовила кое-что особенное! — бабушка вытащила из шкафа листочки с нотами. — Послушай. И началось чудо. Мальчик прикрыл глаза, наслаждаясь новой, но будто уже жившей в нем все это время, мелодией. — Что это? — завороженно спросил Тема, когда бабушка закончила играть. — «Лунная соната» Людвиг ван Бетховен. *** Лебедев вынырнул из сна, за окном едва дребезжал рассвет. Душа сжалась судорогой ностальгии. Артёму пятьдесят лет, «Лунная соната» стала его любимым классическим произведением, а Бетховен — любимым композитором. Но играл он в последний раз тридцать два года назад. В день похорон бабушки. Лебедев собрался за час и поехал по направлению к окраине Москвы — туда, где прошла его юность. В квартире все было по-старому. Как хорошо, что они тридцать лет назад передумали её продавать! Артём будто перенесся в прошлое. Он будто снова стал маленьким мальчиком, заскочившим по дороге из школы. И будто вот-вот выйдет бабушка встретить его. И обязательно позовёт кушать, а потом они вместе пойдут учиться играть. Лебедев в несколько шагов преодолел расстояние до двери в гостиную и, несколько секунд перед этим решаясь, открыл дверь. И задержал дыхание. Фортепиано стояло на том же месте и было все так же красиво. Честно сказать, Артём заботился о нём. Последние пять лет точно: отдал дубликат ключей соседу — дяде Юре, которого знает с младых ногтей и переводил по пятерке раз в полгода за то, чтобы тот поддерживал рабочее состояние инструмента. Заботился, но не решался даже зайти на порог бабушкиной квартиры. А теперь вот сидел и с любовью гладил клавиши кончиками пальцев. Так хотелось вспомнить хоть что-то, хоть самую простую мелодию. Лебедев опасливо нажал на одну из клавиш, затем на вторую, третью, десятую. Очнулся только к вечеру — спина затекла, повсюду лежали найденные в шкафу ноты. Артём пересмотрел несколько видеоуроков на ютьюбе и, оказалось, даже кое-что помнил. (На самом деле никогда и не забывал.) Он встал, потянулся и подошёл к деревянному небольшому окну с видом во двор. За эти годы многое, конечно, поменялось. Район теперь был гораздо заселённее — тут и там настроили многоэтажек, ТЦ, парковок; сделали новую дорогу. Артём повернулся, ещё раз окинул взглядом комнату и зацепился глазами за бумажки на шкафу. Он подошёл и, привстав на цыпочки, достал их. «Лунная соната. Людвиг ван Бетховен» — было выведено красивым подчерком. — Ну здравствуй, ба, — сказал Артём охрипшим голосом, сел за фортепиано, поставив листы с нотами, и занёс кисти рук над клавишами. Это произведение ему не нужно было вспоминать, мелодия будто жила в нем все это время. Ровно как и тридцать восемь лет назад. Раздалась музыка.