Покажи мне любовь

В Московскую квартиру Артём ехать не решился. Слишком много плохих воспоминаний. Поэтому назвал адрес единственного места, где чувствовал уют и тепло — бабушкиной квартиры. По дороге он списался с психиатром о возможном времени приема. Свободное окно у Арсения было только через пять дней. «Если взамен вы отстанете от меня». — прозвучал голос Астафьева в голове слишком реально. Мыслей не было. Артём с удивлением отмечал, что внутренний монолог пропал, уступив место абсолютной тишине. Мужчина лёг на кровать и буравил взглядом потолок, пока глаза не начали слипаться. Ничего не снилось. А если и снилось — он не запомнил. И время будто остановило ход. Пропали вдруг все дела и обязанности, волнение и тревога тоже ушли. Мужчина бездумно сходил в магазин неподалёку, бездумно прожевал какой-то сэндвич, побродил по квартире и опять лёг, бездумно глядя перед собой. А о чём в последний раз он вообще искренне мечтал? Из не связанного с Олегом. В скромном списке маленьких желаний только одно можно было исполнить в кратчайшие сроки — прыжок с парашютом. Попытки найти место на сегодня не увенчались успехом. Ближайшая свободная дата была через три дня и он не раздумывая записался. Видеть Астафьева не хотелось, да и зачем? Его жесткий, пропитанный ядом голос и так постоянно раздавался будто бы рядом. Все ваши попытки приближения мне омерзительны. О-ме-рзи-те-льны! Артём лежал безвольной куклой под многое тиканье старых часов, вдыхая пыльный советский воздух. Изредка с трудом вставал, проходился по маленькой квартире, останавливался у окон и подолгу отстранённо вглядывался в уличное пространство, а затем снова ложился. Но, главное, ни о чем не думал. Следующим утро его разбудил стук в дверь. Смутно знакомая женщина, соседка сверху. — Привет, Тёмочка. Каким ты стал совсем уже мужчиной! — запричитала она, — Узнал бабу Таню? Я ещё позавчера смотрю, какая-то машина дорогая к дому подъезжает, еле тебя узнала! Надолго в наши края? — Здравствуйте, конечно, узнал, — смог выдавить из себя что-то отдаленно напоминающее улыбку Лебедев, — Нет, на пару дней. — Ну, хорошо хоть не забываешь корни! Дела-то как у тебя? — Всё нормально, — ответил мужчина, пытаясь догадаться о причине визита внезапной гостьи, — У вас как? — Да как у меня могут быть дела? Потихоньку… — вздохнула она, а потом будто опомнилась, — Я чего к тебе зашла-то! Юрий Николаевич уже второй день то ли дома не появляется, то ли просто не отзывается. Уж я к нему и стучала, и на телефон, прости господи, звонила, — на лице женщины проступило беспокойство, и она поманила Артёма за собой в коридор, — Ты же понимаешь, Тём, в нашем возрасте всякое бывает. Юра хоть и запойный, а мирный, по улицам никогда не пьянствовал. — Дядя Юра! — Лебедев решительно сделал пару шагов к соседской квартире и громко постучал, — Дядь Юра, откройте, это я, Артём! — тишина. — Вот и я том, — покачала головой Татьяна. — Может, на дачу уехал или к детям? — легко поинтересовался Лебедев. — Какое там! Детишки его все за тридевять земель, про папку позабыли. Одна я за ним и приглядывала. А дачи у него отродясь не бывало. Говорю ж, дома сидел, — снова вздохнула женщина. — Тогда… дверь надо ломать. — Зачем ломать?! — возмутилась Татьяна, — У меня ж ключ есть… где-то! — она похлопала себя по карманам халата и засуетилась. — А что вы им сразу не открыли? — недоуменно смотрел на неё Лебедев. — Да как же ж, квартира-то, чай, не моя… — развела руками женщина, поднимаясь по ступенькам. Через десять минут заветный ключ был найден и принесён, а дверь открыта. Они тихо вошли в квартиру. — Юра-а, Юр, — лаского звала женщина, открывая комнаты, — Ю… Ох ты, Господи! — громко всхлипнула она, заглянув в очередную, — Юрка! — Татьяна подбежала к сидящему в кресле мужчине без сознания, — Горе-то какое… Юрка! — она долго щупала его пульс, а затем отпустила безвольную руку, затрясла головой и зашлась в громких рыданиях. Лебедева парализовало. Мертвенно бледный, иссохший человек в кресле не имел ничего общего с дядей Юрой — всегда веселым, бойким дедушкой, С добрым дядей из детства, который ласково называл его «мальцом» и учил ставить слетевшую цепь с велика. Он провалился в ту ночь, когда едва успел спасти Олега. Вот как это выглядело со стороны? Дикие первобытные стенания, отчаянная попытка вырвать горячую душу из лап смерти и вернуть в охладевшее тело. Тогда Артём не осознавал, как его потуги выглядят со стороны, а сейчас будто смотрелся в зеркало. — Тема, что ж ты застыл?! — Татьяна плакала и злилась на него. Он что-то пропустил? — Я говорю, скорую вызывай! — сквозь пелену донеслось до Лебедева. Дальше был приезд скорой и обзвон родственников, которые явно были не очень довольны свалившимися на них обязанностями и теперь собачились за то, кто будет оплачивать похороны. Артём выслушал всё это с чувством омерзения и взял всю денежную часть на себя. Татьяна взялась за организацию. — Спасибо, милый. Вишь, дети у него какие… непутёвые. Папаня алкоголик, так они все только лица кривили от него. А ты вон как… Спасибо, дай бог тебе здоровья! — причитала женщина, — Поди отдохни, а я тут займусь. Если что, номер я твой записала, позвоню. В груди тягостно ныло, но сам Артём не чувствовал ничего. Нужно было кричать, ломать посуду, вещи, биться в истерике, а он… смотрел в мутное грязное окно со стучавшим вместо сердца механизмом. И чётко понимал единственное: ничего нет на свете дороже человеческой жизни. Отсутствие информации на Орлова окончательно загоняло в тупик. Артём перестал мониторить комментарии под статьей и заходить в социальные сети. Ему донесли о сомнении некоторых партнеров по поводу продолжения сотрудничества с их компанией. Выгонят его с работы или нет, было уже всё равно. Хотелось просто лечь и отдохнуть. Вот так вот целую неделю просто смотреть в стену. — Алло, привет, Саш, не отвлекаю? — Лебедев проигнорировал желание и позвонил бывшей жене. — Привет, неожиданно ты! — бодро отозвалась девушка, — Нет, не отвлекаешь. Через каких-то полтора часа Артём стоял на пороге первой квартиры в крепких объятиях Саши. — Какой-то ты странный, всё в порядке? — она оглядела Лебедева с ног до головы. — В полном! Не хочешь оторваться сегодня? — с ходу спросил мужчина, натянув на себя маску веселости. Во второй раз Тиакапан выглядел менее пугающим. Они заняли те же самые места и принялись изучать бар. После десятого шота воспоминания превратились в обрывки: жар окружающих тел на танцполе, смеющаяся Саша, жжение в горле от алкоголя, лёгкость в теле, выступления драг-квин, попытки прийти в себя в уличной курилке и мальчик с огромными зрачками и в слишком откровенном наряде, предлагавший в тот раз себя за двадцатку. — Есть что? — вместо приветствия прокричал ему на ухо Артём, на что парень хищно улыбнулся и кивнул. — Для тебя всё что угодно, сладкий. Пойдём наверх? — он ткнул пальцем в потолок, намекая на комнату в отеле. — Неа, — отрицательно покачал головой Лебедев, отыскав в толпе Сашу. Оставлять ее в одиночестве надолго не хотелось. — Понял. Пойдём, — собеседник проследил за взглядом Артёма и догадался, о чем тот думает. А потом потащил к туалету. — Есть грамм мефа и экстази, что будешь? — они заперлись в дальней кабинке. — Меф, — коротко ответил Лебедев и наблюдал, как парень чертит несколько белых дорог на собственном телефоне. — Тебе нужно только это, сладкий? — не отрываясь от занятия, улыбнулся безымянный компаньон. — Посмотрим, — поморщился Артём, — Представиться не хочешь? — Ваня, но ты можешь называть как угодно, — он поднял свои глаза, в которых чернота затопила радужку. — Вот это самоотдача, — вдруг хохотнул бизнесмен. Пальцы тем временем скрутили купюру и отдали собеседнику. — Тебе повезло! — снюхал две дорожки парень и отдал телефон Лебедеву, — Люблю постарше, солидных, — он закинул голову назад, прислонился головой к стенке и заулыбался. — Тут всегда так немноголюдно? — Артём знал свою дозу, поэтому снюхал оставшиеся три. — Ага, все другим туалетом пользуются, об этом только персонал и ВИПы в курсе. Через несколько молчаливых минут Лебедев почувствовал первые приливы эйфории. — Так что, папочка хочет продолжения? — собеседник приблизился к Артёму, кладя руку на его плечо и покрывая лёгкими нетребовательными поцелуями линию его челюсти. — Не называй меня так, — скривился мужчина, прикрыв глаза. Тело стремительно отзывалось на прикосновения и внизу живота скручивался тугой узел желания. — Как скажешь. И всё-таки? — Ваня медленно вёл рукой по торсу мужчины вниз, переместившись поцелуями на шею. — Хочу. Парень уверенно расстегнул его ремень и встал на колени, поплывшим взглядом встречаясь с глазами Артёма. Он медленно снял джинсы Лебедева вместе с бельем и прошёлся языком от основания члена до головки, выбивая из мужчины стон. На периферии замутнённого, почти отключившегося сознания у Артёма промелькнула мысль, что на коленях хочется видеть не этого незнакомого почти мальчишку, а… — Ты растянут? — хрипло спросил, не закончив мысль, Лебедев. Парень отсасывал умело, вбирая член целиком, проходясь головкой по ребристой части нёба. — Да, — Ваня облизнул припухшие губы и поднялся. Артём без церемоний развернул парня лицом к стенке и одним движением освободил его от одежды. После полуминутной возни со смазкой и презервативом Лебедев резко, рывком вошёл. — Ах, — захлебнулся парень, — Да, папочка! — он прогнулся в пояснице, привыкая к размеру. — Я сказал, меня так не называть! — рявкнул Артём, зажимая Ване рот, и набирая темп. Адреналин покалывал кожу, а под закрытыми веками взрывалось фейерверками удовольствие. Парень под ним в голос стонал и извивался, а сознание Лебедева требовательно рисовало на месте незнакомца такую желанную фигуру… — Сука… я сейчас, — Лебедев размашисто вдалбливал парня в стенку, входя на всю длину и наполняя помещение звуками шлепков, — Олег… — выдохнул он, заходясь в оргазме. Артём не помнил, как купил ещё несколько граммов, вернулся к Саше и потребовал поехать в другой клуб. Не помнил, как знакомился с кучей людей, оглядывал новое пространство и слизывал соль с пупка текильщика. Не помнил, как на утро оказался в чужой квартире спящим на полу. — Вставай, нарколыга! — объявила Саша. — Тише… — едва смог прохрипеть Лебедев. Ему было больно лежать, больно стоять и больно ходить. Вода не помогала от слова совсем. Казалось, нужно что-то поесть, но от одной мысли от еды подступала тошнота. — А что было? — спросил он через пару часов, как только обрёл способность внятно говорить. Квартира оказалась Пашина. Несколько друзей к этому моменту разъехались, и они остались втроём. — Ууу… — протянула Саша и с сожалением посмотрела на него, — А ты про вчера или позавчера? Учти, я помню только первую ночь. — В смысле? — В смысле мы тусили два дня, тебе про какой рассказать? — с трудом выговорила она, осушая сотый стакан воды. — Пиздец, — констатировал Лебедев, — Хорошо, что произошло за эти два дня? — Легче сказать, что не произошло. Мы устроили тур по всем элитным гей-клубам Москвы. С твоей подачи, кстати. В одном из них ты расхуячил половину бара диско-шаром. Потом поехали на афтерпати в какой-то дом, где ты очень хотел с кем-нибудь подраться. А в перерыве… блять, зачем ты потащил всех плавать на катере? — изогнула брови девушка. — Чего?! — воскликнул Артём и сам же скривился от громкого звука, — Я ничего из этого не помню… — Ещё б ты помнил, марафонщик! Меня другое удивляет, Лебедев… — с укором посмотрела на него бывшая жена, — Ты всё это время был секс-машиной, а я, блять, даже не подозревала! — Чего?! — уже в отчаянии спросил Артём. — Ты, сука, в каждом клубе умудрился себе мужика найти. Причём всех на одно лицо, как под копирку! Хоть бы со мной поделился, — легко ударила его в плечо Саша, — Реально Казанова, блин. Ну, а вторую ночь я не помню. — Зато я помню, — подал голос с дивана Паша, — Ты позвал всех нас вечером кататься на катере, а потом по клубам. Обычным. Выиграл в конкурсе танцев, кстати, не знал, что ты умеешь, — задумался мужчина, — Потом предложил добраться до следующего клуба на лошадях. Виталя, кстати, с коня ёбнулся! — восторженно вспоминал друг — Там ты ушёл с каким-то парнем, вернулся и заказал лимузин. Мы прокатились по Москве и… вот, — Паша очертил руками помещение. Артём в ответ лишь обреченно застонал и уронил голову в ладони. К вечеру стало полегче. Физически. Отхода толкали и без того расшатанную нервную систему Лебедева в глубокую депрессивную яму. Они с Сашей переместились в её квартиру. Девушка отчетливо видела в нем изменения и напористо выводила диалог к теме чувств, но Артём не сдавался. О разговоре с Олегом не то что рассказывать, — вспоминать не хотелось. — А ты помнишь дядю Юру? Я как-то рассказывал, сосед моей бабушки, — решился он выдать меньшее из того, что его тревожило, после долгого молчания. — Ну, да, вроде припоминаю, — Саша удивилась, всё ещё недовольная скрытностью бывшего мужа. — Он умер, — отрешенно и тихо проговорил Артём, глядя в пол, — Представляешь, я ночевал там, соседка постучала, сказала, что он перестал открывать дверь. А когда мы зашли, то… он в кресле сидел. Мёртвый, — дыхание Лебедева участилось. — Ужас какой… И как ты себя чувствуешь после такого? — она осторожно положила руку на плечо мужчине. — Не знаю, — он покачал головой, — Просто… помню, как он на мопеде меня кататься учил, анекдоты травил. Умный мужик был, — на Артёма потоками хлынули воспоминания, и он ощущал, как вместе с ними прорывается и накопившаяся боль, — Болтал со мной постоянно, как со взрослым, — по щеке покатилась первая слеза, — Про науку, про космос… Помню я вычитал где-то про чёрные дыры, пришёл ему рассказать, — Лебедев всхлипнул, заходясь в беззвучных рыданиях, — Мы с ним так долго про них спорили. Он мне говорил, что это всё брехня, и никаких подтверждений нет. А я очень сильно верил и громко ему пытался это доказать. И в итоге он просто вынужден был согласится. Сказал: «Есть они, есть, только не кричи», — у Артёма была истерика, — У меня, понимаешь, сердце сжимается от того, что вся семья про него забыла, что он для них старый алкаш и обуза, что они сейчас радуются перепавшим тридцати ебаным процентам от квартиры в Москве, — Выдал на одном дыхании Артём. Девушка крепко обняла его, не прерывая, — А для меня он тот умный дядя Юра, мой друг из детства… А существование чёрных дыр всё-таки несколько лет назад официально подтвердили. Но к чему теперь это? — Тёмик, милый… — Саша сочувственно гладила Артёма по голове и пыталась подобрать слова, — Как к чему? К тому, что все ошибаются. Что если веришь, нужно бороться за эту веру до конца, пока она не станет правдой. Дядя Юра навсегда останется твоим другом и теперь, среди звёзд, обязательно убедится, что чёрные дыры существуют, — она улыбнулась. — Знаешь, — глухо ответил Лебедев, — Мне кажется, что моя вера умерла вместе с ним. Саша смотрела на бледное лицо бывшего мужа и по позвоночнику прокатилась волна мурашек. От его слов веяло могильным холодом и какой-то абсолютной безнадёжностью, даже малый след которой хотелось отмыть, содрать с себя. Артём смог взять себя в руки и поехал в коттедж. Вещей перед вынужденным побегом он с собой всё равно не взял, да и напрягать бывшую жену присутствием не хотел. На небе искрились звёзды. Лебедев остановился посмотреть на них перед входом в дом, вспоминая Сашины слова, тяжело выдохнул и стал отпирать дверь, надеясь, что Олег уже спит. — Здравствуйте, — Астафьев сидел в любимом кресле Артёма и читал «Монте-Кристо». Лебедев молча поставил пакеты с продуктами на стол. Нужно просто разобрать их и уйти к себе. Двухминутное дело. Разобрать пакеты и уйти к себе. — Я тут взял почитать, — потряс книгой Олег, — Надеюсь, вы не против? Лебедев стиснул желваки и продолжал без единого звука разбирать продукты. Внутри была холодная, ледяная пустыня. — Вас долго не… Артём не выдержал и с грохотом поставил очередную банку, прерывая Олега. Клиент тяжело дышал и непроницаемым взглядом смотрел вниз. — Сеанс с психиатром послезавтра в три, вас отвезут, — он оставил пакеты и ушёл в свою комнату. Едва голова коснулась подушки, Артём погрузился в тяжелый тревожный сон. Снились похороны и гнетущие посиделки с детьми и внуками дяди Юры. Снился Олег с той эскортницей. Все они смеялись над ним и тыкали пальцем, как в потешную зверушку. — Доброе утро, — мрачно сказал самому себе Артём. Сегодня ему предстоял первый прыжок с парашютом, и настроение стремительно сменилось на приподнятое. Конечно, он волновался, но скорее радостно, предвкушая. Мужчина быстро собрался и выехал в аэроклуб. Постепенно к нему возвращались воспоминания из недавнего двухдневного загула, отчего щеки заливала краска. Обычно он вёл себя мирно, не пересекал грань, а тут тебе и дебош (хорошо, что без драки), и абсолютно дикие идеи в виде поездок на катере, лошадях и лимузине, и десятки чужих рук и тел, которыми он пытался забыться. Пытался, но каждый раз вместе с фейерверком экстаза на обратной стороне век, с губ срывалось имя психолога. «Не думай про него. Тебе ясно сказали» — грубо пресекло само себя сознание. Хотелось поскорее прыгнуть. Казалось, что от этого станет легче, пусть немного и ненадолго. Подготовка к прыжку длилась около четырёх часов: учили, как вести себя на поле, отделяться от самолета, управлять парашютом и приземляться. Артём слушал внимательно, разве что не записывал. Потом переодевание в костюм, выход на старт и… бешеное биение сердца вместе с замедлившимся вдруг временем. Когда раздалась команда на погрузку, Артём с удивлением обнаружил, что ноги стали ватными, а кончики пальцев покалывало от страха. Самолет оторвался и набирал высоту, в иллюминатор было видно аэродром и округу. Лебедев смотрел через маленькое окошко с детским восторгом. Раздался жужжащий звук зуммера, вспыхнула лампа, и инструктор без промедления открыл дверь. Артём был «во второй волне», четвёртым, поэтому с замиранием сердца наблюдал, как прыгают другие. Самолёт пошёл на второй круг, и инструктор приказал готовиться. Лебедев подошёл к открытой дверце, глянул вниз и на секунду прикрыл глаза, сглатывая. И прыгнул. Три секунды свободного полёта, движение рукой — и сзади раскрылся огромный белый купол. После шума двигателей наступила необыкновенная тишина. Внизу была земля, выглядящая сверху совсем иначе, а сбоку — другие парашютисты, выпрыгнувшие секундами позже. Приземление точно на лужайку… должно было быть. Внезапный поток воздуха, взявшийся из ниоткуда, понёс Лебедева в другую сторону — к полоске леса. Это явно было не по плану. Мужчина осознал всю критичность ситуации за мгновенье и экстренно пытался найти выход. Тем временем ветер нёс его мимо деревьев, за которыми виднелась река. До земли оставалось всего ничего — максимум секунд пятнадцать, у Артёма проносилась перед глазами вся жизнь, а в голове било набатом: «нужно приземлиться как можно ближе к берегу». Погружение хлестко обожгло тело. Близость осени и относительно ранний час не спасали — вода была жутко холодной. Артём судорожно рванулся в сторону берега, но тяжелая экипировка и раскрытый парашют обездвиживали и не давали пошевелиться. Он истерично попытался ещё раз. Лебедев помнил, что в таких ситуациях поддаваться панике — значит подписать себе смертный приговор. Титаническим усилием воли расчетливый, трезвый рассудок встал на место эмоций. Мужчина начал расстегивать поясную систему. Давление повышалось, создавая напряжение на перепонки. Крепления на ногах были самыми сложными, кислород подходил к концу, легкие сокращались, а одревесневшие пальцы не хотели слушаться. Артём чувствовал, что вот-вот потеряет сознание и уйдёт на дно. И тогда ни один из спасателей не сможет ему помочь. Не успеют. Жаль было, что он так мало успел пожить свободным. Прекрасно, что смог полюбить. Перед глазами всплыл образ Олега и, неожиданно, придал сил. Нужно было бороться. Последнее крепление поддалось. Лебедев плыл наверх что есть мочи. Утомленное тело не хотело выполнять приказы, казалось холод пробрал до костей. Ещё немного до поверхности! Артём жадно вдохнул долгожданный, спасительный воздух. Потом ещё и ещё. Остатки костюма норовили утащить вниз, но Лебедев упорно грёб к берегу. Из леса показалась группа людей. Мужчина не помнил, как его вытащили из воды, довели до медпункта и вкололи успокоительное. Механически отвечал «я в порядке», слушал краем уха, что двух других парашютистов снесло на кроны деревьев. Одному повезло — сняли через двадцать минут, отделался лёгкими царапинами, другому нет — упал с высоты трёхэтажного дома и сейчас едет в реанимацию. Повсюду мельтешили врачи и сотрудники аэроклуба, царил хаос. Это сыграло на руку, Артёму удалось убедить всех в нормальности собственного самочувствия. Его отпустили домой. Он не понимал, зачем взялся геройствовать. В голове был туман и нездоровое, почти маниакальное желание поскорее уехать, спрятаться и пережить всё произошедшее в одиночестве. В машине Артёма начала бить лихорадка. Он с сожалением подумал, что зря не взял сегодня водителя. Дорога до квартиры заняла полтора часа. Озноб только усилился. Артём дрожащей рукой нашёл в скудной домашней аптечке жаропонижающее и забрался под одеяло, пытаясь согреться. Проснулся от психоделического сна он, когда на часах уже было около девяти вечера. Кости страшно ломило, а тело превратилось в вату. Артём долго собирался с силами, чтобы дойти до градусника, на котором через несколько минут несфокусированным взглядом увидел отметку в 39.6. Нужно было что-то принять, сделать компресс, или как там справляются с болезнью? Артём всю жизнь не особенно в этом разбирался, а сейчас это казалась чем-то из раздела фантастики. Он достал телефон и рандомно нажал первый попавшийся контакт. — Ты вовремя! Я только приземлился в России, — весело сказал голос на том конце провода с едва заметным акцентом. — Андрей? — Лебедев вспомнил того парня, с которым познакомился при первом походе в Тиакапан. — А ты кого хотел услышать? — он растягивал гласные. — Можешь помочь, пожалуйста? Мне… мне очень плохо, а ты оказался первым в моей телефонной книжке и… — Лебедев уже пожалел о своём звонке и приготовился к отказу. — Мда уж, звучишь хреново, — мгновенно голос мужчины стал серьезным, — Я свободен до завтра, могу приехать. Скажи адрес. Когда в домофон позвонили, Артём едва смог подняться. На поддержание себя в вертикальном состоянии ушли последние силы, и он потерял сознание, падая на только что вошедшего Андрея. Очнулся Лебедев уже на своей кровати и с компрессом на голове. Над ним возвышался взволнованный Андрей с набором лекарств в руках. — Прости, что потревожил… — едва произнёс Лебедев. — Сочтёмся. Пей, — Андрей поднёс к его губам таблетки, во второй его руке был стакан с водой, — Это антибиотики. — Можешь там набрать?.. — Артём послушно выпил лекарство и слабо махнул рукой в сторону телефона, — Сашу… она так и записана. Девушка была удивлена звонком и порывалась приехать сразу, как только закончит все свои дела. Они с Андреем сошлись на том, что она сменит его утром. Ночь была тяжелой. Артём просыпался каждые два часа, температура не сбивалась и выросла до сорока, он бредил и уперто отказывался от вызова врача.

***

— Галлюцинации посещают до сих пор? — психиатр смотрел, опустив очки. — Нет, перестали с тех пор, как… — Олег запнулся, — С попытки суицида. — Понятно, — Арсений удовлетворенно что-то записывал, — Бессонница, депрессивные мысли, перепады настроения? — Последнее, — отвернулся Астафьев, — Но я не уверен, что это из-за произошедшего. Сейчас… достаточно странный период в моей жизни. — Расскажите подробнее, — психиатр заинтересованно поправился в кресле.

***

Перед глазами троился потолок. Неужели ему удалось поспать? — Твою ж мать, Лебедев, ты как умудрился?! — начала Саша, как только Артём пришёл в сознание. — Привет. А где Андрей? — мужчина с трудом приподнял голову и стал осматриваться. — Да уж часа четыре как уехал, — бывшая жена положила таблетки и поставила стакан на прикроватную тумбочку, — На, пей. Хороший он парень… Ты б присмотрелся, — На лице Лебедева появилась болезненная гримаса, — Ты где простудился, Тёмик? — она села на кровать с другой стороны. — С парашютом прыгал… и там ветер… и меня в реку унесло. Еле выплыл, — озноб снова начал сотрясать мышцы. — Какой нахуй парашют?! — воскликнула совершенно обескураженная Саша, — Какая речка?! Ты совсем отъехал что ли, экстремал херов?! — Не кричи, — Артём поморщился. — Пиздец… То ты рвешься по клубам, трахая всё что движется, попутно зарабатывая приключений на жопу. Теперь в парашютисты записался! Это из-за Олега, да? Так и знала, что у вас что-то случилось, — недовольно цокнула она. — Ничего не случилось. И нет никаких нас, — от повышенной температуры и эмоционального напряжения организм Артёма решил включить защитный механизм. По виску покатилась горячая слеза, — Он мне четко дал понять, что нет… — мужчина говорил бесцветно, механически. — Ясно, — вздохнула ответила Саша, — Ничего от тебя не добьёшься. Артёму стремительно плохело, он метался по кровати в бессознательном состоянии и выглядел совсем неважно. Таблетки помогали слабо, поэтому девушка всё-таки вызвала врачей. Те осмотрели, выслушали список принимаемых лекарств, поставили укол антибиотика, сказали чаще менять компрессы и уехали. За неделю Лебедеву ничуть не стало лучше: он почти не приходил в сознание, а в редкие моменты бодрствования отказывался от любой врачебной помощи и смотрел в одну точку потерянным, пустым взглядом. Жар не получалось сбить никакими таблетками. Саша была в бешенстве. — Алло, — девушка говорила строго. — Саша? Здравствуйте, — Олег был замешательстве. — Ага, — она не планировала включать вежливость, — Ты че ему наговорил, ебанько? — Что? — ещё больше растерялся Астафьев, — О чем речь? — Об Артёме Лебедеве речь. Знаешь такого? — А… — голос Олега похолоднел, — Можно и повежливее общаться. — Нельзя. Я ж не он, цацкаться с тобой не буду, — заявила она, — Не знаю, что у вас произошло, но этот хренов экстремал неделю помирает с температурой под сорок. И у меня большие подозрения, что ты в этом замешан… — Он у тебя всё это время? Скажи адрес, я приеду, — тут же среагировал Олег. В голосе промелькнули нотки беспокойства. Через рекордные полчаса Астафьев стоял на пороге. Саша недовольно окинула его взглядом и отступила, пропуская в квартиру. — Что случилось? — Это ты мне скажи! Из-за чего человек может сначала на двое суток уйти в алкогольно-мефедроновый марафон, а потом какого-то хера помчаться прыгать с парашютом? Он неудачно приземлился, в речку. Чуть не утонул. Вот что случилось. — Блять… — Астафьев переменился в лице и начал озираться, — Где он? Девушка проводила Олега в спальню. — Артём? — тихо позвал психолог, но не услышал ответа. Он в несколько шагов преодолел расстояние до кровати и судорожно выдохнул. Лебедев лежал побледневший, с лихорадочным румянцем и компрессом на лбу. Голова больного металась, он явно мучился очередным кошмаром. Олег коснулся щеки Артёма тыльной стороной ладони, проверяя температуру, и вздрогнул от обжигающего жара его кожи. Лицо психолога исказилось сочувствием и болью, он перевернул кисть и, едва касаясь, провел по скуле мужчины большим пальцем. Лебедев слабо заморгал, с трудом открывая глаза. На его губах вдруг появилась слабая улыбка. — Олег? — Т-ш-ш… — Астафьев погладил его по волосам, — Спи. — Олег, — повторил Артём, и, делая над собой усилие, поднял руку и сжал запястье психолога. После чего прижал его ладонь к щеке и прильнул к ней, — Ты пришёл. Я так ждал тебя… — Да, Тём. Пришёл, — в карих глазах плескалось такое страдание, что Саша, едва дышавшая от разворачивающейся перед глазами сцены, оторопела совсем. — Как жаль, что это сон, — прошептал Лебедев. В уголках блестели слёзы, — Как жаль… — от невыносимого отчаяния в тихом голосе всех в комнате прошибло током. Артём прикрыл веки. Тяжелое прерывистое дыхание стало ровнее. Девушка сконфуженно ушла в гостиную. Ей было неловко, что она сделалась невольной свидетельницей чужого чувства (или чужих чувств?). Артём изливал ей душу, да, но видеть такое вживую… Несколько минут спустя пальцы Лебедева бессильно разжались, выпуская чужую руку. Олег едва слышно вздохнул. — Я только хотел как лучше… — с горечью прошептал психолог, ещё раз погладил клиента по волосами и вышел из спальни. — Не говори ему, что я был здесь, — успел прийти в себя за считанные секунды Астафьев и теперь говорил без единой эмоции на лице. — Не обещаю, — Саша была серьёзна. Они пошли в коридор, — Олег, прекрати его мучать, — девушка смотрела с вызовом. В глазах напротив удивление сменилось гневом, а потом глухим отчаянием. Психолог вышел, не сказав ни слова.