Покажи мне любовь

Артём не знает, как справиться. Ссорится со всеми вдребезги, пытается бодриться. На каком-то последнем издыхании ходит на работу. И иногда щупает свой пульс. Не умер. Тот злополучный вечер после их разговора, а затем и отъезда Олега из дома, замыливается в памяти. Артёма долго рвало. От страха, мерзости или тяжести — может, от всего вместе. Потом он выл на туалетном кафельном полу, скрючившись. Снял и отшвырнул куда-то кольцо, еле дополз до своей комнаты. Уснуть так и не получилось — он только проваливался в какую-то лихорадку, схожую с той, которая была при болезни. Утром, на собрании, Орлов со своей командой во всю скалили зубы. Артёму казалось, что все уже увидели статью и его личная жизнь вновь стала главным объектом насмешек, перешёптываний и жалости. Тем не менее выступил он достойно: без запинок, уверенно, никак не выдавая своего состояния. К концу собрания Егор сидел насупленный и злой, а Тимур Алексеевич сменил подозрительность на милость, похлопал Артёма по плечу и коротко бросил: «Работайте!», — это и стало высшим показателем успеха. А затем… Синяки под глазами стали разрастаться пропорционально тому, как уменьшался в размерах он сам, но… как-то безразлично. Каждый день Артём садится в кресло и ждёт. Назойливое ощущение того, что он не имеет сейчас права ни на какие дела, на корню убивает слабые попытки читать что-то больше абзаца и планировать жизнь дальше дня. Каждый день Артём приходит в коттедж, садится в своё любимое кресло и на этом всё трудное на сегодня заканчивается. Он бездумно листает километры постов во всех социальных сетях, которыми успел обзавестись. Читает, ничего не публикует. Посты делать трудно. И на сообщения отвечать трудно. Слава богу, что общаться после ссор ни с кем не приходится — даже короткие реплики подчинённым высасывают из Артёма силы. Формулировать предложения трудно. Со временем трудно становится даже подняться в туалет. Бриться очень трудно — борода постепенно отрастает всё гуще. Оказывается, у него есть плешь на подбородке. Есть труднее всего. Наверное. Его телу хочется — урчит желудок, но, когда он собирает остаток сил на заказ доставки и контейнер перед носом открывается, опаляя ноздри — тот же желудок мерзко сворачивается в рвотном позыве. А потом в горле долго стоит неприятное ощущение и от тяжести внизу живота хочется умереть. Да, только от этого. Замер мир вокруг или его сердце? Он снова проверяет пульс. Значит, мир. Каждая ночь становится испытанием. Артём цепляется за остатки адекватности в голове и, спустя несколько десятков минут уговоров самого себя, всё-таки встает с кресла и плетется в кровать. Сон не приходит. «И не придёт», — смиренно думает Лебедев и просто лежит с закрытыми глазами, надеясь на то, что в этот раз повезёт. Иногда фортуна оказывается не на его стороне и он проводит всю ночь раз за разом прокручивая их с Олегом совместные моменты: разговоры на сеансах, когда они были ещё просто «психологом» и «клиентом», поцелуй в парке, переезд в коттедж, первый завтрак, поездку в Норвегию и, конечно, свой день рождения. В красках вспоминает даже как спас Астафьева от суицида, или их ссору в домашнем кинотеатре. Мозг работает с лихорадочной скоростью, а сердце колотится как от ударной дозы кофеина. Артём продумывает, кажется, все варианты развития каждого из моментов, ведёт часовые диалоги с невидимым образом Олега в голове, воображает, как тот мог бы ответить или отреагировать на его фразы. Скулит от боли и всё порывается позвонить, написать, договорить, а затем одёргивает себя за руку: «Если бы он был влюблён в меня — то сказал бы. Если бы он был влюблён — то не целовал бы неизвестно кого на нашем месте. Если бы он… Нет. Никакого если бы. Не нужен я ему, вот и всё. Не-ну-жен. И не был никогда». К этой простой мысли он приходил вновь и вновь, каждую бессонную ночь и несколько раз за день. Тело снова и снова протыкали и резали незримые огненные мечи. А потом он отключался и на смену приходили кошмары. Сегодня крупно повезло — Артёму видится Астафьев готовящий завтрак под какую-то задорную советскую песню. Видится, как они счастливо болтают о ерунде, а затем так увлекаются поцелуем, что содержимое сковородки едва не сгорает. Видится, как он пропускает собственные пальцы сквозь пепельно-белые волосы Олега и тот ведёт головой, прижимаясь к его ладони. Они стоят так близко, что Лебедев становится окружён самым любимым в жизни ароматом — парфюмом Астафьева. Артём не выдерживает — коротко целует Олега за ухом и расплывается в озорной улыбке. А затем Артём просыпается. Приятные сны давно отказались посещать его. Он почти умолял подсознание о них, но теперь… не уверен, что они лучше привычных кошмаров. Лебедев долго лежит, пытаясь оправиться, а затем впервые за долгое время без усилий встаёт и решительно идёт в комнату Олега. Распахивает дверь и в нос ударяет волна любимого парфюма — почти как во сне. Артём сглатывает. Постельное аккуратно сложено на краю кровати — он проводит по нему кончиками пальцев, обходя комнату. Ничего не указывает на то, кто тут жил — вешалки и шкафы пустые, тумбочки тоже. Ничего кроме запаха и… Артём замечает кусок серой ткани в щели между кроватью и стеной, подцепляет его и вытаскивает футболку, упавшую и не замеченную в спешке Астафьевым. Лебедев держит её на вытянутой руке, хмуро рассматривает и с каждой секундой всё сильнее сжимает челюсть. — Сука! — сдаётся он и притягивает вещь к себе, зарывается носом в воротник и глубоко вдыхает. Мышцы расслабляются, а сердце тоскливо колет. Артём надевает футболку на подушку и забирает незамысловатую конструкцию в свою спальню. Потом ещё с полчаса лежит с этим сооружением в обнимку, позволяя себе прийти сегодня на работу чуть позже. — Лебедев, я тебя не узнаю! — Тимур Алексеевич коршуном кружил в его отделе, без стука два раза нагрянул в кабинет Артёма, сощурив глаза поинтересовался как идёт работа, а под конец дня и вовсе вызвал к себе на ковёр. — Не реагируешь ни на что, выглядишь… краше в гроб кладут, бледный весь, обросший. Партнеров пугаешь! — Показатели же хорошие, — ровным голосом ответил Артём, глядя в стол. — Показатели… — хмыкнул начальник. — Да хрен с ними, с показателями! Мне нужен живой человек, а не труп ходячий. Показатели! — почти кричал Тимур, но заметив отсутствие реакции собеседника, смягчился. — Случилось что? — Нет, все нормально. — Лебедев, я тебя двадцать с лишним лет знаю, выкладывай давай. Умер кто? — Нет, никто не умер. Я в порядке, — не меняя интонации твердил Артём. — Да что ж ты будешь делать. Настенька из сказки Морозко, блять! — покачал головой владелец и задумался. — Ты из-за статьи этой? До меня долетал слушок, но… — У меня всё нормально, — похолодевшим голосом процедил Артём и поднял взгляд. — Если у вас есть нарекания по поводу работы моего отдела или конкретно моей, то я готов обсудить. Если нет, — с вашего позволения, пойду. Сегодня у меня ещё много дел. — Значит так, Лебедев… Доделывай свои дела, а завтра вали в оплачиваемый отпуск, — скрестил руки на груди Тимур Алексеевич. — В смысле? — растерялся Артём. Владелец никогда не был эталоном сердобольности. В своё время пришлось даже недельный отгул из-за похорон матери выбивать с трудом. «Я что, настолько плохо выгляжу?» — В коромысле. Отдохни месяцок, приди в себя… И чтоб через месяц вернулся огурцом, понял? — Но… — Никаких «но», иди, не трать моё драгоценное время! Собирался домой Артём в прострации. Сообщил новость секретарше — та даже не удивилась. — Ты тоже думаешь, что на меня смотреть страшно? — хмуро поинтересовался бизнесмен. — Нет… нет, не страшно, Артём Витальевич, просто… мы с ребятами переживаем. Вы такой бледный ходите, похудели, не улыбаетесь совсем. — А у нас тут что, аниматорская контора, где я главный клоун что ли?! — повысил голос Артём, а затем взял себя в руки. — Ладно, прости. Я понял. Докладывай мне обстановку, хорошо? Навряд ли идея отстранения от работы была здравой, потому что обязанность каждый день в одно и то же время приходить в одно и то же место — последнее, что держало на плаву. Артём перестал понимать, какое сегодня число и день недели. Какая разница, если все они проходят одинаково. С другой стороны, ему так часто хотелось лечь и притвориться ветошью на ближайшую вечность — может он хоть один раз в жизни себе это позволить? Сил перестало хватать даже на душ и туалет — он просто лежал в полутьме, обнимая подушку с футболкой. Листал замыленным взглядом километры информации во всех соц.сетях, каждые полчаса проверяя, появился ли в онлайне Олег. А когда значок наконец загорался зелёным — жалко смотрел на него и предполагал, что Астафьев сейчас делает. Ещё Артём пересматривал те несколько видео, которые сделали его… их с Олегом… фанаты? Это было странным явлением, которому Лебедев до сих пор не мог найти объяснения. Некоторым людям (в основном девушкам, как показало собственное расследование), кажется, понравилась их с Астафьевым… пара. И потому они начали активно следить за ними в соц. сетях, спрашивать подробности в директе, а затем и вовсе скооперировались и создали аккаунты, посвященные их отношениям. Артём многое узнал за прошедшие несколько недель: и что такое шипперить, и что эти небольшие смонтированные видео называются эдиты, и что в ходе споров новообретенные фанаты остановились на варианте «Лестафьевы» в качестве названия для их «пейринга». «Какой кошмар», — констатировал Артём приобретенные знания. Хотя, наверное, стоило сказать спасибо девушкам, ведь без их странной деятельности он бы совсем одичал. На злости или смущении от очередного сообщения или видео Лебедев мог осилить поход в ванную, на кухню, а в самые удачные дни в сад. Словно маленькие батарейки они придавали его завядшему миру краски, смысл и надежду. Жаль, что всего на несколько мгновений. Не стоило в пятьдесят лет пытаться изменить жизнь. Поздно. В каких-нибудь тридцать пять ещё куда ни шло — за душой пока немного, а времени впереди вагон. Сколько ему оставалось? Средняя продолжительность жизни у мужчин около шестидесяти лет — получается, десять? «Меньше получаса, если купить петлю понадежнее, — шептало подсознание. — Или секунд пять, если забраться на здание повыше». Артём до сих пор мог бы продолжать ходить на работу и не быть в списках на увольнение у начальства по причине «пришёл в непригодность». То, что его собирались вышвырнуть, стоит ему сделать шаг на порог офиса после «отпуска», было ясно как день. Наверняка Тимур задумал присмотреть ему замену и отправил подальше, чтобы Артём не мешался под ногами. А всех подчиненных заставил молчать. За Лену было обиднее всего — хорошая сотрудница, он ей доверял. Но дружба дружбой, а высокооплачиваемые вакансии в Москве — врозь. У Артёма могла бы продолжаться его спокойная, устроенная жизнь. Пусть с зависимостью от кокса, нескончаемым самообманом, без любви. Зато стабильная, целая, без кровоточащих ран от осколков разбитого сердца. Лебедев долго смотрел на входящий звонок от абонента «Гриша СММ отдел», не решаясь взять. Это был весёлый парнишка только-только выпустившийся из института, к которому Артём обращался по всем вопросам, связанным с соц. сетями. В нём чувствовалась неудержимая энергия, молодость и уверенность — Лебедеву казалось, будто он общался с собой двадцатилетним. — Алло, — прохрипел Артём и прокашлялся, — Слушаю. — Артём Витальевич, здравствуйте, это Григорий Ковалёв, мы с вами… — Да, Гриш, узнал. Что-то случилось? — Простите, что беспокою, ничего такого. Я по поводу инстаграма, вы совсем перестали публиковать новые посты, — извиняющимся тоном говорил собеседник. — Да, я сейчас в отпуске, — неубедительно оправдался Артём. Не рассказывать же, что он едва может сам встать с кровати — какие там «посты», — и Гриша первый человек, с которым он говорит впервые за… Боже, а сколько прошло времени с того момента, как его отправили отдыхать? — Я знаю, да… — замялся Ковалёв. — Но в последнее время охваты корпоративных аккаунтов сильно возросли и… все требуют вас. Думаю, вы могли заметить это по приросту подписчиков и комментариев под последними постами. — Заметил. И что с того? — Артём пытался сфокусироваться на сказанном, но удавалось с трудом. — Ваша активность здорово помогла бы нашему отделу. Прирост новых абонентов и всё такое… Боюсь, если вы так и не появитесь в ближайшее время, то они уйдут и мы упустим новых клиентов. Тимур Алексеевич сказал не беспокоить вас по такой мелочи, но я подумал… — Тимур Алексеевич всё верно сказал, — устало выдохнул Лебедев и долго молчал. — Но я подумаю над твоими словами… — Спасибо большое! — радостно протараторил Гриша. — Вы бы здорово нам помогли! Простите ещё раз, что отвлёк… — Подожди, — Артём наконец смог вытянуть из сознания единственную связную мысль, — У меня сейчас… нет времени идти к фотографу и делать эти ваши красивые картинки. — Ой, да это совсем необязательно! Можете просто выложить селфач в сторис и написать что-то типа: «Вижу все комментарии. Спасибо за ваше внимание», — в мгновение стал серьезным и задумчивым собеседник. — Или не «внимание», а «поддержку», ну, разберетесь… Если найдете десять минут на проведение эфира — вообще вышка! — Я нихрена не понял из того, что ты сказал… — подвёл итог Артём. — Так, селфач это лицо сфотографировать, ага… А сторис — это те кружки вверху? — Да, всё верно, — засмеялся Гриша. — Помните, я вам показывал? Надо нажать на самый левый, где плюсик. — Помню. С эфиром не получится. Не думаю, что найду время куда-то съездить. Тем более, причём здесь радио… — Нет-нет! — снова засмеялся Ковалёв. — Это такая функция в инстаграме — называется «прямой эфир», ездить никуда не нужно! Просто съемка себя в реальном времени. Подписчики смогут вам написать в чат, а вы ответить на вопросы или рассказать что-то. В общем, я сниму для вас подробный урок. — Мда… — потёр переносицу Артём. — Сними. Но я ничего не обещаю. После разговора Лебедев пару минут сидел на кровати, укладывая новую информацию. Да уж, отстал он от современных технологий. — Эфиры, селфачи, посты, эдиты… — вслух говорил он. — Понаделают новых слов! Но вычленил из разговора он другое — компания нуждается в нём. «Может, у Тимура и правда единственный раз в жизни проснулось милосердие и отправка в отпуск была всего лишь своеобразным способом поддержки?» Задумавшись, он даже без труда встал и дошел до ванной посмотреться в зеркало. Стоило признать, Лена и ребята из отдела были правы, видок был… будто он только с необитаемого острова, на котором провел лет пять борясь с дикими животными за пропитание. Борода прекрасно дополняла его образ бродяги — не зря он никогда не пытался её отращивать, но одна мысль о бритье обессиливала. — Ладно, не всё сразу… — утешился Артём и залез в ванну. Гриша прислал «урок» на следующее же утро. Лебедев посмотрел начало и выключил, посчитав, что затея глупая, да и он уже стар для подобного. В голове, тем не менее, появился зуд вины — люди хотят его видеть, ждут отклика, а он… Невозможно стало заходить даже на фанатские аккаунты, глаз то и дело подмечал незначительные раньше споры о том, куда он пропал и доверчивые «надеюсь, Артём Витальевич просто загружен работой и скоро вернётся». — Да чтоб вас! — сквозь зубы прошипел Артём, закатил глаза и пошёл бриться. — И вот мне снова восемнадцать, — иронично буркнул он спустя полчаса гладколицему отражению. Попытка просмотра урока вновь не увенчалась успехом. К тому же, ему предстояло показаться перед людьми. Большим количеством людей! — Без бутылки тут не разобраться, — покачал головой Лебедев и достал из бара вино «не на самый чёрный день». — Шайтан! — Артём сосредоточенно глядел на экран с собственным отзеркаленным отражением, выдохнул и кликнул на кнопку запуска. — Ммм… Всем привет? Тут вообще есть кто-то? — растерянно спрашивал он, и через несколько секунд увидел первые восторженные комментарии внизу экрана. — О, вижу! Всем ещё раз здравствуйте. Решил прервать длительное молчание… по вашим просьбам, — он несмело улыбнулся. — На самом деле я не мастер во всех этих новых технологиях, так что не судите строго. Для эфира Артём даже сменил футболку на чистую и слегка прибрался… по крайней мере задний фон выглядел прилично. Вино придавало ему уверенности и сил, но он всё равно чувствовал скованность и не знал, куда деваться. Тем временем, число зрителей перевалило за две тысячи. Уже через двадцать минут он понял, что готов провести ещё пару таких трансляций — весьма занятное времяпрепровождение. Его хвалили, ему радовались, его поддерживали. Забавно было отвечать и на глупые вопросы, вроде: «Какой цвет вы любите?», и напрямую касающиеся работы от профессионалов. Но… был нюанс. Гриша предупреждал, что неудобные темы можно игнорировать. Только вот не сказал, что они будут в основном неудобные. Пока он мог сворачивать с темы их отношений с Олегом — травить байки, рассказывать про любимый вкус сока и дальнейшие планы. Но не обращать внимание на 80% чата было как минимум неудобно и как максимум слишком красноречиво. И, если он планировал продолжать выходить в эфир, — грозилось стать проблемой. — Так, ребята, давайте я один раз скажу и больше повторять не буду. А вы не будете спрашивать, — Артём дал себе пару секунд собраться и сделать нейтрально-положительное выражение лица. — Я не знаю, где Олег Евгеньевич, мы давно с ним не общались. Так что о его местоположении вам стоит спросить у него самого. И впредь не верить всему, о чём пишут в интернете, — он с трудом вымучивал покровительственную улыбку. Сердце меж тем простреливало болью и невыносимой тоской. Хотелось закричать, закрыться, вывалить всю эту муть, грязь, что скопилась в душе и стояла комом в горле. Он обновил бокал и сделал несколько глотков, чтобы выиграть пару секунд. — Я вижу ваше… творчество. Пока не знаю, как к нему относиться, — он умышленно засмеялся, — Но вы в любом случае очень талантливые и все молодцы. В чате полетели примерно одинаковые сообщения: «Разве вы не встречаетесь? Не может быть, а как же…». — Понимаю, многие шокированы, что ж… Мы с Олегом Евгеньевичем никогда не состояли в отношениях. Он был моим психологом несколько лет и… — Артём сглотнул, на лбу появилась испарина. Главное было не подать виду, остаться спокойным, безразличным — тогда они поверят. — И это всё. А те наши фото… скажем так, очень сильно вырваны из контекста. Я не видел смысла комментировать статью, думал, всё и так понятно, — с каждым словом он начинал верить в собственную ложь и уже не смотрел на экран. — Олег Евгеньевич слегка поспешил переходить дорогу и чуть не угодил под машину. К счастью, я быстро среагировал и оттянул его обратно, — Артём заметил краем глаза, как быстрее стали лететь сообщения капслоком. — Вот так вот, девушки. Никакой трагической… — он перевёл взгляд на экран и зацепился за фразу «ОГО, ОЛЕГ ЗДЕСЬ!», а затем еще несколько подобного содержания. Артём сглотнул, в горле почему-то пересохло, — …истории любви. Только суровая реальность, — механически договорил он мысль, всё еще наблюдая за бесконечными «Олег! Олег!» на экране. Дыхание его участилось, а маска спокойствия с хрустом трескалась. «Зачем он зашел? Сколько он слышал? — мелькало в голове. — Он прямо сейчас смотрит на меня…» — На этом время эфира подходит к концу, друзья. Спасибо за ваши вопросы и активность! Подписывайтесь на аккаунты компании, становитесь нашими абонентами, мне будет очень приятно! Всем пока, — с трудом смог закончить Лебедев и поспешно отключил эфир. — Твою ж мать, — выругался он и уронил лицо в ладони. — Твою ж мать! Мерзкая, глупая надежда выползла и оплела его грудь, будто только и ждала подходящего момента. «Может…? Не может! — даже не доформулировал он возникающие мысли. — Но ведь… Заткнись, господи, просто заткнись!» Артём обессиленно набрал водителя, дал короткий приказ и стал собираться. — Двадцать роз, пожалуйста. Алых, — Лебедев мельком подумал, что с его кругами под глазами и серым лицом у продавщицы даже вопросов лишних не возникнет. — Соболезную вашей утрате, — сочувственно произнесла она, когда Артём расплатился и взял букет. Горький смешок чуть не сорвался с губ, но он вовремя остановил себя. — Спасибо. «А ведь это тоже своего рода смерть. Только чья? Моей души, образа Олега или надежды на наше совместное будущее?» Их скамейка оказалась единственной свободной вокруг небольшого пруда. «Повезло». Артём тяжело опустился и с десяток минут всматривался в спокойную воду. Летом было намного живописнее, сейчас же деревья стояли голые, а серое небо низко висело над домами, придавая всему вокруг тоску и безысходность. Не прошло и получаса, как Лебедев продрог до костей. Он со вздохом поправил цветы на краю скамейки. Артём и сам не знал, зачем пришёл, зачем снова притащил розы — наверное, в нём говорила не сдавшаяся любовь к символизму. Но одно то, что он вышел из дома, было хорошим знаком. «Опять из-за Олега», — прозвучал раздраженный голос в голове. Артём отбросил версию о том, что Астафьев зашёл на эфир из неудержимого интереса к личности и жизни Артёма — вероятно случайно ткнул не туда. И всё же странным было его «увидеть». Будто явное подтверждение, что Олег всё ещё не выдуман и где-то там действительно живёт свою жизнь. Свою прекрасную жизнь без Артёма. Тучи нехотя рассеивались, позволяя свету и теплу залить крыши домов, водную гладь и опавшие листья. Лебедев ещё раз посмотрел на розы, едва касаясь провел по ним ладонью и коротко кивнул. «Покойся тут, моя любовь. Ты многое мне подарила, но так и не была разделена».