Покажи мне любовь

Ко всему привыкает человек — даже к дыре в груди. Даже к постоянно давящему прессу страданий. Артём проснулся следующим, на редкость погожим утром, с тупым упрямством в глазах и спокойной уверенностью на душе — «Всё, настрадался». «Это всего лишь жизнь», — напоминал он себе и стал отчаянно цепляться за хорошие моменты дня. Если в их последнюю встречу с Олегом в нём навсегда что-то умерло, — сейчас происходило то, за что он Астафьева никогда не простит — Артём воскрешал себя сам. И, к сожалению, за пределами Библии это мало походило на чудо. Он подолгу разговаривал сам с собой, обсуждая поведение Олега, его срывы, неспособность к выстраиванию отношений, холодность, гомофобию, манипулятивность — в общем все недостатки, которые мог вспомнить и до которых мог дотянуться. С такой же силой он злился на себя. Потому что сам позволял Олегу такое поведение, сам брал за него ответственность, сам накручивал себя на скрытый подтекст в словах и действиях Астафьева. Сам позволил ему стать главной частью своей жизни и мыслей. А значит сам должен из этого дерьма выбираться. Артём окончательно вошёл во вкус блогерства. Постил накопившиеся за жизнь фотографии, устраивал интерактивы, лайкал редкие, но плодородные фан.аккаунты. Кроме тех, что велись по нему с Олегом — это было волевое решение, которому Лебедев иногда изменял. Количество подписчиков росло как на дрожжах, к нему стали приходить запросы на рекламу. Было приятно, даже слишком, и Артём смотрел на каждое с довольным прищуром. По совету Гриши, помолясь, Артём даже скачал тик-ток! Но представив, как танцует один из этих весёлых танцев в свои пятьдесят с лишним, решил остаться зрителем. Ему становилось легче. Особенно по утрам, когда мозг ещё не вполне проснулся, а уведомления в телефоне накопились за ночь. До обеда дел хватало, а вечером он мог провести эфир или посмотреть одно из развлекательных шоу, к которым пристрастился. Главное было пережить несколько часов, когда боль вдруг обрушивалась на него из ниоткуда. А потом можно было выложить ещё одну историю. Которую, возможно, посмотрит Олег. Да, тот заходил на один из десяти эфиров и смотрел одну из двадцати историй. Это было будто бы насмешкой, учитывая, что они не были подписаны друг на друга. «Состояние моё проверяет. Сестра милосердия, блять», — заключил Артём. Но неизменно листал список посмотревших. — Здравствуйте! Дмитрий, — протянул руку невысокий короткостриженый мужчина Лебедеву. — Артём. Рад встрече, — пожал ладонь бизнесмен. — Взаимно. Присаживайтесь. На первом сеансе мы с вами познакомимся и определим сферы, над которыми будем работать. — Да… да, давайте начнём. Необходимость найти нового психолога была предельно ясна ещё с момента, как он впервые поцеловал Олега, а в последний месяц и подавно. Но одно дело праздно размышлять, а другое — взять и записаться, когда лежишь по ощущениям вечность без возможности сконцентрироваться ни на чём, кроме мыслей о смерти. Как только у Артёма появилось немного сил, он стал готовиться к изнуряющим поискам «своего» специалиста. Но случилось всё, как обычно: просто и внезапно. Дмитрия он увидел на просторах инстаграма — тот вёл собственный блог и показался Артёму профессиональным и располагающим. Импонирующие посты и видео, приятная манера доносить информацию, ощущение надежности — и вот Лебедев уже записывается на ближайшую дату. — Знаете, я последние два года ходил к одному и тому же специалисту, поэтому сейчас… — Артём криво усмехнулся. — Так странно себя чувствую, — от нервозности он выпаливал всё, что творилось на душе. — Это совершенно нормально, — от Дмитрия и в жизни исходила удивительно дружелюбная мужская энергетика. Он производил впечатление старого товарища. — Должен признаться, слежу за психологическим инфополем, потому невольно узнал вашу историю. Вашим психологом был Олег Астафьев, верно? — Верно, — дернулся будто от выстрела Артём. Он подозревал, что эта фамилия прозвучит на их сеансе, но не думал, что в первые же минуты и из чужих уст. — Мы можем не упоминать его в разговоре, если вы ещё не готовы или вовсе не хотите обсуждать этот опыт, — вкрадчиво и участливо поправился психолог, оценив реакцию Лебедева. — Нет-нет… ничего, — Артём смотрел на собственные сцепленные руки и собирался с силами. — В общем-то, из-за этого… опыта я к вам и пришёл. Просто не ожидал, что… так быстро… — Тогда давайте не будем из огня да в полымя, как говорится, — Дмитрий поднялся с кресла и ушёл вглубь кабинета. — Чай? — Да, пожалуйста. Желательно с ромашкой. Артём сверлил взглядом предложение на рекламу «Рэддисона» в Роза Хутор уже, по ощущениям, час. Больше всего подбивал тот факт, что компания его друзей веселилась там же четвёртый день подряд. Виталик написывал ему и с просьбами, и с мольбами, и с угрозами около месяца, зазывая присоединиться и отдохнуть «как в старые добрые». А теперь стал слать счастливые фотки с моря. «Какой шанс убить разом двух зайцев!» Ещё и Дмитрий советовал ехать! Со всех трёх их сеансов Лебедев выносил новые мысли. Больше беззвучно ревел, конечно, но мысли всё равно выносил. И одна из них была весомой причиной согласиться на все предложения — «нужно развеяться». Вряд ли новый психолог согласился с таким грубым выводом. В отличие от Олега, Дмитрий был приверженцем терпеливого, бережного подхода, медленного щадящего принятия себя, маленьких ежедневных шагов. Психогенная депрессия — вот каким термином обзывалось состояние Артёма. Изнутри же ощущалось, будто он добровольно запер себя в темнице, отстранил друзей, остался наедине с воспоминаниями и сожалениями, и лишил себя всех шансов вспомнить, что мир чуть больше. Чуть больше, чем коттедж, чуть больше любовных драм, чуть больше всего, что происходило между ним и Олегом. Даже если в это не верится. «Здравствуйте. Мне интересно ваше предложение». С Сочи его связывали самые приятные воспоминания юности и зрелости. Там он впервые увидел море — ему было двадцать два. На предприятии, где он тогда трудился, путёвки доставались только руководству, поэтому Артём весь год копил, честно отстоял очередь за билетами и рванул «дикарём». Уже на месте нашел комнату, в которой помимо него жило ещё трое человек. Крошечная коммуналка — да, зато на собственные деньги! Одним из его соседей и оказался Пашка. Они тут же познакомились, узнали, что оба из Москвы и оба впервые на юге, с одним только исключением, что новый приятель приехал на три дня раньше. В тот вечер Артём впервые увидел бесконечную солёную воду, уходящую за горизонт, и обрёл друга, с которым общается до сих пор. Потом перестройка, делёжка бизнеса верхами, нищета низов. Во второй раз он приехал в Сочи только через шесть лет — с какой-то из своих девушек (её звали, кажется, Оля), Пашей и его первой женой. Планировался романтическо-семейный отдых, но уже на второй день Артём с Пашей познакомились на пляже с Виталиком и их курс изменился на 180 градусов. Виталик был старше их на восемь лет и безбашенней раза в три. Если где-то на побережье была дискотека, квартирник или просто веселая попойка на пляже — Виталя был там. А вместе с ним были и новообретенные друзья. Девушки Артём в ту поездку лишился и совсем об том не жалел — справедливая цена за самый умопомрачительный в его жизни загул на две недели. Годы шли, коммуналки на окраине Сочи менялись на милые квартирки, а потом на пятизвездочные отели на первой береговой. Артём старался выбираться хотя бы раз в два лета. За годы в костяк компании прибились еще и Лёня с Серёжей. С остальными «курортными друзьями» связь терялась после сезона-двух. Они пробовали вместе съездить и на Кипр, и на Мальдивы и, в конце концов, в Египет, но отключить голову и окунуться в молодость получалось только тут — в славном городе Сочи. Артём вышел из аэропорта в свежесть улицы, вдохнул полную грудь спертого пыльного воздуха с призвуком морской соли и улыбнулся. Этот ноябрь обещали аномально жарким — в двадцать градусов, так что, может, удастся даже искупаться. В ста метрах резко затормозил автобус с зашторенными окнами и надписью «Pornhub gay casting» во весь бок. Машина звучно засигналила, привлекая внимание всех в радиусе километра. Артём не успел удивиться, как дверь раскрылась и из неё невозмутимо вышел Паша с мегафоном в руке. — Мужчина! Мужчина в белой футболке с кислой рожей! — серьезно трубил он, пока в расшторившихся окнах автобуса задыхалась от смеха остальная компашка. — Артём опустил взгляд на свою белоснежную футболку и огляделся. Остальные вышедшие пассажиры смотрели на него. — Мужчина, вам сюда! Повторяю, вам… — Лебедев дошел до друга и выдернул громкоговоритель из его руки. Ещё раз посмотрел на огромную красноречивую надпись, затем в глаза Паши и согнулся по полам от смеха. — Долбоебы! — утирал он выступившие слёзы. — Кто вам согласился это сделать?! — Секрет фирмы! Заходите скорее на прослушивание, — не выдержал Павел и засмеялся тоже. — Да иди ты! — легко ударил его в плечо Лебедев, но всё-таки зашел. Салон автобуса встретил его тремя парами ожидающих реакции мужских глаз. — Конченые, — покачал головой Лебедев и зашелся в новом приступе смеха. — Колись, как ты схуднул так сильно? Новый диетолог? — обратился к нему Виталя, как только они закончили всеобщие приветствия и краткий пересказ о том, что происходило, пока Артёму «было впадлу приезжать». — Ага, моя счастливая судьба мой диетолог, — угрюмо отозвался Лебедев. Смотреться в зеркало было тошно — кожа да кости, мышцы почти пропали, штаны стали сваливаться. — Че, опять марафонишь? — Лёня обернулся к ним с соседнего кресла. — Да если бы. Просто… — Артём тяжело вздохнул. — Просто дерьмовый период. — О-о-о, ещё и отнекивался ехать?! — недовольно протянул Серёжа откуда-то сзади и перегнулся через сидения, оказываясь у лица Лебедева плечом и теперь глядя на него свысока. — Сейчас тебя быстро из всего дерьма вытащим и в порядок приведём, туалетный утёнок, — друг перешёл на характерный южный акцент с активной жестикуляцией, что вкупе с его армянской внешностью звучало особенно уморительно. Артём легко улыбнулся. Общаться с кем-то, помимо потрепанного отражения в зеркале или экране телефона было непривычно — «Совсем одичал!». Друзья галдели, подтрунивали друг друга, шутливо переругивались. В общем… как всегда. На сердце теплело. За окном проносились знакомые городские пейзажи, впереди были полторы недели отдыха и сумасшествия с людьми, которым он доверял и которые доверяли ему. И всё равно: Артём затаскивал чемодан в отельный номер и вспоминал Норвегию с одной на двоих кроватью; слушал на вечерней сочинской набережной скрипача и думал о других тонких пальцах, держащих смычок; ходил по ботаническому саду с редкими видами цветов и мысленно выкладывал из них послания, которые не успел составить тогда, до разрыва общения; затягивался косяком в вип-комнате казино и мотал головой, чтобы забыть, как Олег рассказывал о своей жизни на другой стороне дивана, также выпуская клубы наркотического дыма. Артём сидел на пирсе, окутываемый ветром, брызгами волн разбушевавшегося моря, криком птиц, пробивающимися из туч солнечными лучами… И знакомым запахом парфюма. «Почему даже тут пахнет им?» «Почему везде — он?» Артём пытался эти мысли игнорировать, а затем язвительно бормотал, соглашаясь на съемку у фотографа, на которого Астафьев был подписан: «Думаешь, избавился от меня? Смотри, вспоминай, кусай локти!» — Господи, чем я занимаюсь?! — откинулся Лебедев на мягкую спинку дивана. Ясно было, что никто ничего вспоминать, а тем более кусать не будет, просто… — Сейчас будешь устрицы глотать, — невозмутимо ответил Серёжа. — Что? Я ненавижу устрицы, — поморщился Лебедев. — Я тоже удивился, но ты сам заказал, — хмыкнул друг. — Ты вообще перекрытый все четыре дня ходишь. Не хочешь поговорить? — Поговорить… — Артём кинул взгляд на Пашу, Виталика и Лёню, которые о чём-то спорили на креслах-мешках неподалёку. — Наверное нет. — Понял, — легко кивнул друг и сделал глубокую затяжку кальяна. — Хотя, знаешь! Вот представь ситуацию: ты не заинтересован в человеке романтически, он в тебе — да. Он прерывает ваше общение и, ну, продолжает жить свою жизнь, а ты живёшь свою. Ты бы стал после этого смотреть его истории в инстаграмме?! — возмущенно закончил спитч Артём и скрестил руки на груди. Но собеседник лишь настороженно смотрел в ответ. — Что?! — Мда-а, ну ты и пизданулся, — накрыл его лоб ладонью Серёжа. — Температуры вроде нет. — Нет, ты мне ответь: стал бы или нет? — мотнул головой Артём, сбрасывая руку. — Не стал бы… — В чём дело? — включился в разговор Паша. Остальные друзья тоже с интересом обратили на странную перепалку своё внимание. — Этот психолог его сторьки в инсте смотрит, он из-за этого загнался, — развёл руками Серёжа. — Эээ… А вы разошлись? — осторожно начал Паша. — Да мы, блять, и не сходились! — сорвался Артём. — Тогда ещё проще. Тём, перекрестись и забудь про него. Слава богу, что всё прекратилось сейчас, он тебя мучал только. Я реально за тебя рад, — серьезно говорил лучший друг. — Смотреть невозможно было, как ты страдаешь: общаться со всеми перестал, вид такой, как будто сдох и похоронить забыли. Пятьдесят лет, а унижаешься, как мальчик, за «сторьки», прости господи, трясёшься. Тебе самому-то это нормально? Надо? Артём, совсем не ожидавший тирады, пропитанной праведным гневом, послушно задумался. Он прокручивал моменты их общения с Олегом и пришёл к тому же, к чему пришёл и тогда, перед их последней встречей: — Надо. Но не так, как было раньше. — И ты веришь, что это возможно? — Нет. Не верю, — Артём спокойно покачал головой. — Был момент, когда поверил, но… — он задумался и нахмурил брови. — Да чёрт возьми, я всё время верил! Всё время думал: «не может же быть ему совсем плевать». Знал же, знал блять! — он совсем распалился. — Знал, что ему похуй. Он мне прямым текстом это говорил. Но всё равно, как дебил, надеялся! — Артём так эмоционально жестикулировал, что никто не смел его прерывать. — Нет, блять, вы не понимаете. Я уже прошел через то, что ему плевать, что он ничего не чувствует, но он же сам вернулся, сам! Я же тогда ещё сломался, тогда всё понял, а потом… Да мы потрахались потом! — Ебать… — ошалело выдохнул Лёня. — Вот именно! Знаете, что он мне после этого сказал?! Говорит, ты меня, сука, накачал наркотиками, маньяк ёбаный, и трахнул, а я вообще-то не гей. Это нормально вообще? Не припомню, чтобы он смущался, когда дрочил нам обоим. Гнида! — Артём взялся руками за голову и нервно засмеялся. — Так я ведь и это проглотил не поморщившись. Подумал, ну, он просто не разобрался в себе, испугался, сейчас всё поймёт и тогда-а! Ага, блять! В это же время испуганный Олеженька тёлку клеил. Да и не где-то, а на нашем с ним месте! Урод конченый! — выдохся Артём. — А я — идиот! Он снова откинулся на спинку дивана и только сейчас заметил округлившиеся глаза друзей — они переглядывались между собой в немом вопросе. Артём редко делился с ними подробностями личной жизни, чтобы не очень травмировать их гетеросексуальные души. Сухо пересказывал основные моменты, на которые они глубокомысленно кивали и изрекали нечто вроде: «Ммм…», «Ничего себе!» или «Да… история…». «Пожалуй, я немного разошёлся». — Ты умеешь удивить… — первым очухался Паша. — Я даже не думал, что всё так… Запутанно. — В итоге он тебе в душу насрал несколько раз, а ты до сих пор переживаешь, тратишь время и мозги ебёшь себе, пока он не парится и ебёт баб? — подвёл итог услышанного Лёня. — Типа того, — отвёл глаза Артём. — Знаешь что, я думаю ему просто в кайф ощущать внимание, — продолжал друг. — И инстаграм он твой смотрит из праздного любопытства. Тупо информацию добыть, что у тебя там нового, сплетни собрать, понимаешь? Заблокируй его везде, себя не мучай. У вас всё закончено. Да грустно, да больно, но вот так случается. Я когда с Надькой разводился, также не верил. Думал, сейчас поймёт, что с её новым хахалем ей плохо, и вернётся. Но нет, ушла моя Надежда, навсегда ушла, — криво ухмыльнулся Лёня. Артём прекрасно помнил, как они всей компанией вытаскивали того из петли, а потом из запоя два года назад. — И ничего, отболело, Тёмик. Жизнь продолжается! — Дело Лёня говорит. Найди себе кого-нибудь, устрой загул, — включился в диалог Серёжа. — У тебя сейчас прекрасная возможность оторваться, переключиться на нового… девочку, мальчика, не важно. — Не-е, это не про меня пока, — замотал головой Артём. — Как представлю: с кем-то другим начинать, да даже просто на ночь… Нет, нет, пока не готов. — Зря! Ну, значит, просто развейся, голову отключи. Ты идёшь, кстати, на Новогодний вечер? — А что, уже приглашения выслали? — Артём был рад наконец переключиться с больной темы. — Нет, со дня на день вроде собираются, — почесал бороду Серёжа. — Из надёжных источников — в этом году что-то грандиозное хотят устроить. И народу будет побольше. — Ага, весь табор шоблы-ёблы притащат? Это ж для своих всегда было, — скривился Леонид. — Ну, не табор, может человек на двадцать — тридцать больше будет. Играть зато интереснее, надоели одни и те же рожи! — парировал Сергей. Традиция новогоднего вечера появилась в бизнес-кругах Москвы около шести лет назад, с приездом четы Зайцевых на родину. Глава семейства засел в верхушке нефтегазовой отрасли, а его благоверная от большой скуки, отсутствия связей и глубоко импералистких взглядов мужа, начала устраивать «рождественские балы», которые по общей инициативе затем стали новогодними. Артём приобщился к мероприятию на два года позже и этот поход мог бы стать для него юбилейным пятым. Перспектива встретить там бывшую жену (и по совместительству лучшую подругу), которая и привела его изначально, устрашала, но… У него ведь будет компания друзей, да? Терять ставший привычным элемент сказки, почти детские игры в фанты, наивное придумывание творческих номеров, в попытке заполучить символический приз, не хотелось. К тому же совесть скребла душу за их потерянное общение с Сашей — так всё нелепо получилось: он наорал на неё по телефону, вылил ведро грубостей и закончил тем, что бывшим общаться не стоит, и вообще, раз ей параллельно на его жизнь, то ему тем более параллельно на неё. Саша действительно поменялась за последнее время — Артём ещё не мог уловить как именно, но чувствовал это. Она будто бы… отдалялась. Не как раньше при ссорах, а реально. Лебедев думал, очень много думал. Всё верно, они не муж и жена больше, просто лучшие друзья и близкие люди. При таком статусе отношений жизнь вроде как становится не одной на двоих, а у каждого отдельная? Удивительно — до развода они играли в семью, скрывая друг от друга накопленные обиды и большую часть мыслей, а после — сблизились душевно, осознали, что действительно ценны, необходимы друг другу. Но Лебедев всё равно скучал по прежнему, «брачному» времени. Он вообще довольно часто скучает по иллюзиям и тотальному самообману. Саша никогда бы не извинилась первой в ситуации, когда она права, — а у них сложилась именно такая ситуация. В то же время гордость никогда бы не позволила Артёму сделать решительный первый шаг. Но вдруг, если они увидятся, то смогут помириться? — Ты чего залип? — потряс Лебедева за плечо Паша. — А? Да… просто задумался. — Говорю, собираюсь на одно интересное мероприятие по приезде, составишь компанию? — Серёжа отпил из стакана и поморщился. — Я за любой кипиш, кроме голодовки. А там посмотрим по занятости. — Всё, старики, хватит тухнуть, поехали потанцуем куда-нибудь? — решительно, хоть и не без труда, встал с дивана Виталий. Вечер переставал быть томным.