О голосе и приключениях на двадцать минут.

Вадим нарезает круги по комнате раз в пятый, а то и шестой. Мается, снова, черт возьми, мается и совсем не знает, как же вот так, блин, случилось. Котин на кровати рядом кому-то так увлечённо строчил смс-ки и пил свой дурацкий витаминный коктейль синего цвета, что почти не замечал, в каких душевных перепитиях находится его друг. Вадим хотел сесть и завыть в голос от того, как же сложно, сука, но пока чесал отросшие волосы и бесился, хотя это кажется совсем никого не волновало. — Наушники надень или звук отключи, — буркнул наконец Вадим, когда напряжение дошло до своего эмоционального пика, не зная, растянуться ли на кровати, потому что был уверен, что ляг он — тут же вскочит через секунду. — Бесишь своими уведомлениями. — Ну да, — Котин фыркнул, но звук всё-таки убавил. — Я не виноват, что из всей базы триммер для стрижки волос есть только у Жоры. Карпов страдальчески завыл. Ну как Никита не понимал, что прийти самому (!) чтобы что-то попросить (!) в номер Жоры (!!!) это было что-то сродни добровольной пытки, если не суициду. Он же триста лет будет речь репетировать, потом запнется, и фыркнет так, что случайно забрызжет слюной, а потом… Жора наверняка засмеется. Вадим был готов биться головой об стол, Никита некартинно ржал, что приводило к битью подушкой по многострадальной голове Котина и новому витку размышлений о том, какой у Жоры голос. Вадим не знал, как он научился определять это, но всегда знал, каким голосом Жора говорил, когда был расстроен или когда зол. Голос делался на тон ниже, брови опускались на веки и исчезали морщинки-лучики вокруг глаз. Это пугало и заставляло думать, что же такого сделать, чтобы Жора не злился и не грустил. Но вместе с тем он знал и то, как Жора радуется. Вадим самому себе с трудом признавался, что ему нравится, как Жора улыбается и как он говорит, когда ему хорошо. Голос становился более мягким и бархатным что ли, он жмурился, как пригревшийся на солнышке кот — сразу хотелось почесать под подбородком. Особенно хорошо ему запомнилась ситуация два года назад, когда у него кто-то спросил про новую прическу, а Жора тогда провёл по бритой части виска, говоря, что ему идёт. Вадим до сих пор вспоминал это, краснел безбожно, смущался и внутренне выл. Какой же Жора всё-таки хороший, а… А ещё Вадим помнил, какой голос у Жоры, когда он беспокоится. Вадим помнил, что Жора его на поле защищал, что звонил, когда ему лицо разбили и нос сломали, когда он в сборной уснуть не мог, как мягко успокаивает, будто одеялом пуховым укрывает… И после всего этого Вадим просто не хотел знать, как звучит разочарование или насмешка. А зная, как он может запнуться в словах, сказать что-то не то или случайно фыркнуть со слюной, это с вероятностью девяносто процентов могло произойти. Вадим зарылся в волосы, и Никита наконец-то решил отвлечься от переписок и подсел рядом, успокаивающе гладя по спине. — Ну, чё ты маешься-то, Вадь, — Никита пытался поддержать его. — Тебе надо просто подойти и попросить, ну… — Легко тебе — просто пойди и попроси, — фыркнул Карпов, растирая ладонями глаза. — Это же Жора… Хороший и замечательный Жора, как я могу у него что-то просить, когда я просто смотрю на него так. — Ну, ты же от этого не умрёшь, — не сдавал позиций Котин. — Просто типа… Подойти и попросить?.. Ну, как в том мультике, где Гена и Чебурашка купили косячок. Только не: «Гена — на!», а: «Жора, дай, пожалуйста, триммер». — Иди ты знаешь куда?! — буркнул Вадим, но Никита только рассмеялся, ничуть не обижаясь. — Ну, так-то триммер нужен не мне, а тебе, так что… думай сам. Никита сел себе чатиться обратно, а Вадим пошёл умываться. Всё-таки к Жоре наверное надо было зайти, потому что выбритые виски обрастали пухом и чесались, что неимоверно раздражало. Карпов изо всех сил старался представить, что именно скажет ему Жора, а главное с какой интонацией. Будет улыбаться и говорить радостно? Или устало, желая побыстрее выпроводить?.. Вадим тихонько всё-таки завыл, взявшись за голову. Надо было прекращать себя накручивать и просто пойти и попросить блядский триммер. Это же дело пяти секунд. Как говорится: «Давай, зашли и вышли, приключение на двадцать минут». Ну, точнее на пять секунд. Иначе Жора начнёт говорить с ним и Вадим совершенно точно выдаст какую-нибудь глупость или то, что рядом с ним он краснеет, как пятиклассница на первой школьной дискотеке, когда её понравившийся мальчик пригласил потанцевать. Котин махнул ему на прощание рукой, мол, наконец-то, лёд тронулся, и наконец-то в сторону комнаты Щенникова. Вадим подавил острое желание проверить, насколько противоударна голова Никиты, и вышел в коридор. Однако, чем ближе была комната Жоры, тем острее начинались метания того, стоило ли ему всё-таки идти туда. А если он помешает? А если Жора там… Вадим не знал, но продолжал идти, не прекращая совокупления мыслей в своей голове. В конце концов, он остановился у двери, собирался, ещё немного подумал, а потом уже выбесился. Он просто возьмёт этот блядский триммер у Жоры и уйдёт. Вадим постучался и замер весь. Сердце громыхнуло — Жора не услышал, можно было уходить, но тут же помчалось галопом, потому что дверь в комнату приоткрылась… Но никто не подходил. Вадим понимал, что стоит на пороге, как идиот, и сделал небольшой шажок вперёд, входя в несчастный номер. Стояла тишина. — Жор... Жора... — Вадим прошёл ещё немного в номер, чуть ежась, пытаясь услышать хоть какие-то звуки. — Я хотел триммер попросить, мне сказали, что он у тебя е-е-... Вадим застыл, не договаривая слово, посреди номера. Жора спал у себя на кровати, положив голову на локоть и чуть сопя во сне. Сердце отбивало бешенный ритм, мысли превратились в кашу, и Вадик расплылся в совершенно идиотской улыбке. Жора спал так мило, выглядя таким трогательно-беззащитным, что этому просто невозможно было не умилиться… «Господи, ну до чего Вы хороший, Георгий Михайлович, это просто пиздец. Вы даже, наверное, не знаете, какой Вы хороший», — мысленно умилялся Вадик, понимая, что, наверное, сейчас он походит на душевнобольного. По сути же, если сюда припрётся кто-то другой, то увидит, как Вадим просто стоит над кроватью, где спит Жора, и лыбится, как последний идиот. И наверняка решит, что бедный ребёнок спятил. Вадим потянулся за пледом, лежащим на стуле рядом, укрыл Жору, чтобы не замерз. Пульс бил в грудину отбойным молотком, и Вадим поспешил побыстрее смыться, аккуратно прикрывая за собой дверь и поскорее уходя от несчастного номера. — Вот тебе, бля, и приключение на двадцать минут, — фыркнул неожиданно сам себе вслух Вадим, чуть раздражаясь. Ну не идиот ли? А потом улыбнулся. Спокойно так стало от этого знания — как же спит Жора. Тихо, чуть посапывая, и лицо у него такое умиротворённое. Вадим растёр горящие щёки и подумал, что хер с ним, с триммером этим. Завтра подойдёт ещё. А сейчас можно было пойти в номер и лечь спать, вспоминая, как чуть посапывает самый замечательный человек на земле.