ОН/ОН/ОНА

И сейчас, по прошествии времени, Лерка все еще помнил тот разговор слово в слово. И шелест выдохов в мембрану, и отчуждение в Никином голосе. И то, как страшно было, что ничего не получится исправить. От старого, давно прошедшего, но не забытого отчаянья пробрало ознобом. Лерка прижал теснее сонное, податливое тело, ткнулся носом в затылок, вдохнул запах так глубоко, что втянул Никины легкие волоски, и они защекотали в ноздрях. От этого хотелось чихнуть, и расплакаться одновременно. - Ну что еще? – проворчал Ника, закинул назад руку и потрепал Лерку по голове. От того, как шершавые сильные пальцы взъерошили волосы и чуть царапнули кожу, Лерка едва не заурчал как кот. - Ничего, - муркнул он Нике в ухо, и тот продолжил почесывать Леркину макушку. - Так ты скажешь, что с тобой? - Я тебя так люблю, что в груди болит. Ника на мгновение застыл, потом продолжил поскребывать Лерке затылок. Он никогда не признавался, даже «Я тоже» не говорил. - У тебя язык отсохнет что ли, если ответишь? – Лерка обиженно куснул его за ухо и тут же получил шлепок ладонью по голове. Вообще-то, он конечно знал, что Ника его любит, но произнесенное признание сделало бы их равными. Сложно объяснить, сейчас у Лерки в глубине души было ощущение, что он любит, а Ника просто позволяет себя любить. Когда Серафиме было полтора года, они снова отправились в Крым. В том палаточном городке неподалеку от маленького курортного поселка Лерка почти каждое лето обитал по месяцу-полтора лет с пятнадцати. В тусовке его хорошо знали, и он, чтобы избежать ненужных вопросов и сплетен, предложил Нике не афишировать их отношений. Лучше бы он сто раз подумал, прежде чем такое говорить. Ника просто кивнул, и все вроде бы осталось, как и было. Серафима быстро стала любимицей всего пляжа, девочки-неформалки наперебой рвались понянчить хорошенькую общительную малышку, а заодно пофлиртовать с ее папой – сходство с Леркой бросалось в глаза. А он и не сопротивлялся, статус отца-одиночки добавлял ему очков. Ника не возражал. Он не возражал, и когда кемеровский рокер Дэймон-Димон начал оказывать ему знаки внимания. Суровый парняга весь в сатанинских татуировках носил ему фрукты с рынка и разные вкусности, приберегал местечко возле общего костра, надувал матрас, ходил за водой, вечерами под гитару орал Нирвану, Линкин парк и Гражданскую оборону громким рычащим голосом. Ника не поощрял его, но и не гнал, благосклонно принимая дары и заботу. Лерке оставалось только зубами скрипеть – ведь он сам предложил изображать просто друзей. А вот Деймон явно не хотел быть просто другом. От его огненных взглядов можно было зажигать спички. Он гарцевал перед Никой, сверкал пронзительными голубыми глазами, тряс густой каштановой гривой почти до пояса, блестел мышцами, и тощий цыганистого вида Лерка безусловно проигрывал на его фоне. По ночам в палатке Ника как ни в чем ни бывало обнимал Лерку и спал в его объятиях. Правда, ничего больше они позволить себе не могли. Снова круглосуточно рядом были чужие люди – в метре справа и в метре слева стояли палатки, а брезентовые стены дарили лишь иллюзию уединения, но позволяли слышать каждое слово и каждый вздох соседей. Неизвестно, как долго продолжалась бы эта двусмысленность, но однажды ранним утром их разбудила волна. Шторм пришел внезапно, тут же поглотив узкую полосу пляжа. Тусовочный народ похватал барахло и полез, помогая друг другу, на утес. Там, в десятке метров над землей была небольшая, относительно ровная площадка, где все и устроились пережидать стихийное бедствие. Достали хлеб, принялись резать бутерброды. Лерка на чудом спасенной спиртовке поставил вариться кашу для Серафимы. О пляже внизу уже ничто не напоминало. Волны с грохотом бились в основание утеса, и рокоча откатывались назад. Иногда ветер доносил брызги до площадки, и девчонки дружно ойкали от испуга Ника ежился на холодном ветру в подмокшей толстовке. Очень хотелось прижать его к груди, обхватить руками, согреть. Но разве Лерка мог, когда вокруг сидело три десятка знакомых? А вот Деймон смог – он потянул к себе Нику, закутал в тяжелую кожаную косуху. - Не надо, - Ника попытался выбраться из медвежьей хватки, но Деймон только хмыкнул: - Надо! Деймон этого не видел, но лицо у Ники было несчастное. Он поднял на Лерку глаза… Что-то лопнуло в груди. Внутри стало горячо-горячо – в животе, в сердце, в горле, в голове. Лерка вскочил, толкнул Деймона в плечо, спихнул его куртку с Ники, рявкнул: - Отвали! Слов не понимаешь? Народ подобрался, загомонил, но, пока до драки не дошло, никто не вмешивался. - Почему это я должен отваливать? Тебе какое дело? – встал в бойцовую стойку рокер. - Личное! – Лерка взял Нику за руку, переплел пальцы. – Он мой парень! Жар в животе сменился куском льда, все глаза смотрели на них, Ника смотрел на него, и Лерка, хлебнув влажного воздуха закончил: - Слышали? Мы пара! – и он поднял их сцепленные ладони вверх, будто они выиграли бой на боксерском ринге. - Папа! – вдруг очень отчетливо выговорила Серафима, и, сделав четыре шажка, обхватила Никину ногу. ……. — Папа… - произнесла Серафима во сне. - Папа, а Сашка сказа… Она не договорила, засопела снова. Сашкой звали ее детсадовского жениха. Они "встречались" уже недели две и успели распланировать всю свою дальнейшую жизнь до самой старости - когда поженятся, сколько комнат будет в их доме, они выбрали цвет штор в гостиной, придумали имена детям, внукам, собакам и кошкам. Лерка завидовал ее счастливой способности твердо верить в то, что будущее подчинится ее желаниям. Он сам не очень верил даже в настоящее. Он сполз немного ниже и мокро поцеловал Никину шею под волосами – прикусывая зубами позвонок, засасывая кожу и тут же зализывая. - Фууу! - Ника повел плечами, поежился, но не отстранился ни на миллиметр. Вдохновленный, Лерка двинулся дальше, к следующему позвонку. У Ники вдоль хребта к самому копчику шла полоска прозрачно-белесых волосков, и Лерке ужасно нравилось нащупывать ее пальцем, поглаживать и ерошить. В этот раз он ткнулся в нее носом, провел кончиком вдоль роста волосков, потом обратно. Такое приятное ощущение. - Никаа! Скажи, что ты меня любишь, - поклянчил он и легко чмокнул между лопаток. Если в этом месте прижаться щекой, хорошо было слышно биение Никиного сердца. - Зачем? - Просто так. Почему ты все еще со мной? Ведь не только ради Серафимы? Хм… а я ведь никогда не спрашивал - почему ты стал ей папой? Она ведь была не твоя! - Она была твоя. Блин, вечно с Никой так сложно. Что он хотел этим сказать? Неужели именно то, о чем Лерка подумал? - Ты ее полюбил потому что она моя дочь? Значит ты правда меня любишь? Тогда почему не говоришь? - Зачем? Разве так не ясно? Ника сказал за раз слишком много слов, Лерка даже удивился. Но тот, похоже, еще не закончил. - Я несколько раз думал, что у нас ничего не получится и хотел уйти. Но ты вдруг снова делал что-то такое, отчего я снова в тебя влюблялся. - Влюблялся…- завороженно повторил Лерка. Ника влюблялся в него! - Да, - сказал Ника, и Лерка услышал его вздох. - Как в тот раз, когда ты явился к моей бабушке. Её всегда все боялись. Она терпеть не могла всех моих друзей, начиная с младшей школы. А ты приехал и очаровал ее. И она безропотно позволила тебе увезти нас с Серафимой. - Если бы ты не захотел, то я не смог бы… - Как я мог не хотеть? - Ника перевернулся к Лерке лицом. Фонарь просветил золотом вздыбленные прядки волос и нарисовал на Никиной щеке зубчатую тень. - Ты понимаешь почему я добился, чтобы Галка записала тебя опекуном Серафимы? Лерка тупо моргнул. Если честно, он вообще ни разу не задумывался над этим вопросом. - Так и знал… - хмыкнул Ника. - Потому что так мы с тобой теперь навсегда связаны. Я и ты, и она. конец