Побег от судьбы. Том 1. Вражеская тень.

Лучи рассветного солнца пробивались между верхушками елей и сосен, стараясь достать меня, но я была неуловима. Неслась черным пятном по холмам, петляя между деревьями, все ниже и ниже. Шерсть на загривке стояла дыбом, верхняя губа оголила острые как бритва клыки, лапы несли меня быстрее, чем соображал мозг. Я знала, что должна была немедленно развернуться, но ничего не могла с собой поделать. Меня тянула туда какая-то неведомая сила, которой я никак не могла сопротивляться. Тропы были усеяны следами других волков. Вероятно, тех, охранял Северную территорию этой ночью. С восходом солнца все отправились по домам, и это было мне на руку. Конечно, я прекрасно знала, что мне не следует даже на километр приближаться к шоссе, которое отделяло мою территорию от Южной, но отступать было слишком поздно. Бег, как и вой — главное чувство принадлежности к стае каждого волка. Я разогналась так быстро, что останавливаться уже не имело смысла, и было поздно, так как уже в следующее мгновение вынырнула из дебрей Северной территории, перемахнула через дорогу, даже не задев лапами асфальта, и нырнула в заросли Южного леса. В этот момент я была наполнена радостью, и просто наслаждалась бегом. Мне было абсолютно наплевать на то, что я с утра пораньше вторглась на чужую территорию, наплевать на то, кем я была, и на правила, которые приучена соблюдать с раннего детства. В этот момент я чувствовала такую легкость, словно я не бежала, а летела. Была свободной как птица в полете. Однако, это чувство оказалось весьма эфемерным потому что спустя всего долю секунды, как ветки кустарников схватили меня за черные бока, в попытке остановить, я ударилась о твердое, более крупное тело, покрытое темно-серой шерстью, и мы с визгом кубарем покатились по земле. Неизвестный скулил не столько от боли и страха, сколько от неожиданности, а вот я, нарушительница границ — от всего сразу. Внезапное столкновение закончилось тем, что мой противник одержал верх, когда наш «пушистый клубок» докатился до «финиша», а я оказалась прижатой спиной к земле, раскинувшись между его передними когтистыми лапами. Прижав уши к голове, я смотрела на темно-серого Альфа-самца своими большими темно-зелеными глазами, в которых мольба отпустить меня, боролась с инстинктом соперничества, и желанием задать ему трепку. Ему не потребовалось много времени чтобы прийти в себя, и вот в ответ на мой взгляд он уже скалил зубы и громко рычал, предвкушая как вонзит клыки в мою глотку. В его карих глазах плясало черное пламя, и мне стало по-настоящему страшно. Все краски мира, всё наслаждение и удовольствие от бега куда-то улетучились, оставив меня лежать под лапами темно-серого волка и дожидаться своей участи. С его клыкастой пасти капала слюна прямо на мою морду. И вот когда он, склонившись прямо надо мной, рявкнул и раскрыл ее… Я проснулась. В комнате царил полумрак. Шторы задернуты. Мне понадобилось не меньше минуты чтобы отдышаться после ночного кошмара, и стереть пот со лба. «Это был просто глупый сон. Я жива. Я жива» — попыталась вразумить себя я. Никогда не была суеверной и не стоило сейчас начинать. Я всегда старалась придерживаться логики. Например, вчера я допоздна бегала по лесу, а еще за пару дней до этого мои ребята едва не сцепились с волками из Южной стаи, оттого мне теперь и снится подобная чушь. В голове все смешалось, и теперь собственный разум играет со мной злую шутку. Я не верила в вещие сны. Сон — это просто сон. Я вздрогнула, когда от размышлений меня отвлек стук в дверь. — Белла, подъем! Едва эти слова сорвались с губ моего младшего брата, как дверь распахнулась, и на пороге появился он сам. Это был худощавый пятнадцатилетний мальчишка с еще совсем детским лицом, неподходящим для его возраста. И без того непослушные темно-каштановые волосы, стояли дыбом сильнее чем обычно. Это навело меня на мысль, что сам он отнял голову от подушки совсем ненамного раньше меня. С расстояния пяти шагов от дверного проема до широкой двуспальной кровати, на меня смотрели точно такие же темно-зеленые глаза, как мои. — Мама уже приготовила завтрак и отправила меня за тобой. Отношения с братом у нас были как у всех братьев и сестер, довольно непростые. Мы в любую секунду были готовы умереть друг за друга, но большую часть своих жизней препирались по пустякам как, собственно, все нормальные подростки. И несмотря на то, что разница у нас всего в пару лет, родители часто напоминали мне, что я старшая, а значит, должна быть мудрее. Он, как любой младший брат, да еще и под влиянием переходного возраста имел уйму недостатков, и один из них просто выводил меня из себя. А сейчас, все еще отходя от странного сна, в котором все было настолько реально, что я невольно коснулась пальцами шеи при одном только воспоминании, особенно не выдержала этот его «косяк». — Рени! Сколько раз тебе говорить, чтобы ты стучал??? Особенно когда врываешься к девушке ранним утром, прекрасно зная, что та еще в постели. Он терпеть не мог, когда его отчитывали как маленького, хоть и прекрасно знал, как я к этому отношусь. — «Еще в постели» — пролепетал он, передразнивая меня. — А должна быть на кухне. Шевелись. Мама хочет поговорить с тобой. И не дожидаясь пока я что-нибудь выкрикну ему вслед, он поспешил ретироваться, хлопнув дверью. Командир, тоже мне. Я недовольно рыкнула и глянула на часы-будильник на прикроватной тумбе. 7:15. Да, он был прав, как ни печально это признавать. Мне стоило поторопиться, однако его слова о том, что «мама хочет поговорить» заставили меня насторожиться. Обычно мы с братом проводили завтрак перед школой в тишине. Быстро ели и убегали на автобус, маме было некогда болтать с нами. Семейные разговоры с родителями проходили по возвращению. Интересно, что она решила обсудить со мной в такую рань? Неужели, к нам наведывался Марк Эприл пока мы с Рени еще спали? Мои родители — Лаванда и Стэфан Бризби — являются вожаками одной из четырех территорий оборотней в маленьком городке Райвен-Хилл, окруженном высокими холмами и густым лесом. У каждой из четырех территорий есть по паре вожаков, если не считать их детей, которые пока еще не вступили в официальный возраст, когда смогут заменить их или же создать отдельную стаю из волков своего поколения. Вожаки стаи зовутся Альфами. Каждая стая в Райвен-Хилл состоит примерно из сорока-пятидесяти членов. Вожак стаи — мой отец — лидер во всех отношениях. Именно он принимает все важные решения, к которым относится время охоты, место каждого волка в стае, а также именно вожак формирует состав волков для охраны территории, лишь иногда советуясь с тем, кто выше. Вожак имеет неограниченную власть и распоряжается ею как посчитает нужным, но это большая ответственность. Все в нашей стае были довольны руководством моего отца. Он был дружелюбным, терпеливым как к малышам, так и ко взрослым, справедливым и надежным как никто другой. В обязанности моей мамы — Альфа-самки — входил присмотр и контроль за поведением женской половины стаи, а также она заботилась обо мне, Рени и помогала тем, кто впервые стал матерью еще и с их детенышами. Старший бета — самый сильный и крепкий самец среди членов стаи, который считается правой рукой и советником вожака, как отец моего друга Роба, Стивен Райт. Он является заместителем моего отца сколько я себя помню. Если с моим отцом что-либо случится, стаю возглавит он. Так же Старший бета является лидером на охоте при добывании пищи потому как Альфы редко принимают в этом участие в связи с огромным списком других не менее важных обязанностей. Старшего бету могут приставить только к Альфа-самцам, поэтому если бы я родилась парнем, то Рени бы стал моей правой рукой, но так как я — самка, то Старшим бетой довольствуется темно-серый волк из моего сна. Бетами — в общем смысле — зовутся все члены стаи, кроме вожаков и одиночек. Охотники — основа стаи. Крепкие молодые самцы и самки, не имеющие потомства. Боевой отряд вожака в обязанности которого входит защита территории от неприятелей, и добыча пропитания. Именно их и возглавляет правая рука вожака. Конечно, волки имеют право ходить на охоту не будучи охотниками официально, но им запрещено убивать дичь без позволения вожака поэтому я и мои друзья собираемся группами только ради тренировки и вечерней пробежки. Пестуны— подростки и дети. Молодняк стаи. Например, я, мой брат и другие ребята моего поколения. Так как отцы (в особенности мой) почти не принимают участия в воспитании детей, этим занимаются матери, поэтому до самого совершеннолетия подчинение ей — одна из основных задач жизни подростка. Второй моей задачей, как старшей сестры, является присмотр за моим младшим братом, за которым, к слову, нужен глаз да глаз. Для молодняка Альфа-самка больше в приоритете, чем Альфа-самец. Она — вторая мать и наставница, а для меня и Рени — еще и родная мать. Ну и замыкают иерархию волчьей стаи омеги— волки-одиночки. Предатели и изгнанники, или же покинувшие стаю по своему желанию. Волк — стайное животное, поэтому жить вне стаи мало кто решается. Омеги бродяжничают, едят последними, сторонятся встречи с сородичами, потому как убить омегу позволено кому угодно, начиная с вожака и заканчивая пестуном. От омег лидеры стай всегда стараются избавляться. Принимать выходца из другой стаи — это значит «накалить» отношения с вожаками конкурирующих стай, с которыми итак из поколения в поколение отношения складываются не самые хорошие. Второй не менее важной причиной, почему от омег принято избавляться является тот факт, что волки-одиночки со временем настолько привыкают к своим волчьим формам, что забывают о человеческих. Покидая стаю, они лишаются семьи и крыши над головой поэтому чтобы выжить в холодные зимы и добыть себе еду, проводят в волчьих шкурах больше и больше времени. Постепенно их человеческий разум стирается, и они становятся простыми дикими животными, рыщущими по лесу в поисках пропитания. Бывает даже выходят в город чтобы найти, чем поживиться, а когда среди людей начинают проноситься слухи о волках, вожаки ускоряют кончину одиночек. Защита тайны существования нашего вида — цель каждого вервольфа в Райвен-Хилл. Как я и сказала, Альфы — самые сильные волки и лидеры стаи. Так было испокон веков во всех волчьих стаях, включая оборотне, пока однажды, двести лет назад не нашелся тот, кто осмелился высказать недовольство по поводу соперничества и постоянной грызни вожаков в ходе которой страдали простые беты. Этот волк бросил вызов всем четырем вожакам, и к огромному удивлению всех оборотней Райвен-Хилл, одержал победу. Все вожаки склонились перед ним и избрали Доминирующим Альфой. Вскоре им был создан Совет из восьми вожаков, четырех Старших бет и близких соратников самого Доминуса. С тех пор Доминирующий Альфа держит вожаков стай под контролем, сменяется раз в несколько десятков лет, если погибает, а его место занимает победитель, перенимая кроваво красный цвет глаз и его силу. Еще до моего рождения и по сей день пост Доминирующего Альфы занимает Марк Николас Эприл. Очень добрый, умный и осторожный волк. Он старше моих родителей, но прославился совсем не силой, грозностью или жестокостью, а своим благородством. Ему не нужно менять облик чтобы у врагов тряслись коленки, достаточно встретиться с ним взглядом. Господин — добряк каких поискать, и разозлить его трудно, но если все же такое случается — трепещите враги и предатели! Сама я на собраниях Альф никогда не бывала, так как еще слишком молода, но в последнее время все чаще начала слышать шепотки среди юных волков других стай о том, что некоторые из старшего поколения подумывают сместить господина с места Доминирующего Альфы, так как у него слишком мягкий характер и доброе сердце для того, кто должен быть тверже скалы чтобы управлять сразу четырьмя стаями. Я не знала, в курсе ли сам господин об этих слухах, но если даже и в курсе, вряд ли он выскажется об этом в открытую, уж слишком Марк добрый и порядочный. Что касается моей собственной стаи, то нас он полностью устраивал, мы гордились им. И вовсе не потому что он урожденный Северный волк, а потому, что другого такого уже нигде не найти. Все, кто мечтают о его должности, мечтают исключительно ради славы и власти. Ради себя. Марк никогда таким не был. Он всегда думал в первую очередь о благополучии своих подопечных и о сохранности нашей тайны. Все, что он делает — делает ради нас. Сбрасываю с себя одеяло и свешиваю ноги, которые тут же покрываются мурашками. По всему телу проносится утренняя прохлада. Ненавижу вылезать из-под теплого одеяла! Раздвигаю оконные шторы и вижу как майское утро приветствует меня грозовыми тучами. «Прекрасное начало дня» — сарказмом думаю я и опускаю свой еще сонный взгляд на кактус, стоящий в горшке на подоконнике. Рано или поздно он должен был зацвести, ну или просто мне хотелось в это верить. Обстановка в моей спальне была довольно проста, но мне это нравилось. Я не любила помещения, которые были сплошь завалены и обставлены целой кучей вещей, за которыми порой не видно стен. Сиреневые обои, немного светлее, чем шторы, лиловое постельное белье на двуспальной кровати, с левой стороны окно и прикроватная тумбочка (если смотреть от двери), а с правой: высокий платяной шкаф. Так же у меня имелся письменный стол и мягкий крутящийся стул на колесах. Над столом висела книжная полка, еще одна была прикручена над кроватью. Я очень любила читать. Классика, фэнтези, приключения, мистика. Детективы мне почти не нравились, однако все же я нашла парочку стоящих. Поздними вечерами, когда все уже спят, я люблю зарыться ногами в одеяло, включить тусклую лампу на тумбочке, налить горячий какао с маршмаллоу и погрузиться в выдуманный мир, который отвлечет меня от реальности. Распахиваю шкаф и наспех натягиваю капроновые колготки, черную школьную юбку, заправляю в нее белую блузку с коротким рукавом, а поверх нее надеваю синюю кофту на пуговицах с эмблемой школы: нашивка с белым волком и черным вороном. Ворон — символ греха, противоположность белой голубке, олицетворяющей невинную душу. Ворон, посланный из ноева ковчега, символизирует блуждание, беспокойство и нечистоту. В символике грехопадения он сидит на Древе Познания, с которого Ева срывает запретный плод. Волк, наоборот, считается символом побежденной алчности, злости и прожорливости. Помещается на гербах в знак победы над алчным и злым противником. Вместе волк и ворон — противоположности друг друга, означают, что без тьмы не может быть света, а без света не было бы тьмы. Они сохраняют баланс. Мир не идеален, но и не хаотичен. Не может всегда быть плохо или хорошо, всегда есть «золотая середина». Город не зря назван «вороновым холмом». В Райвен-Хилл на самом деле очень много ворон. И не тех прожорливых птиц, которые прыгают по мусоркам и каркают на деревьях. Это крупные чистоплотные птицы подобные тем, что охраняли лондонский Тауэр. Там они были просто бесценны. Священны. За убийство ворона, человека отправляли на смертную казнь. Еще с основания нашего города к этим птицам люди относятся примерно так же. С давних времен считалось, что если Тауэрские вороны улетят — Британия падет, поэтому им иногда подрезают крылья. Наши вороны толпами летают над городом, шумят и живут в свое удовольствие, так как все уже к ним привыкли, и никто никуда не гонит. Что касается нас, волков, то мы держимся настороже по отношению к этим птицам. Ведь согласно одной из сотни наших легенд, именно первый прилетевший сюда ворон (даже ходят слухи о том, что он был сбежавшим с территории Тауэра) указал людям дорогу на земли оборотней и нам пришлось делиться с ними землей. В противном случае между нами бы возникла война. Когда-то очень давно мы жили бок о бок с людьми, пока не пережили всех первых жителей. Дальше потянулись новые поколения, приезжие и другие люди. Доверять им свою тайну стало опасно, тем более что и без тайны нашего существования они начали охотиться на волков. Какое-то время мы жили в тени. Потом отделили участок леса от города и воздвигли дома. На данный момент отстрел волков не запрещен, но вторжение на частную территорию строго запрещено. Территория Северной стаи, как и территория Южных через дорогу, граничат с людьми и самим городом, в котором те проживают. Поэтому мы крайне осторожно меняем форму. Если в городе начинают ползти слухи о том, что у Волчьего пика хотя бы мельком был замечен волк, начинается сезон охоты, а мэр, полиция Райвен-Хилл и вожаки Восточной и Западной стай первым делом наведываются к нам. Весь остальной лес, что окружает город принадлежит людям поэтому нам строго запрещено появляться там в волчьем обличии. В наше время уже никто подолгу не засиживается в маленьких захолустьях таких как Райвен-Хилл. Люди постоянно меняются, переезжают и редко кто-то возвращается. Поэтому если кто-нибудь узнает о нас, эта весть очень быстро разлетится во все стороны света. Современные люди не сидят на одном месте, они всегда хотят жить в движении. В какой-то мере я их понимаю. Так же мы редко охотимся поодиночке. Омеги вынуждены жить в тени как отшельники и доедать останки животных. Конечно, мы не совсем дикари и не питаемся исключительно тем, что найдем в лесу. Мы так же как все ходим по магазинам, и так же как все можем есть все, что едят простые смертные. К охоте на дичь нас подталкивают инстинкты нашей волчьей сущности и с этим ничего не поделать. Омеги следуют этому инстинкту постоянно, им только это и остается. Они вынуждены охотиться, если не хотят умереть с голоду. Для остальных это дело привычки. Стать одиночкой — пожалуй, самое ужасное, что только может представить себе волк. Если ты не часть стаи, ты — никто. Самоубийство в таком случае — самое лучшее, что ты можешь сделать и никто тебя не осудит. Тем более, что с религией у нас все намного проще, чем у людей. При рождении нас благословляют вожак, отец и господин, но мы не носим кресты на шее, как люди. Особенно серебряные. Хоть мы и не настолько испорченные как вампиры, но нам так же как и им запрещено ступать на священную землю — церковь, и касаться серебряного креста. К счастью, это не мешает нам праздновать Рождество и получать удовольствие от праздника. Мама говорит, что это даже сближает нас с людьми, ведь сами мы не так уж и сильно отличаемся от них. Расчесав черные как смоль волосы и собрав в хвост, я пару минут размышляю. На самом деле мне больше идет с распущенными, тем более, что я стригу их раз в год, перед учебой, так что в данный момент они успели отрасти уже до поясницы и меня раздражает, когда они не собраны. Дует ветер — так и норовят залезть в рот. В конечном итоге взвесив все «за» и «против» я стягиваю резинку, надев ее на руку, кладу в сумку собрание сочинений Шекспира и покидаю комнату. Еще с лестничной площадки второго этажа улавливаю запах маминых блинчиков, жареного бекона и омлета, который Рени так любит. Перед самыми ступенями бросаю быстрый взгляд на дверь его комнаты, и уже в тысячный раз меня передергивает от надписи на наклеенном на дверь альбомном листе, которая полна ощибок: «ПАСТАРОНИМ ВХОТ ВАСПРИЩЕН!!!» Эту надпись он наспех накалякал, когда был еще в третьем классе. «Каракули» были написаны в первую очередь, для меня, но я не обращала внимания. Невозможно понять, что у него в голове, даже если живешь с Рени под одной крышей с тех самых пор, как он сидел у мамы в животе. Даже она не в силах навести там порядок, так что остается только смириться. В разряд «не пастароних» входили родители и лучшие друзья. Ну и ладно. Все равно эта надпись ничего для меня не значит. Когда мне что-то нужно — я стучусь и захожу. Самое печальное, что он написал эту чушь чтобы я не переступала порог его комнаты, а сам врывается ко мне как в свое логово и даже не заботится о том, чтобы хоть иногда стучаться. Младшие братья — клеймо на всю жизнь. Спускаюсь вниз и миную круглый кухонный стол чтобы оставить сумку в прихожей. — Доброе утро, Белла. — приветствует меня мама, но не оборачивается. Она возится у плиты, орудуя на двух сковородах сразу, а Рени уплетает свой омлет, так, словно это последний завтрак в его жизни. Я сажусь рядом с ним и гляжу в свою пустую тарелку. По тону, которым она меня поприветствовала можно было сделать вывод, что, либо она очень утомлена, либо правда случилось что-то серьезное. Обычно она была очень мягкой, терпеливой и доброжелательной женщиной, что показывала всем своим видом и стилем общения. Бурчание себе под нос ей совершенно не свойственно. К тому же меня удивило, как ловко она в данный момент орудовала сковородками. Хоть мама и любила готовить сама, к чему с раннего детства старалась приучать и меня, в готовке у нее почти не было нужды. Каждая семья вожаков имела по личному повару и горничной, которых нанимал Главенствующий Альфа, чтобы вожаки стай не отвлекались от своих обязанностей бытовыми вопросами. Повар готовил и накрывал на стол с пяти часов утра, пока мы с братом еще спали, а горничная приходила к нам раз в неделю чтобы сменить постельное белье и шторы. Стирать вещи и мыть полы мама всегда вызывалась сама. Для нее это нисколько не было проблемой, так как родилась она в стае волков-кочевников, у которых вообще никогда не было определенного дома, а уж тем более крыши над головой. Они постоянно переходили с места на место, чтобы не привлекать людское внимание и единственной их крышей всегда было небо над головой. Хоть у горничной и повара были имена (разумеется как и у всех) мы их не запоминали. По крайней мере я и Рени. Нам запрещалось привязываться к ним, поэтому они часто менялись между собой и не относились ни к одной из четырех стай. Они являлись приближенными господина, которым тот когда-то дал шанс помогать вожакам вместо бесцельного бродяжничества в шкуре омеги. Разумеется, не каждый одиночка удостаивался такой чести. Ему предоставляли новый дом и работу только если омеге удавалось хорошо себя зарекомендовать. Все бывшие одиночки (хоть их и очень мало) как и члены Совета жили в небольших домиках неподалеку от особняка господина. Им запрещалось становиться частью новой стаи и привыкать к другим бетам во избежание разглашения тайн и порядков той стаи, из которой они были изгнаны. Несмотря на то, что стол итак был набит до отказа, мама дожаривала омлет и блинчики. На довольно обширной тарелке передо мной лежали три жареных яйца, бекон, копченые жареные колбаски, сосиски и запеченные бобы. В центре стола стопка золотистых горячих тостов, глубокая тарелка с клубничным джемом, бутыль с кленовым сиропом и банка арахисовой пасты, которую я не любила. Буквально, от одного ее запаха меня начинало мутить. — Доброе утро, мама. — отвечаю я. Перевожу взгляд на тарелку для блинчиков в центре стола, где лежал одинокий, конусом свернувшийся блин. Рени бросил на меня быстрый взгляд краем глаза, и рванулся к тарелке, но я опередила и шлепнула его по руке. — Эй! — возмутился он, но я не обратила внимания. Взяла вилку и принялась есть. На возглас Рени мама обернулась к нам лицом, и держа в правой руке сковородку с готовым блином понесла ее к столу чтобы выложить на опустошенную тарелку. Наша мама, Лаванда, была очень красивой женщиной. У нее прямые русые волосы, добрые светло-карие глаза, приветливая улыбка, хоть она очень редко улыбается (взрослые вожаки вообще очень редко улыбаются). Стройное телосложение, узкая талия и ноги о которых можно только мечтать. Светлая чистая кожа, в общем все то, что есть у знаменитых моделей в различных модных журналах, которые я листала, когда была младше перед тем как занялась художественной литературой. Мама была сегодня одета в свою любимую белую водолазку с воротником и брюки-клеш цвета слоновой кости. Волосы собраны в пучок. В ушах блестят золотые сережки, а на безымянном пальце левой руки сверкает обручальное кольцо. Помимо приятной внешности наша мама обладала еще и прекрасным характером. Она была примерной женой, любящей матерью, которая всегда внимательно выслушает, утешит и подбодрит в трудную минуту. Хозяйственная женщина, которая всегда все успевает и при этом никогда не жалуется. Решительная, находчивая и энергичная. Стая для нее превыше всего. Мама была дочерью вожаков, на стаю которых люди объявили большую охоту, когда ей было всего пять лет и она даже не умела превращаться. Ее родителей застрелили, а ее привезли в Райвен-Хилл, считая, что спасли маленькую девочку, необъяснимым образом найденную в горах среди стаи хищников. Когда ее постигли изменения, приемные родители обратились к врачу местной клиники, где к счастью работала молодая девушка-оборотень по имени Мелисса Баллард, которая и передала малышку в Северную стаю, когда приемные родители от нее отказались. Мама росла в семье бет, а ее новый отец в те времена был правой рукой Назаниля Бризби — моего дедушки по отцу. Так и было принято решение, что именно она составит пару с маленьким Стэфаном Вильямом Бризби. Их помолвили, и с тех пор они неразлучны. Она делала все чтобы стать достойной женой и напарницей для него. Ему с ней очень повезло. Покидая город по различным делам, он никогда не боится оставить ее приглядывать за стаей, а она никогда не боится не управиться с пятью десятками Северных бет. Волчья стая — как одна большая семья. И, как ни странно это признавать, смерть кого-то из членов стаи намного страшнее, чем члена семьи у обычных людей. Мы чувствуем боль каждого из нас и все пропускаем через себя. Горе, печаль, потрясение. Образы, бег, вой — все это помогает нам держать связь друг с другом, даже если собеседник находится на другом конце города. Но самое удобное это то, что, находясь в волчьем обличии мы слышим мысли друг друга и поэтому с раннего детства учимся не бояться и не стыдиться своих самых страшных секретов, которые могут прочесть другие волки. Хорошо, что телепатия работает только когда ты — волк. Однако, не для всех. Связь вожаков работает так, что оба партнера умеют читать мысли друг друга, при этом оставаясь людьми. Находясь в одном помещении, они понимают другого без слов. Совсем скоро это ждет и меня, ведь я — чистокровная Альфа, да вдобавок еще и «помеченная» «связью на крови» со своим будущим мужем. Глянув на мать, я решила начать издалека, так как говорить в лоб у меня никогда не хватало смелости. — Где папа? Она выложила на тарелку последнюю партию блинчиков, отключила плиту, отставила обе сковороды и принялась готовить себе чай. Как настоящая англичанка, она очень трепетно относилась к традициям английского чаепития, который требовал собираться за столом и пить чай до шести раз в день. Что ж… Шестичасовой прием чая в постель я уже пропустила. Ну и пусть, сейчас не до него. Мама выглядела настороженной, словно тоже не знала с чего начать, а она редко давала слабину и показывала свой страх, так что теперь это стало и моим страхом. — Час назад вместе с господином ушел нанести визит Томасу Харрису — ответила мама, как всегда держа себя в руках, но я видела, как сильно она нервничала. Я сама напряглась всем телом и вздрогнула. Уставилась на нее, словно она только что выпалила это на незнакомом мне языке. Смотреть в свою тарелку совершенно расхотелось. Мне показалось, что от одного взгляда на еду, меня стошнит. Даже Рени поставил процесс поедания омлета с какао на паузу и побледнел. Я испугалась за него. Вот уж кто точно в данный момент на грани рвотного позыва. Томас Харрис и его жена Розали — вожаки Южной территории с другой стороны от шоссе. Сколько я себя помню, они были самыми серьезными конкурентами моих родителей и оставались ими по сей день, даже несмотря на то, что их единственный сын Сэм был помолвлен со мной чуть ли не с рождения. Даже простое упоминание их имен в стенах нашего дома, словно ком в горле. Несколько раз до меня доходили слухи о том, что добрая половина бет в Южной стае недовольна руководством Томаса. Еще я слышала, что Розали была рождена в семье бет, а это означало, что Сэм — нечистокровный, и как мне рассказал папа, этот факт несколько раз обсуждали на Собрании вожаков. Мол, не будет ли ошибкой если я — чистокровная Альфа выйду замуж за полукровку. Самой мне не было никакого дела до чистоты крови. Главное, чтобы мой жених уважал и любил меня, но к сожалению, за годы, проведенные с ним в одном классе я пока не заметила проявления ни того, ни другого, а значит наш брак — обычная церемония по случаю совершеннолетия на которой мы объединим молодое поколение в собственную новую стаю и будем жить ради долга. В детстве я страшно боялась Томаса Харриса. Боялась за своего отца. Когда он уходил на собрание, я уже знала, что Томас тоже будет там, и каждый раз висла на ноге папы, уговаривая его не ходить и не встречаться с Томасом. Каждый раз прощалась с папой как в последний, но став старше я набралась новых слухов из которых сделала вывод, что Томас хоть и обладает неописуемой жестокостью, наполнен злобой и завистью, но он слабее и меньше моего отца будучи волком, и потому инстинкт заставит его держаться подальше. Томас очень любит провоцировать конфликты. Как-то раз я сказала папе, что это ненормально, на что он ответил: «Дух соперничества двух Альфа-самцов так велик, что иногда хорошая трепка помогает вожакам разрешить свои споры» Что касается Розали Харрис — от одного ее имени в голове вырисовывается образ элегантной, но очень холодной леди с льдисто-голубыми глазами и волнистыми золотыми волосами. Красивая, непробиваемая как скала, блондинка с безупречными манерами, задатками боевой подруги вожака, но очень скверным характером. Я видела ее всего несколько раз в своей жизни, но этого хватило чтобы сделать вывод, что эта женщина так же холодна к сыну как и его отец, не имеет никакого представления о понятиях: «чувства», «любовь» и «сострадание» и вообще полная противоположность моей матери. Думая о Харрисах передо мной вырисовывалась четкая картина семейной пары, которую заставили жить вместе под одной крышей, и которая никогда не любила. При мысли, что то же самое ждет меня и Сэма у меня наворачивались слезы и одновременно седели волосы.Оттого мамины слова так сильно повергли меня в шок. Я не могла представить, как отец переступает порог Харрисов, заходит к ним в дом и мирно беседует со своим конкурентом, словно они деловые партнеры, и обсуждают общее дело. В каком-то смысле так оно и было: они часто говорили о нашем с Сэмом будущем. Чем старше мы становились, тем чаще поднималась тема помолвки. Сейчас, когда до нашего совершеннолетия остался какой-то там месяц, ситуация накалилась до предела. Меня эта тема настолько уже довела до белого каления, что я старалась избегать ее как только могла. — Зачем? — спросила я, намного резче, чем следовало и тут же пожалела, что выразилась в таком тоне. — Затем, что до твоего совершеннолетия осталось всего-ничего. Совет вовсю готовится, стаи взволнованы, а ваши отношения с сыном Харрисов не похожи на те отношения какие должны быть у молодоженов. Поэтому отец посчитал своим долгом обсудить жениха своей дочери тет-а-тет наедине с его отцом, не прибегая к сбору всех вожаков. Это касается только Южных и Северных — поведала мама. — Я не виновата. С ним невозможно наладить отношения. Он полностью игнорирует тот факт, что мы скоро составим пару. Сэм словно считает, что никакой церемонии не будет и после окончания школы он продолжит заниматься своей любимой деятельностью — выпалила я на одном дыхании. — О, не волнуйся. Я прекрасно наслышана о его похождениях среди девушек, но он никуда не денется от церемонии. Главное, чтобы ты оставалась воспитанной, порядочной и достойной невестой вожака, какой я тебя воспитала. Им займется его отец, тебя не должно это волновать. — Ты не понимаешь, мам. Я не хочу, чтобы Сэм просто перестал встречаться с другими девушками. Я хочу, чтобы он предпочел им меня и сам захотел измениться — заявила я, в ответ на что Рени разразился громким и диким хохотом. Я стрельнула в него возмущенным взглядом. — Что смешного? — То, что ты в него втрескалась, и бесишься, что это не взаимно — ответил Рени, задыхаясь от смеха. — Понятия не имею, что ты в нем нашла. — Ты как всегда несешь чушь! — взорвалась я и пихнула его в плечо. — Да ну? Мама, смотри как она покраснела — не унимался тот. — Рени, не доводи сестру. — ответила ему мама и принялась убирать за братом тарелки. С семи лет мы с Сэмом учились в одном классе. Были соперниками и даже не задумывались о том, что когда-нибудь составим пару. Какой ученик начальной школы будет об этом думать? Тот факт, что Альфы других стай — соперники, щенок вожаков впитывает с молоком матери. Поэтому в пять лет я уже четко представляла, как именно должна вести себя в обществе Сэма Харриса. С ним было все то же самое. Мы старались быть лидерами для своих друзей, предотвращали конфликты, если чувствовали, что дело движется к драке, и так год за годом. Сэм очень любил провоцировать меня на злость и слезы, а моей задачей было не поддаваться, но чем старше он становился, тем меньше ему было до меня дела. Сперва я восприняла это как личную победу и очень гордилась собой, но когда в восьмом классе Сэм начал встречаться с девочками во мне начала просыпаться… ревность? Я не понимала, почему ревную, ведь прежде он никогда меня не интересовал в таком плане. От одной мысли, что он станет моим женихом, мне становилось не по себе. Я начиталась книжек и поняла, какой должна быть настоящая любовь. Прежде всего взаимной, но Сэм вообще перестал меня замечать, тогда почему я готова провалиться сквозь землю всякий раз, когда вижу его в компании какой-нибудь хорошенькой девчонки, которая симпатичней меня в сто раз? В итоге после некоторых раздумий я решила оставаться такой же хладнокровной Альфой, какой всегда старалась быть, но все равно то чувство от которого хочется взлететь, никуда не делось. Каким бы высокомерным, ветреным и самовлюбленным дураком не был Сэм Харрис, должна признаться, что есть в нем нечто такое, что притягивает к нему лично меня, и чего другие девчонки, которые любят пообниматься с ним в укромных уголках, в нем не видят. Столько лет я знала этого развязного мальчишку, но так и не разобралась как на самом деле я к нему отношусь. Мне не хотелось больше сидеть за столом и завтракать. Хотелось скорее схватить сумку и выпорхнуть из дома. Взглянула на настенные часы кухни, висящие над плитой. 7:45. Обрадовавшись, я выскочила из-за стола и побежала обуваться. — Автобус через пятнадцать минут — сказала я Рени, даже не взглянув на него. Пока тот запихивал в рот остатки тоста, я стояла в прихожей и искала глазами свои любимые белые кроссовки. — Белла, ты даже ничего не поела — воскликнула мама, упираясь руками о край стола и указывая на мою тарелку. — Мам, где мои кроссовки? — спросила я, проигнорировав ее слова. — Под юбку не надевают кроссовки. Привыкай к женской обуви. Ты в первую очередь, леди. — Что??? — я почувствовала, как мир переворачивается. Словно Земля только что совершила триста шестьдесят пять оборотов в секунду — В них ходит почти вся школа. В том числе, девочки. — Ты не «почти вся школа». Ты — будущая Альфа. Дресс-код для нас — не пустой звук. Скоро тебе придется привыкнуть к платьям и туфлям на каблуке. Ты больше не ребенок, и должна отличать мужчин от женщин, Луиза. Меня передернуло не столько от строгости в голосе мамы, которая в данный момент говорила со мной не как мать с дочерью, а как Альфа с подопечной, сколько от упоминания своего второго имени. Оно никогда мне не нравилось. Словно я какая-то сопливая принцесска в пышном розовом платьице с кружевами и сотней тысяч складок. Рени с новой волной смеха кое-как справился со своими красными кроссовками и как только распахнул дверь, я в спину вытолкнула его из дома. Затем побежала обратно в свою комнату, распахнула шкаф и принялась вынимать коробки с обувью. Лимонные кроссовки, мятные кроссовки, розовые… Мама не оставит меня в покое пока я не надену что-нибудь не относящееся к спортивной обуви. И вот, к тому моменту, как я отыскала старые потрепанные синие балетки в сеточку, которые оказались мне малы на часах было без пяти восемь. Не утруждая себя уборкой обувных коробок обратно в шкаф, я пулей спустилась вниз, не обращая внимания на боль в пальцах, и едва не налетела на отца, когда распахнулась входная дверь. — Не бегай по дому пока не расшиблась — сказала мама. — Осторожней, красавица. — как всегда бархатным, успокаивающим голосом проговорил отец. Его сильные, но ласковые руки бережно приобняли меня за плечи. Он, как и все оборотни, достигшие совершеннолетия, выглядел на семнадцать лет, несмотря на то, что ему уже было как и маме, все тридцать восемь. Каждый оборотень, которому исполнялось восемнадцать переставал стареть поэтому никто из обычных смертных не допустит даже малейшей мысли о том, что этот человек может быть моим отцом. Он был настолько высок, что рядом с ним я ощущала себя не семнадцатилетней, а десятилетней. Мой затылок едва доставал до его подбородка. Его рост составлял сто восемдесят пять сантиметров при моем росте на добрые двадцать сантиметров ниже, но мы с ним были очень похожи. У него те же угольно-черные волосы с густой челкой, падающей на глаза темно-зеленого цвета, и та же редкая, но застенчивая улыбка, какую можно увидеть у меня и у Рени. Крепкое мускулистое телосложение, грудь твердая как скала. Взгляд отца довольно благородный и часто задумчивый, даже усталый. Такой взгляд можно встретить у человека, который уже многое повидал и пережил. Довольно необычно наблюдать его у того, кому на вид максимум лет двадцать пять. Только щетина делала его лет на десять постарше, как впрочем большинство мужчин на этой планете. Сейчас он выглядел еще более устало, чем обычно, несмотря на то, что на часах только восемь утра и даже уроки не начались. Видимо так сказался на нем поход к Харрисам ни свет, ни заря. Я даже думать не хотела, о чем им пришлось говорить. Да и времени на это у меня не осталось. — Привет, пап. Прости, но я опаздываю на автобус — протараторила я. Он отступил, выпуская меня на крыльцо. — Тогда увидимся в четыре. Удачи в школе. — бросил мне на прощанье отец. Ветер перебирал мои распущенные волосы. Грозовые тучи нависли над Райвен-Хилл. Папе пришлось наведаться в дом Харрисов и встретиться с отцом Сэма. Мама заговорила о платьях и туфлях. Рени от души повеселился за завтраком вместо того чтобы поддержать, а в моем животе пусто как в пересохшем колодце. День обещал быть долгим.