Моё забвение

— Что-то случилось? — рыжий удивлённо посмотрел на товарища, не понимая, отчего он так внезапно подскочил. — А? — Юнги резко заблокировал экран, чтобы не вызывать подозрений. — Да, я отлить собрался, подождёшь? Невтерпёж уже просто. — Странный ты сегодня. Подожду конечно, — фыркнул Чимин, перекинув ногу на ногу. — Можно подумать, мне есть, куда идти. — Ну, вот и отлично, я скоро приду. — Мин резко скрылся за бетонной стеной, собираясь направиться в сторону соседней рекреации, чтобы сделать звонок и выведать у Гука, что ему нужно. *** — Ты долбанный извращенец, Чонгук. У меня нет его фото, — Юнги шёпотом с оскалом выпалил это в трубку, присаживаясь на широкий край какой-то первой попавшейся клумбы. — Как нет? Вы же друзья, — с удивлением в голосе протянул Чон. — Или я чего-то не знаю? — Неважно, кто мы, важно то, что ты ещё более ненормальный, чем я думал, — отчеканил Мин. — Хорошо, — выдохнул Чонгук. — Иди и сфотографируй его. — Чего? — почти взвизгнул Юнги, вовремя себя останавливая. — Ты хоть понимаешь, как это будет выглядеть? Иди сам и фотографируй. — Блять, — интонация Чона заметно изменилась. — Знаешь, Юнги, я не привык злиться и вредничать, как это делаешь ты. Единственная причина, по которой я могу быть не в себе: знай, я на дух не переношу людей, которые не выполняют своих обещаний. — Какие мы, оказывается, агрессивные. — Мин, на самом деле, до жути испугался интонации Чонгука, ведь никогда не слышал парня в порыве гнева, учитывая все его вечные подколы и улыбку в «33 золотых». Разве что единожды: на остановке, когда он разбирался по поводу машины, но тогда Гук казался ему больше ворчливым дедом-матершинником, и Юнги почти не разбирал большую часть его речи. В общем, Мин побоялся, что ситуация может выйти из-под контроля, а уж тем более того, на что способен агрессивный Чонгук, поэтому свои пререкания прекратил. — Как мне его сфотографировать? — Как-нибудь ненавязчиво. Смотри, чтобы он не заметил, а то всё испортишь. В полный рост не нужно, — серьёзно выдал Чон. — А если у меня не получится? Ну, вдруг, он там, типа, меня заметит, или фотография смазанной получится. — Юнги прижал телефон к уху, то и дело нервно поворачивая кольцо на пальце. — Я не могу утверждать, что всё пойдёт как по маслу. — Попытайся, просто попытайся. Выполни одну чёртову просьбу, Юнги, — как эхом отдавалось у парня в голове, пока он возвращался к нужному месту. Юнги уже был в паре шагов от зимнего сада и наблюдал скучающего на скамье Пака, по всей видимости (и к великому счастью), не услышавшего приближающихся шагов. До конца урока оставалось пятнадцать минут, а это означало, что у Юнги почти не оставалось времени на раздумья: он обязан был сфотографировать Чимина быстро, потому что дети должны были заполонить сад на перемене, что ни капельки не радовало в сложившейся ситуации. Пак минут пять сверлил глазами пол, не намереваясь поднять голову, и Юнги уже просто изнемогал от того, насколько его товарищ неактивный и не может сдвинуться с мёртвой точки. Мин уже подумал, что его план обречён, как вдруг Чимин неожиданно поднимает голову, отчего Юнги в страхе садится на корточки. Пак досадно вздыхает, опускает голову на руку, которая служит на колене ему точкой опоры, и отводит взгляд куда-то вдаль. На парне была надета белая футболка и оливкового цвета джинсовка, что достаточно сочеталось с интерьером, и Юнги решил, что идеальнее этого места и этой возможности быть ничего не может, чтобы его сфотографировать. «Если бы Чимин был лесным обитателем, то, скорее, это была бы сова, которая задумчиво сидит на дереве и без конца издаёт удручающие звуки, устало смотря куда-то своими карими глазёнками», — пронеслась в голове теория Юнги, пока он настраивал фокус на лице Чимина, стараясь в то же время по максимуму его приблизить. Спустя пару минут мучений с стабилизацией на древнейшем телефоне юноши, ему всё же удалось сделать пару фото, одно из которых было черезчур размазанным, и он сразу его удалил. Рыжий заприметил друга намного первее, наблюдая, что тот снова копается в телефоне. — Ты там обдристался что ли? — наконец выдавил из себя первую за день улыбку Пак. — Очень смешно, — скорчил лицо Юнги, заблокировав телефон и уваливаясь на диван к другу. — Я телефон в толчок уронил, пришлось доставать. — Ты его хоть продезинфицировал? — скривился Чимин, отодвигаясь на край скамейки. — Хочешь, тобой его продезинфицирую? — с блеском в глазах и с дьявольской улыбкой Юнги собирался придвинуть аппарат прямо в лицо товарища. — Нет! — Пак с криком, но, в то же время, с заливистым смехом слез с дивана, отбегая в сторону, на что Юнги собирался подняться тоже и продолжить нападение, но в ту же секунду остановился, оглушенный пронзительным звуком на перемену. Парни, посмотрев друг на друга, кивнули, давая понять, что нужно сваливать отсюда как можно скорее, иначе в потоке детворы, идущей через этот сад после последнего урока, можно не выжить. *** Оранжевое солнце слегка проникало в комнату, собираясь уйти на покой, розовые полосы растекались по небу, воздух был тёплый и обволакивающий, что, казалось, проникая в лёгкие, можно наконец-то почувствовать сладость раскрывающейся весны. Только настроение этому было не сопутствующее. Хосок сидел за столом, оперевшись подбородком на руку, а свободными пальцами нервно постукивал по поверхности какого-то учебника по фортепиано, который ранее служил ему подставкой под компьютерную мышку. Чону было сложно находиться в доме под таким давлением: мать ничего не сказала по его возвращении, но достаточно злобно посмотрела и даже не позвала ужинать. Игнор для парня был намного хуже, чем если бы женщина хоть как-то отреагировала на ситуацию, чтобы он понял, что происходит в её голове. Сочувствие и хоть какая-то жалость к сыну или же агрессия к его поступку и полное непонимание действий: что из этого конкретно таилось в глубинах её разума, ему было неизвестно. Чону также на стену хотелось лезть от его импульсивности в сторону Юнги: рано им ещё было видеться настолько близко, учитывая характер Мина. Хосок не знал, что ждать и от него тоже. Крохотная карточная пирамида собиралась вот-вот разрушиться, стоит маленькому дуновению ветра её посетить. Он просто собирался вырубиться прямо за столом, учитывая такой ранний подъём и осознавая, что еды ему в этом доме не светит, да и на кухню было ступать как-то страшно, но внезапно пришедшее уведомление заставило его нервно шелохнуться. «Чон Хосок?» — два слова с уже известного номера вызвали на лице парня улыбку. «Мин Юнги?» — отправил немного погодя Чон. «Отлично, я правильно разобрал номер. Спасибо за омлет, он и в правду был вкусный», — Хосок озадаченно посмотрел на пришедшее сообщение. «Ты ведь просил отзыв оставить...» — отправил следом Мин со смайликом, закатывающим глаза. «Хах, я уже и забыл, что написал в записке, — очухался Чон. — Я рад, что тебе понравилось» «Не объяснишь?» — блондин гулко сглотнул, увидев новое уведомление. «Репетиция. В пятницу. Буду ждать тебя со ТВОЕЙ подготовленной песней», — отправил Хосок. «Ты сейчас серьёзно?» — послал Мин. «Тэхён приказал», — ответил Чон, следом заблокировав экран и откинув телефон в сторону, не зная, что и как ответить парню. *** Времени до пятницы было критически мало: три дня и один свободный вечер. Юнги за этот промежуток нужно было выбрать песню, которую он будет исполнять на гитаре. «Ужаснее этого, казалось, быть ничего не может», — повторял в голове Мин, пролистывая всевозможные варианты в своём плейлисте, которые он мог бы осилить. Парень уже давно послал бы всё к чертям, если бы не Тэхён, грозное лицо которого не очень хотелось узреть, и не песня с тремя аккордами, которую Юнги всё же отыскал. Первые два вечера Мин хотел выбросить гитару, чтобы она не маячила в его жизни больше никогда. Аккорды были не такими простыми, как казались на первый взгляд: пальцы постоянно съезжали и наполнялись краской от боли. Юнги после каждых нескольких строчек в песне обречённо уваливался на кровать и тёр глаза от усталости руками. Эта затея ему казалась настолько бессмысленной, что её можно было сопоставить с тем, как научить младенца разговаривать за три дня, — задача неисполнимая. Правда вот в том, что Мин уже не был младенцем и кое-какую информацию всё же улавливал и откладывал у себя в голове, способный в дальнейшем её применить (да и гитару он всё же брал пару раз до этого). Так что на четвёртый вечер пальцы, хоть и с мозолями, но всё же приспособились к инструменту, хотя звучание всё ещё было далёким к идеалу. Перед сном юноша как обычно включил первый попавшийся АСМР и обречённо выдохнул, прикрывая глаза. «Если мне приснится хоть ещё что-то связанное с музыкой, я убью себя», — полушепотом прохрипел Юнги в подушку и моментально вырубился. И ему не снилось: не было никаких образов, привычного сада, солнечного или наоборот звёздного неба. Казалось, будто это и вовсе была выдумка и ничего этого никогда и не происходило. Ни один сон не промаячил в голове Мина за эту ночь, так что по пробуждении он почувствовал себя чистым листом на этой Земле, разве что с долей неуверенности и чего-то недостающего.