Моё забвение

Парни лежали друг напротив друга и истошно смотрели в самую душу, не зная, что предпринимать. Щёку Юнги обжигало так, что вместо крови в венах забурлила магма, готовая вот-вот вылиться и затопить комнату, что с каждым выдохом сужалась в прищуренных глазах. Даже воздух казался спёртым, несмотря на приоткрытое окно, позволяющее остудить его огненное сердце, яро трепыхающееся в груди. Ему было крайне тяжело сделать первый шаг: он не был к этому готов. Чувства, в которых парень более-менее разобрался, собирались выплеснуться наружу и, конкретно поэтому тянуть события было адской пыткой, но он всё ещё не мог расслабиться: время искажалось, гулкий звон бил по ушам, а рука Хосока всё также продолжала медленно вырисовывать круги на бархатистой коже. Мин запрокинул голову наверх, прикрывая глаза и собираясь отдышаться. Блондин опустил горячую ладонь на остывшую мокрую шею Юнги, отчего тот шумно выдохнул, сдувая тем самым светлую прядь со лба Хосока. — Прости, — резко распахнул глаза Мин с порозовевшими от смущения щеками, и вновь опустил голову, заглядывая в тёплый сонный взгляд товарища. — За что ты извиняешься? — Улыбнулся Хосок, впервые видя такого податливого и неловкого Юнги. — Я не знаю… — Мин принял сидячее положение и зарылся лицом в ладони. — Это всё странно, до безумия… Ты никогда не думал о том, почему начал мне сниться? — Это так важно сейчас? — Приподнялся на локтях Чон. Ему, честно говоря, взгрустнулось: он не собирался более тревожить эту тему, ведь ныне ему было хорошо, и он надеялся, что Юнги чувствует то же самое. — Конечно, чёрт возьми, это важно, — развернулся к другу шатен. — Поставь себя на моё место: я более месяца вижу во снах человека, чьё лицо даже с превеликим трудом не могу разглядеть. Меня мучают сомнения и тревога, новые знакомства и старые увлечения внедряются в мою жизнь, а потом я начинаю чувствовать то, что не могу описать словами? Я пытаюсь… — запыхался Юнги. Хосок остановил его бурную речь, садясь перед ним и крепко удержав за колено, начиная его следом массировать: впрочем, блондин всегда отличался тактильностью, и хоть Юнги это и нравилось, ему всё равно было трудно привыкнуть: любое действие теперь моментально могло его смутить. — Послушай, мне самому нелегко, — начал Хосок. — Я корю себя каждый день за то, что это произошло, ведь, как ты говоришь, тебе пришлось столкнуться с новыми проблемами в своей жизни, но… По правде говоря, я думал, что это ты начал мне сниться первым. — Но как такое может быть? Более того, почему именно ты видел меня, а я тебя нет? Я голову себе сломал, чтобы разгадать, кто мне снится! — поджал губы Юнги. — Видимо, я чётко осознавал, чьего присутствия мне не хватает, но осознавал ли ты? — Заглянул в глаза друга Хосок — тот, в свою очередь, замялся. — Не думаю. — Мы необязательно должны делать это. Выбор остаётся за тобой, — я уже говорил тебе, — вновь, за тенью улыбки, Чона снова больно подбило. — Я свой выбор давно уже сделал. — Блондин поджал руками собственные колени и опустил голову вниз. — Думаешь, я прошёл весь этот путь, чтобы оставить всё вот так? — Юнги преодолел расстояние и столкнулся своим носом с носом товарища, заставляя того вновь приподнять голову. — Я не слабый, понял? Я готов бороться дальше. — Я верю, — прошептал Хосок перед тем, как дрожащие губы напротив накрыли его, а руки, будь они прокляты, расцепили чужие, что были связаны на коленях — Юнги разместил их у себя на плечах, позволяя Чону прижать к себе поближе. Блондин не упустил эту возможность. Мин целовал Хосока очень опасливо, боясь спугнуть или перегнуть палку, хотя сам был напуган ничуть не меньше: чувствовалось, что это был его первый поцелуй. Чон тоже не торопился: момент, что он испытывал, являлся для него сладким забвением, в которое было тяжело поверить им обоим. Чон сквозь зубы улыбнулся, но Юнги не заметил этого, продолжая неспешно двигаться вслед за чужими губами. Шатен решился на маленькую шалость, перемещая свою ладонь на плечо парня, прижимая пальцами кусок знакомой ткани. Хосок не ожидал такого: по телу прошёлся электрический разряд, готовый вот-вот развязать ему руки, но он держался: парень ждал этого момента слишком долго и не надеялся на то, что он когда-либо произойдёт. Единственное, что он позволил себе сделать — это углубить поцелуй, стараясь пропустить в чужой рот язык и позволить заиграть этому событию новыми красками. — Что ты делаешь? — Распахнул глаза Юнги, не ожидая подобного поворота событий. — Не нравится? — Испугался Хосок, нежно поглаживая Мина по спине. — Можем остановиться на этом?.. Хочешь? — Шутишь? — Сглотнул Юнги, возвращаясь к алым губам напарника, чувствуя уже более влажное и тёплое движение внутри. Спина конкретно затекла от однотипного положения, поэтому Хосок вернул руки на плечи Мина, слегка отталкивая того, чтобы он улёгся, позволяя первому нависнуть сверху. Юнги исступлённо посмотрел на блондина снизу вверх и снова важно задышал, теряясь где-то в пелене своих мыслей: он никогда не думал, что будет целоваться с парнем в своей комнате, где постоянно веяло только сыростью и одиночеством. Ему невольно подумалось, что это наверняка является чем-то неправильным и ужасным в глазах других, но Чон шустро отмахнул в сторону эту теорию, осторожно прикасаясь губами к тонкой коже в области его шеи. — Щекотно… — выдал Мин с бойкими ударами сердца. Хосок сглотнул, но позже рассмеялся, тем самым обдувая мягкую кожу, которая вновь покрылась мурашками. — …Что смешного? — Прости, я просто веду себя, как девственник, — посмотрел на шатена Чон, убирая свободной рукой прядь со лба, что преграждала Мину обзор. — Я мог бы первый тебя поцеловать, но мне почему-то стало очень страшно. — То есть ты ещё и?.. — Вопросительно поднял брови Юнги. — У меня была девушка год назад, — не стал скрывать Чон. — Наён? — предположил Мин. — Что ты! — ещё больше захохотал Хосок, но позже нахмурился, отчего у Юнги внутри всё сжалось: парень никогда не видел друга настолько серьёзным с таким резким перепадом настроения. — Подожди, ты серьёзно думал, что мне нравилась Наён?.. — Честно говоря, я думал, что она нравится тебе до тех пор, пока мы не поговорили в сквере, — прокашлялся парень. — Как тебе такое в голову пришло? — Блондин перекатился на свободную сторону кровати: рука, что до этого помогала опираться и нависать над Юнги, начала трястись от перенапряжения. — Наён всегда нахваливала тебя, и это она пришла к выводу, что ты будешь моим наставником, — начал вспоминать Юнги. — А потом ты рассказал мне про свои сны и так детально всё расписал, что её образ чётко выстроился передо мной… Точно! Ты ещё про френдзону говорил, а когда я спросил у неё, встречаетесь ли вы, она ответила, что нет. — Ты помнишь, что я рассказывал? — Хосок развернул голову в сторону Мина и переплёл пальцы с рядом лежащей рукой: Юнги от непривычки чуть было не одёрнул, но блондин схватил ладонь в разы крепче. — Не особо, если честно, — залился краской Юнги. — Я ведь не думал, что это ко мне относится. — Ты мне нравишься, — Хосок, полный решимости, приблизился к щеке лежащего напротив парня и оставил невесомый поцелуй, заставляя второго ещё больше уйти в себя. — Это я имел в виду. — О боже, — Мин в растерянности прикрыл глаза свободной ладонью. — Всё ещё считаешь меня высшими силами? — Вновь захохотал Чон. — Я сейчас убью тебя, — расцепил руки Юнги, лихо насаживаясь. У Хосока в горле образовался ком: как он мог влюбиться в этого неуправляемого? — Это, конечно, не взаимное признание, но тоже сойдёт, — провёл пальцем Чон по бедру напротив. Юнги втянул носом воздух, опуская голову рядом с пунцовым ухом: — Я думаю, что ты мне тоже нравишься, Чон Хосок. — У меня левое ухо не слышит, можешь повторить в правое? — Поджал губы Хосок. Юнги моментально поменял позицию. — Будешь так шутить, точно в живых не останешься, — Мин потрепал парня по волосам и живо спрыгнул с кровати, оставляя блондина в растерянных чувствах. — Это ты меня так наказываешь? — Вставай, нам нужно поправить постель, — повёл ладонью вверх Юнги. — Мне срочно нужна подзарядка, а то я снова окочурюсь. — Повинуюсь, — улыбнулся Хосок, приподнимаясь следом. Им обоим действительно нужно было хорошенько выспаться, а то стресс, пережитый на пару, аукнулся бы им в разы больше, задержавшись они на «влюблённой паузе». *** Последующие пару дней после звонка Чонгук провёл достаточно напряжённо: периодами он то и дело переламывал друг за другом попадающиеся под руки карандаши, которые, по сути, не были ни в чём виноваты. Ссора с Чимином казалась ему каким-то кошмаром, что сильным тайфуном сбивала парня с толку. Ни звонков, ни сообщений от возлюбленного далее не поступало, и это ещё более выводило Чонгука из себя: ему крайне хотелось, чтобы их отношения поскорее наладились. Столь пагубное начало нормально подбивало настрой к какому-либо занятию, а шатену, между прочим, нужно было продолжать конкурсную работу, да поскорее, чтоб голова уже перестала, как неугомонный чайник, кипеть над ней. Шатен очухался только к среде, собираясь наконец-таки посетить школу, в которой успеваемость упала ниже плинтуса, а учителя с пренебрежением смотрели на вернувшегося «студентика». — Че кислый такой? — Сосед по парте внезапно развернулся к Чону, который свесил голову на парту и резаком вышкрябывал какие-то иероглифы на ней. — Мы разве разговариваем обычно? — Шмыгнул носом Чонгук, с презрением глядя на своего одноклассника. — Тебя просто не всегда в школе увидишь, а тут прям зачастил что-то, ещё и парту уродуешь, — съязвив, повёл бровями парень в сторону чоновой карикатуры. — А тебя ебать это не должно, — потянулся Чонгук. — Полегче, — присвистнул Хван. — Всё ещё обижаешься за тот случай на день учителя? Прости, мы не знали, что… — Мне плевать, что вы там не знали: былого не исправить, — оскалился Чон. — Слушай, если у тебя проблемы какие-то, не нужно отыгрываться на мне, — цокнул блондин. «Да кому ты сдался, чёрт косоглазый?» — пронеслось в голове у Чонгука. Он и в правду был зол на одноклассника за случай, что произошёл полгода назад, но он более не поднимал эту тему, осознавая, что авторитет он не заслужит, да и унижаться перед этими придурками более не планирует. — Наш горе-художник артблок словил, видимо, — вклинился Вон — одноклассник, который тоже участвовал в той самой «потасовке» и собирающийся также попасть ранее на конкурс, но не успевший вовремя подать заявку. — После того раза не получается? — Противная ухмылка заставила Чонгука поёжиться. В таком положении нужно ещё умудриться плескаться ядом. Это у кого ещё не получается? — Да, знаешь, больше не встаёт как-то на твою ма… — прорвало шатена, как школьника в видеоиграх, но, как на зло, в кабинет резко просочилась учительница географии, заставляя всех слезть с парт и «поумерить свой шум». Вон косо посмотрел на Чонгука, показывая губами, что они ещё не закончили, но шатену было абсолютно насрать: никудышные попытки одноклассников докопаться больше не имели никакого веса: всё это являлось пережитками прошлого, в котором Чонгук оставил все свои горести и обиды за несправедливость. Полгода назад тройка одноклассников нашла чонгуков скетчбук, в который он периодами зарисовывал всякие пейзажи и практиковался в портретах различных людей. Чаще всего он по памяти рисовал своего отца или брата, стараясь запечатлеть на плотных страницах столь любимых и понимающих его близких родственников. Гуку нравилось рисовать отца: он считал его черты лица превосходством, а крупные неземные глаза — семейным достоянием, ведь от него ему достались точно такие же. Правда, ему не всегда удавалось передать какую-либо схожесть, поэтому он пытался далеко не раз: половина альбома была изрисована различными попытками прийти к реальности, и его действительно раздражало, что он не мог. Чонгук был не способен поймать вдохновение и взять себя в руки для того, чтобы более углубиться в тему рисования. Отсюда и слушки пошли, что Чон «из этих»: когда его скетчбук нашли, подумали, что он неустанно рисует мужчину, в которого влюблён, и портреты, что увидели одноклассники, напомнили им учителя по физике, отчего Гука взял верх отчаяния и негодования. Он, конечно, начал оправдываться перед ними, даже фотографию семейную показал, но, потревожив собственное достоинство, истинный образ отца, что так ярко держался в его голове и являлся путевой нитью, начал размываться, а руки, что иной раз вычерчивали портрет, опускаться. Спустя время он пришёл в себя, но за рисование вновь не садился: не хотелось. Былое занятие больше не приносило удовольствия, а источником света являлся только привезённый братом щенок, но животных он рисовать и не пробовал ни разу. На конкурс Чон пришёл для того, чтобы посмотреть на людей, какие всё же, в отличие от него, взяли себя в руки и с запасом уверенности настроились на то, чтобы побеждать. Чон никогда не думал, что смог бы одержать победу на чём-то подобном, ведь не удовлетворял даже самого себя в собственной работе, поэтому его взяло удивление, когда на передних рядах он увидел ученика, что всем своим видом показывал своё нахождение там, где он, также как и Чонгук, кажется, быть не должен. Там его, собственно, и осенило, что он, оказывается, не один такой, и дышать стало как-то гораздо проще. Знакомство с Юнги, в прямом смысле, сыграло Чону на руку: ему снова захотелось рисовать, в нём снова зародился интерес. Встреча с Паком послужила для Чонгука надеждой и тем самым спутником, что был давно утерян. Ему казалось, что жизнь заиграла новыми красками, а оттого и работа начала вновь приносить радость, направляя к тому, что и принесёт счастье смотрителям или смотрителю — одних глаз и рыжей макушки было достаточно. Вот и обиды старые, благодаря вспомнившейся цели, вновь улетели в урну, как тупое лезвие от потрепанного жизнью резака. — Желаю тебе, Вон, попытать счастье в следующем году, — усмехнулся Чонгук, довольный своей подколкой и ретирующийся из учительского кабинета после истошного звонка на перемену. *** Друзья, как обычно, сидели за партой и протяжно молчали: это уже являлось своеобразным кредо: уходить в себя и ни о чём не говорить друг с другом. Так оно и было — товарищи были полностью погружены в свои отношения, совсем позабыв о дружбе и её важных составляющих: рассказывать о себе и доверять. Юнги боялся показывать слабую сторону, хотя, на деле, она вовсе не была слабой, а, скорее, просто нетипичной для него. Чимин же, в свою очередь, всё ещё не прочувствовал почву под ногами и не мог понять, готов ли Мин к информации, которая, вероятнее всего, перевернёт его мир с ног на голову. Как же было тяжело не знать, с чего начать, но докопаться всё же хотелось, учитывая столь специфичный образ Юнги, поэтому Чимин решил заговорить первым: — Ты почему в водолазке? Решил перейти на что-то новое? — Это мне что-то напоминает, — улыбнулся Юнги. — Что? — Пак пристально рассматривал друга, который хоть и был достаточно задумчив, пребывал в хорошем настроении. Юнги резко развернулся, приблизившись к рыжему, который ошарашенно отодвинулся. — Теперь у меня лишай, — захохотал Мин, ставя щелбан в лоб недоумевающему Чимину. — Ты придурошный, — потёр ушибленное место парень. — Есть такое. — Какой-то странный ты сегодня, — сделал вывод Пак. — М? — потянулся Юнги. — Ты что-то явно прячешь, наглец, — потянулся Чимин к горлышку водолазки. — Ничего я не прячу, отстань, — раскраснелся Мин, отталкивая друга. — А вот и не правда, там засос, поди, ты ведь не носишь водолазки обычно, — продолжал попытки Пак. — Ещё и про Наён мне толком ничего не рассказал, я всё знаю! — Ты нарушаешь моё личное пространство, ты в курсе? — отталкивался от рук напротив Мин. — Ещё бы, колись, — улыбнулся Чимин, встрепав друга по волосам напоследок. — Да заболел я, — цокнул Юнги. — Не верю. — Это правда, только причина сумасшедшая, — почесал затылок Мин. — Мне уже страшно, — присвистнул юноша. — Мне тоже, — втянул носом воздух Юнги. — Расскажешь? — Поинтересовался Чимин. — Постараюсь, — прикусил губу шатен.