Своё пекло, свой рай

За окном уже утро субботы, но никто не торопился подниматься. Во всяком случае, из мужской половины населения квартиры — Алисе же пришлось продрать глаза, обновить в памяти ощущения и реакцию на то, как проснулась девушка в объятьях Усоппа после Нового Года, но уже сейчас, а потом и вовсе пойти собираться в школу. Занятия были бесполезные, да и всего два урока — физика да биология, которые ей нафиг не сдались. В общем-то, полный атас для человека, которому бы лучше передохнуть после эмоциональных качелей, но будет ли и правда легче, если отец семейства узнает, что дочь даже после разговора с классной руководительницей не взялась всерьёз за учёбу? Однако, на некоторое время можно оставить Алису наедине с её мыслями — всё внимание на данный момент надо переключить на двух других людей. Усопп проснулся значительно позже, когда Алиса уже ушла в школу. Сначала он не понял, где находился, а потому пытался пару секунд сфокусировать взгляд хоть на чём-то — ночь была сложноватой и для Алисы, и для него. Вот уж чего он не привык видеть — это то, как Алиса разваливалась на кусочки, во всех смыслах этого выражения. Где эта грубая и шебутная особа, которой всегда надо было занять свои руки и покорчить из себя крутыша? Она забилась за книги, документы и перестала рисовать. Парень попытался сидя размять ноги да руки, которые за время сна затекли, попутно рассматривая комнату, которую и так хорошо запомнил — за три четверти года-то не грех было выучить на зубок мелочи и детали, принадлежавшие хозяйке спальни. «Надеюсь, что с ней сейчас всё в порядке», — обеспокоенно задумался Усопп, даже не ловя себя на мысли о том, что беспокоится в какой-то степени даже больше нужного — друг всегда будет беспокоиться за друга, а Усопп слишком ценит дружбу. Здесь царил явный беспорядок, и невнимательный человек мог бы сказать, что он всегда тут был, этот бардак, но Усопп-то был более прозорливым, чем многие ребята в деревне — если раньше хаос комнаты носил творческий характер, то сейчас он лишь мог кричать о том, как же задолбалась Алиса, как она устала и как ей нужно спрятаться от всего и всех в куче хлама. Наверное, даже от отца и друга. У парня выходной, и он вполне может расслабиться за кружкой чая и несколькими пирожными. Вообще Усопп любит сладкое, — это просто Санджи не очень-то баловал мужскую половину экипажа, готовя десерты только для Нами с Робин, — но ещё более офигенно стало, когда Лиса начала сама готовить. Конечно, первые попытки у неё получались из рук вон плохо, но всё заключалось в нехватке опыта — руку же девушка постепенно набивала, переходя от простенького печенья к тарталеткам с кремом и ягодами. «Всё не так тяжело делать, оказывается — мне просто надо было приучиться», — говорила Алиса, когда позавчера сняла с противня заготовки под пирожные. Пирожные оказались достаточно вкусными, но Алиса действительно ближе к рисованию, нежели к другим отраслям, и чего её отец хотел пихнуть дочь именно в полицию — неясно… — Доброе утро, — проворчал Пётр Семёнович, вваливаясь на кухню сонной походкой. Казалось, мужчина ещё не успел проснуться полностью, раз он по привычке дотронулся до чайника, от которого и так шёл пар — можно было не проверять, горячая вода или нет. Мужчина, впрочем, всё равно обжёгся и заматерился так, будто всё же застал дочь дома в день, когда она должна была быть в школе на занятиях. Усопп коротко кивнул и снова уткнулся в выпечку длинным носом. — И как оно? — зевнул Златов в ответ, попутно насыпая в собственную кружку сахар и растворимый кофе. Залив кипятком кружку, мужчина взял её и пересел за стол к парню. — Алису провожал? — Нет, она ушла, пока мы спали, — выдохнул Усопп. Говорить что-то ещё он побоялся, хотя на языке вертелась целая куча мыслей: начинались эти реплики со слов о беспокойстве за девушку и заканчивались руганью на то, что от Лисы будто бы ждут, чтобы она сделала сальто через голову, при этом жонглируя картофельными клубнями, облитыми подсолнечным маслом. — Какая она была? — Ч-чего? — Ты же ночевал у неё в комнате. Не думаю, что вы делали что-то непристойное — у тебя кишка тонка, а она слишком наивна для такого. — Усопп подавился чаем и зашёлся в кашле, и Златову пришлось с усталым вздохом похлопать по спине молодому человеку. — Угомонись, мы с тобой — взрослые люди, и ты будто не знаешь, как всё происходит… — За-за-зачем со мной-то о таких вещах говорить?! — пискнул парень, гневно глядя на отца подруги. — Ей кошмар приснился, а я проснулся от этого, пошёл посмотреть и узнать, нужна ли помощь — и всё! Усопп, конечно, мог сколько-то угодно препираться со Златовым, да только проку от этого не было. — Вообще я немного неправильно выразился. Имел в виду, как она себя чувствовала, но, значит, я перестарался, — горько усмехнулся мужчина, помешивая кофе ложечкой. — Вот же неспокойный ребёнок… — Она очень сильно старается, — только и выдавил из себя молодой человек. Златов покачал головой, но не стал хмуриться — лишь снисходительно улыбнулся. — Эх, сынок, ты порой наивнее Алисы, знаешь об этом? — Усопп вопросительно покосился на отца подруги. — Не знаю, как всё устроено у тебя дома, но здесь надо стараться больше, чтобы даже умереть спокойно — про жизнь я вообще не говорю. Тут люди платят деньги даже за то, чтобы их похоронили достойно, чтобы не выкинули куда-то или сбагрили на опыты в местный институт. На самом деле, Усопп не сильно задумывался о том, насколько сложно жить здесь. Да, многие вещи устроены иначе, но ведь и дома, в Ист Блю ему пришлось точно так же рано повзрослеть, чтобы выжить. А сколько опасностей он со своими друзьями пережил, плавая по морю? Это ничуть не проще, чем сходить в паспортный стол, отстоять очередь, при этом не поцапавшись в очереди с бабульками, потерявшими свои документы и теперь пытавшимися их восстановить, а затем заполнить кучу бланков, имея корявый почерк, из-за которого приходится переправлять вот прямо всё. Наверное, у них просто разные понятия о сложной жизни, и всё же здесь — просто другое место, нормальное для собственной реальности. — Я просто хочу, чтобы она была способна стоять на своих двух, когда меня не станет. Работа в полиции имеет свои плюсы, хотя и выжимает из тебя всё человеческое — ты обязан следовать закону, иначе тебе не жить. — А вы сами-то хотели работать в полиции? — Нет, но выбора не было, — пожал плечами Златов, отпивая кофе. — Со временем пообвык, и всё же нет, не хотел. — Так почему она должна хотеть? Знаете, мой отец, — кашлянул Усопп, вспомнив о той приятной мелочи, что и Пётр Семёнович назвал его сыном, — разрывался между морем и семьёй. Конечно, я родился, и мама была слаба — он должен был остаться, и мы этого хотели. И всё же мама отпустила его, сказав, что если море зовёт его — пусть идёт в новое путешествие. Мы бы в будущем услышали о том, как он стреляет без промаху да Рыжему Шанксу помогает бороздить Гранд Лайн. Он жив и счастлив благодаря своему выбору, а не тому, что за него сделали бы мы. — А ты уверен, что Алиса бы сделала правильный выбор, который дал бы ей возможность жить нормально, а не впроголодь да на помойке? Сомнения Златова тоже были резонны — грех было не понимать этого. Наверное, будь Усопп на месте горе-отца, то тоже задался бы вопросом благополучия собственного чада — и всё же Усопп не был отцом, а уж тем более — отцом Лисы, чтобы думать именно с этой перспективы. — Знаете — Капитан Усопп никогда не сомневается в том, что его друзья и близкие достигнут успеха в том, в чём они хотят преуспеть! — с накатившей уверенностью заявил парень. На это Златов слабо улыбнулся чему-то своему, но чему именно — Усопп всё же не понял. — А к какой категории ты относишь мою дочь? — И снова как гром среди ясного неба. — И вот опять издеваетесь! — Да не сказал бы. — Златов задумчиво почесал голову. Говорил он на удивление спокойно и непринуждённо, будто давно задумывался об этой теме разговора с названым сыном. — На самом деле давно не было с тобой поговорить об этом, но… Усопп напрягся, примерно понимая, в какую задницу попал и насколько глубоко застрял в ней. — Тебе же нравится Алиса, да? В плане как девушка, разумеется. — С-с-с-с чего в-вы взяли? — начал заикаться особенно заметно Усопп, которого теперь не только речь, но и покрасневшие щёки с ушами выдавали с головой. Не то что бы он был совсем уж скромником, но тема отношений с девушками была не то больноватой ещё со времён жизни в Деревне Сиропа, не то отсутствовала полностью в его и так сложной биографии, полной всяких нелепостей и приключений. Да и вообще — какие отношения на корабле? Про острова вообще молчать надо — если не уверен, что вернёшься туда, то лучше ни на кого не засматриваться. Тут же получалось достаточно странно — картина вырисовывалась диаметрально противоположная. Сами посудите: Усоппа всю сознательную и не очень жизнь дразнили за худосочность, длинный нос и порой слишком уж хорошо работавшую смекалку вместе с навыком вранья, друзей — с гулькин нос (но нельзя жаловаться, когда у тебя невероятно клёвые друзья… были), а умеешь ты практически ничего, кроме как врать, как уже было упомянуто секундой ранее, да мастерить всякую белиберду, от которой толку — как молока от морского короля и иже с ним. Это всё составляло его жизнь вкупе с трясущимися от страха коленками. Здесь же всё выходило иначе, и у него появилась подруга, которая нисколько не осуждала его, даже не понарошку восхищалась им, начиная со способности починить почти что всё, до чего могут дотянуться руки, и заканчивая его самым большим и длинным недостатком во внешности — носом. Да, Лиса была одной из первых, кто даже отвесил комплимент его носу, когда их взаимоотношения перевалили за черту «мы соседи по квартире» к метке «приятели-друзья». Даже Кая на это внимания не обращала. Кроме того, здесь, в этой странной стране со странными суетливыми людьми, Усопп смог найти себе небольшое местечко, в котором было приятно работать без суеты, рисовать в волю — да попросту жить и не бояться, что тебя поколотит какой-нибудь придурок с силой дьявольского фрукта. Алиса показала ему жизнь здесь именно с той стороны, с какой Усопп не рассчитывал глянуть на неё хотя бы на секунду. Теперь он сомневался во всех планах, которые он строил изначально — если здесь так хорошо, то был ли резон даже пытаться вернуться домой, чтобы помириться с бывшими накама и продолжить путешествовать с ними в поисках Ван Писа? — Я задумался об этом, когда увидел вас двоих утром, после Нового Года. Ты помнишь, как заснул с ней? — Усопп задумался, но ничего припомнить такого не мог. — Вы лежали и обнимались так, будто и правда в отношениях. Казалось, что смутиться мальчишка-канонир сильнее не мог — кровь под кожей уже кипела от накативших мыслей. Он лишь смутно всё помнил после боя курантов, но и те воспоминания казались мутными и не очень правдоподобными — наверняка и то, что он вспомнил, как уснул в обнимку с Алисой, могло оказаться выдумкой. Видимо, это было правдой, но Усопп не огорчился тому — ещё ночью убедился, что ему было приятно и хорошо даже просто обнимать девушку, хоть это и вызывало невероятный вихрь странных трепетных желаний. — Уже по одной реакции могу сделать выводы. — Да ничего такого! Лиса — мой хороший друг, я бы даже сказал, лучший друг! Я вообще не думал, что с девчонками можно так дружить! Типа, она как пацан — я в том смысле, что с ней мне не приходится думать о том, что я сделал что-то тупое, и на меня либо обидятся, либо поржут! Я ни в к-коем случае не имел в виду, что она пацанка! Дальше Усопп начал нести самый настоящий бред, полную околесицу, послушав которую любой другой человек уже давно начал бы набирать номер дурдома, как предложила почти год назад Алиса. Златов же сидел и смотрел внимательно на собеседника, распинавшегося о том, как же великолепна Алиса в качестве друга. Про себя же мужчина подметил и загоревшийся взгляд Усоппа, и интонацию, с которой тот яростно доказывал, что Лиса очень старательна, и жестикуляцию — парню будто не хватало воздуха и слов, чтобы выразить всю палитру эмоций, при этом выплеснуть их как-то надо было. — И всё же тебе она нравится, если не больше, — вздохнул Златов, потирая переносицу. — Это всё усложняет. От последней реплики внутри похолодело, остужая весь пыл молодого человека практически полностью. — Как бы сильно ты мне ни нравился, долго ты тут не просидишь — что-то мне подсказывает, что ты всё же вернёшься обратно домой. Если же я прав — что будешь делать с тем, что, вероятно, ты тоже нравишься Алисе? А вот об этом Усопп не подумал. За столом воцарилась тишина. Златов наблюдал и за этой реакцией со стороны Усоппа весьма пристально. Вопрос он задал действительно важный, из разряда, «а что, если…», но мужчина не хотел в первую очередь огорошить молодого парня, а скорее узнать его неподдельную реакцию на непредвиденное, но наиболее вероятное. Отец Алисы увидел неподдельную эмоцию в глазах парня, которой он не может дать чёткого названия, но которая давала понять — Усопп не собирался играться с Алисой, не собирался издеваться над и так хрупкой психикой девушки. — Д-да, она мне нравится, — буркнул, трясясь как банный лист, Усопп, вперив взгляд в стол и признавая полный провал как вруна со стажем во все восемнадцать с лишним лет. На Петра Семёновича смотреть он не мог — не то осуждения боялся, не то чего похлеще, мужчина-то больше него по всем параметрам. — Насколько сильно? — Видимо, Златов хотел полностью добить нерадивого мальчишку, который не знает, куда деваться самому или хотя бы куда девать чувства, которые только сейчас он смог понять больше и лучше, чем прежде. Усопп — это человек, который действует только двумя сценариями. Первый — когда он признаётся сразу в чём-то, чтобы избежать проблем. Второй — когда врёт до последнего и едва ли когда уступает госпоже Правде. Сейчас он пошёл путём второго сценария, признавая то, что Алиса ему небезразлична. — Очень сильно. И я не уверен, что всё же смогу вернуться домой — я и Алиса так и застопорились на месте. Никаких идей. — Ну что же, тогда послушай, что я тебе скажу: я не знаю, что может случиться сегодня вечером, завтра, через месяц, год или десяток лет, да и ты не знаешь — однако, если ты уверен, что ты не сделаешь хуже Алисе, то я разрешаю тебе попробовать сблизиться с ней. — Усопп поверить ушам не мог — звучало всё это само по себе невероятно, даже абсурдно. Однако, Златов не закончил. — Но если я узнаю, что ты разбил ей сердце, обманул её или даже просто сделал больно хотя бы один раз — тебя даже побег в родной дом не спасёт от моего гнева. И снова эта отвратительная привычка угрожать спокойным, добродушным и миролюбивым голосом — от такого у кого угодно душа в пятки уйдёт, а Усоппу даже показалось, что душа тело покинула с перепугу. — Ну что, не испугался, сынок? По лицу было видно — испугался, но испытать судьбу и, вероятно, стать ещё ближе с невероятным человеком Усопп всё же хотел, потому быстро, резво закивал, на что Златов тихо рассмеялся. Молодой человек вроде бы как и вздохнул спокойно, когда понял, что получил совершенно случайно, благодаря воле случая разрешение на попытку признания Лисе, но вся атмосфера переменилась, когда раздался звонок телефона Златова. На экране значилось название контакта. «Ольга Александровна».