созвездия

Афелий знакомым рукам движением сосредоточенно перебирает мягкие белёсые пряди, вплетает их в тугую косу. Так красиво и аккуратно может выйти только у него — тонким пальцам не чужда мелкая работа. Мозоли от тугого курка Калибрума, правда, немного мешают, и когда-то давно выбитый Кресцендумом палец не облегчает работы. Нечаянные мысли об Алуне тоже. У сестры всегда были красивые длинные волосы — грех оставлять распущенными. Афелий ребёнком наблюдал за тем, как мать заплетала сестре косы (так и осталась в памяти воспоминанием ловких рук и поцелуев в макушку), а позже начал заплетать сам. В этом было что-то сакральное, интимное — редкий момент спокойствия для них обоих. Диана вздрагивает, когда Афелий, задумавшись, случайно слишком сильно тянет прядь. Он спешно шепчет извинения и наказывает самому себе быть осторожнее. Афелий видит пару тёмных волос среди серебра и вновь вспоминает, какими кажутся волосы Дианы при свете солнца — не благородно белыми, как у Алуны, но выгоревшими. Афелий уверен, что когда-то все её волосы были этого синевато-чёрного оттенка (на его, Афелия, оттенок чем-то похожего), но он никогда не спрашивал. Это… слишком личное? Он пару раз видел, как Диана задумчиво смотрела на серебро своих волос, накручивая на пальцы прядь; как она вздрагивала, видя своё отражение в гладкой поверхности пруда, и машинально тянулась рукой к волосам (и ко лбу, к рунной печати). У Дианы вообще, кажется, много всего на душе, но Афелий вряд ли спросит. Есть раны, которые не стоит бередить. Афелий заканчивает, в самом конце вплетая пару плоских колец, и отступает на шаг. Диана кончиками пальцев пробегает по волосам, будто боясь испортить, и восхищенно вздыхает, чувствуя витиеватый узор. Они улыбаются друг другу — мягко, уголками губ — и от этой улыбки на лице луны у вечно печального стрелка теплеет на душе. А Диана? Диана наконец чувствует себя дома.