Инстинкт

Лири раньше никогда не жаловался на плохой сон, за всю жизнь кошмары его настигали раза три, может, чуть больше, но с тех пор, как он переехал в новую квартиру, счетчик «плохих» ночей уже начислил две позиции. Эта была третьей. Парень проснулся от жара, льющегося по телу, такому нетерпимому, что оставаться в Морфеевом королевстве просто не получалось. Лири ворочался с бока на бок, кутался в одеяло, но ничего не помогало, тело было словно охвачено горящей субстанцией, липкой снаружи и огненной внутри. В какой-то момент жар стал просто невыносимым, и Ликарион открыл глаза, чтобы понять, что же его так горячит. Комната утопала в темноте, шкаф, кресло, столик и лампа, их очертания успокаивали, они были проводником в настоящий мир, на данный момент, утопающий в тишине и сне. Лири оторвал взгляд от своей комнаты и понял, что горячит его вовсе не что-то, завладевшее его личным пространством, а нечто, обвивающее ноги и обнимающее тело. По ногам что-то ползало, активно терлось и извивалось. Лири был в ужасе от осознания, он откинул одеяло, полагая, что сейчас увидит как минимум змей, но это был десяток тонких и толстых щупалец, исследующих его конечности. Один змееныш забрался на его руку и обвивался вокруг пальцев. — А-а-а-а-а-а! — парень выпустил весь воздух из легких, но ответом ему была тишина. Щупальца даже не обратили на это внимание. Лири приподнялся на локтях и только теперь заметил, что две костлявые руки обнимают его за грудную клетку, не давая вырваться. Крик о помощи и надежда на ее получение оборвались вместе с выпадом одного из щупалец, заткнувшего рот парня наглядным и невежественным способом. Лири замычал, пытаясь отстраниться, но именно сейчас тот маленький щуп буквально приковал одну руку к кровати, а второй отстранить «змеюку» ото рта не получалось, тварь лезла к самому горлу, даже когда парень отклонялся назад, желая отстраниться. Они были словно бесконечные и ужасно бесили. По лицу мальчишки потекли слезы то ли от эмоционального потрясения, то ли от боли, которая вспыхивала всякий раз, когда щуп доставал до язычка. Лири прекратил вырываться, опрокинув вниз голову и замолчал, позволив щупальцу хозяйничать во рту. Парень лежал на боку, распутавшись из одеяла, опираясь одной рукой на матрас и прикрывая глаза, чтобы только не видеть. Руки исчезли, остались только щупальца, обвивающие ноги и пригвоздившие руку. Тварь во рту утихла, перестала давить и позволила спокойно дышать, однако все еще ожидая повторного «зова» и потому не покидая занятой позиции. Лири ронял слезы, собираясь с силами. Что происходит? Что это вообще? Что делать? Вопросы летали в его голове, вызывая взрывы отчаянья и детского страха. Он не понимал, не знал, не мог нормально оценить. Но надо было что-то делать. Неожиданно почувствовалось какое-то движение в районе бедер, словно матрас с обеих сторон стал жидкостью, и из нее медленно начали вылезать две руки. Лири смотрел на это широко раскрытыми глазами, даже не пытаясь скрыть ужаса. Внутри него всё замерло и похолодело. Руки потянулись к открытой коже мальчишки. Они были едва ли теплые по сравнению с температурой щупалец. Тонкие, длинные пальцы с короткими узкими ногтями, в темноте руки виделись Лиру почти черными, уродливыми и противными. Они осторожно нащупали резинку штанов и одним ловким движением спустили их вниз. Лири успел только вскинуть руку, как ненужная, по мнению существа, тряпка оказалась на полу, вне зоны досягаемости. — Стой, — безнадежно взмолил Ликарион, пытаясь ногами и единственной свободной рукой отпихнуть назойливые тентакли, облепившие его ноги. Чуял парень, что не к добру все это, ой, не к добру! Ответа не последовало, только руки вновь исчезли в матрасе, оставив на поверхности десяток омерзительных щупалец. Лири был лишен попыток к бегству, потому что захваченная в заложники рука была буквально приклеена к простыне тонким щупом, обвившим ее настолько, что любое резкое движение отдавалось болью, а ноги были увиты так, что мысли выпутаться и не мелькало. Однако парень не хотел сдаваться без боя, он ждал, ждал, когда тварь, схватившая его, решит, что ему надоело сопротивление, ведь штуковина ото рта все же отползла, оставив его в покое. Но Лири не мог и предположить, что на самом-то деле все это было не более, чем завязкой всего действия, и пленитель не остановится на достигнутом. Покорство ему было не к чему, он бы прекрасно справился с вырывающимся мальчишкой. Кожа щупалец была очень тонкой, нежной, даже, возможно, приятной, но горячей, словно температура этих конечностей была выше 40 градусов. Некоторые из них обвивали ноги, двигаясь лишь хвостиками, другие же, поменьше, постоянно ползали, сворачивались, словно не находя, что искали. Они то поднимались выше, то замирали, трепетно изучая обстановку. Лири смотрел на этот произвол с равнодушием, будто бы так и должно было быть. Однако со временем существо, кажется, разобралось, и щупы уверенно поползли вверх, забираясь на боксеры, пытаясь пролезть через них, но каждый раз лишь встречая преграду и скручиваясь от безысходности. Ликарион пытался отстраниться, жутко покраснев, ему было приятно, эти поглаживания, словно ненавязчивая ласка, словно аккуратные ручки неопытной девицы, он чувствовал, как внизу живота все скручивается, и только сила воли не давала возбуждению войти в полную силу. — Уйди, — просил парень, скидывая одной рукой странные вьющиеся штуковины со своего паха, но те возвращались, как ни в чем не бывало, некоторые так и зависали в воздухе, откинутые. Лири не ожидал, что они будут столь целенаправленны. Матрас в районе бедер вновь пошел волнами, предвещая появление рук, и Лири знал, что те захотят сделать, не понимая полностью, он уже догадался, что эта хрень ищет его возбуждение. — Отвали от меня! Неожиданно из-за головы юноши появилась третья рука, она вытянулась на невозможное расстояние и схватило запястье последнего «оружия» Лири против вредных змеенышей. Через несколько мгновений обе руки парня были накрепко зафиксированы над головой, помимо большой сильной ладони их обвивало несколько тоненьких щупалец. Они были горячие и мягкие, но в то же время сильные и упругие, сворачивались, ползали, обвивали, словно змеи, привязанные общим разумом и растущие из одного корня. Лири позволял им обвить свои пальцы, их тонкая кожа была такой приятной, нежной, ощущения, словно общаешься с милой зверушкой, только вот было бы это так, не чувствуй он, что его нагло раздевают и домогаются. Как только руки стащили боксеры, щупы незамедлительно принялись изучать доступную территорию, заводя Лири. Тентакли очень заинтересовались членом парня, сразу несколько щупалец разного размера принялось изучать его, в то время как самые крупные собратья навязывали парню пошире раздвинуть ноги. — Блядь, да что там… — договорить Лири не смог, то ли твари не понравился мат в его речи, то ли вообще то, что он разговаривает, но его рот опять был оккупирован толстым надоедливым щупальцем, которые лишь единожды показательно велел заткнуться, забравшись непростительно глубоко. Больше парень сказать ничего не мог, он тяжело дышал, изредка смотря в потолок, а редкие слезы прочерчивали на его щеках и скулах соленые дорожки. Он дрожал, будучи пленником того, чему не мог даже дать объяснения, ему было до тошноты плохо, но в то же время он возбуждался от ощущений внизу, от движения по внутренней стороне бедра, от легких прикосновений к эрогенным точкам, о которых парень даже не знал раньше, и от обильного внимания к паховой области. В горле стоял ком, а нервное истощение он себе уже заработал. Спустя несколько секунд тварь решила все же перейти к следующему этапу, из матраса между ног парня выросло два щупальца, одно более тонкое. Оба двинулись к анусу, не слишком церемонясь. Лири замычал, замыкая зубы на щупе, протестуя против вторжения. Щупальце во рту парня мучительно сжалось, кожа оказалась порвана, и из нее полилась кровь, но остальных это, видимо, не заботило. Тонкий щуп уверенно проник в анус, принося легкий дискомфорт и страх. Лири было неприятно от одного только осознания, что эта тварь лезет в него, что она практически его имеет. Но он чуть отпустил щуп во рту, понимая, что тому больно, что это нечто пыталось только сказать ему, чего не стоит делать. Оно не плохое, а все остальные его и подавно проигнорировали, а ведь, скорее всего, понимали, каково ему. Ликарион всегда жалел обделенных, и даже сейчас, в ситуации, когда жалеть он должен был только себя, он посчитал щуп во рту ужасно несчастным и принялся извиняться за такую грубость, зализывая ранку. Кровоточащее щупальце извилось у него во рту, принимая ласку, и охотно подставилось под нее не столько больным местом, сколько ближней к своему кончику частью. Щупальце в проходе добралось как раз до определенного места, остановившись. Теперь к анусу двинулось второе, большое и толстое. Лири уже не стал вырываться и наносить вред, он вздрогнул всем телом и беззвучно заплакал, продолжая «жалеть» щуп во рту. Это было ужасно! Больно, противно, непривычно и мерзко в понимании мужской чести. Ликарион никогда не петушился, не орал громогласно, что он мужик, не выпендривался перед девушками, желая завоевать их внимание, но честь у него была, и теперь она горела в аду, накладывая на тело парня клеймо позора, настоящего позора, о котором он никогда не сможет и не захочет рассказать, но о котором будет всю жизнь помнить. Его слезы были оправданы, внутри него скукоживалась гордость, уничтожалась чистота, ломалось уважение к самому себе. Лири бился в настоящей агонии, тем более получая удовольствие от других щупалец, ласкающих его член. А затем оба щупальца внутри замерли, скрутились и двинулись дальше, проходясь по заветной точке, вызывая волну удовольствия, вырывая из парня продолжительный стон. Лири выгнулся на кровати, подставляясь, желая, чтобы тварь внутри еще раз сделала так хорошо. Существо добилось своего, он сошел с ума, повелся на ласку. Щупальце внутри толкалось в него в том ритме, которого хотел Лири. Парень млел, он выгибался и стонал, поддаваясь вперед, пока не кончил. От пережитого оргазма Лири разомлел, из его расслабленного тела медленно удалилось два щупа, а на их место вошло нечто другое, совершенно определенной формы и нешуточных размеров. — Мва-а-а, — парень явно не ожидал продолжения. Лири выгнулся на кровати, пытаясь отстраниться, но все это было так же безуспешно, как и до этого. Щупальца прочнее обвили ноги, наглядно прося не отстраняться. Ликарион оставил попытки вырваться, но не контролировал своё тело, он дергался, если было больно, выгибался, когда становилось приятно, все это больше не было его реальностью. Он не думал, не размышлял, не сравнивал, просто плыл по течению и позволял неведомой хрени трахать его, потому что выбора не было. Лири давно признал, что все, что не убивает — делает сильнее, так что и с этим он как-нибудь сживется. Никто не узнает, не поверит, и это была главная защита парня от самого себя. Ему было хорошо, монстр был ласков, хоть и пресекал попытки бегства довольно грубо, но без этого вся постыдная процедура была не так уж отвратительна. Лири давно не занимался сексом, тем более никто и никогда не доводил его до кромки настоящего блаженства. Он не понимал отчасти, что с ним делают и зачем это вообще, а главное, он так и не смог осознать, почему монстр не остановился на одном разе, почему в него кончали вновь и вновь, пока он не рухнул в темноту, потеряв сознание.