Спасательные исследования

Примечание от автора: Детектив берет дело в свои руки, напряженный мальчик принимает самое трудное решение в своей жизни, а Айзава дальше всех от подвига. Вор, монолог, слезы и кульминация. Изуку действительно не знал, зачем он сказал Хираяме своё имя. Причём сразу после неуместного разговора и его попытки уклониться от ответа. Он не сделал этим ничего, кроме прямой ссылки на Хисаши. Если у Хираямы был диктофон, то имя Изуку было записано. Личность Кролика была публичной, но не до такой степени. И всё же… Сказать имя было лучше, чем ничего. По крайней мере, теперь хоть кто-то за пределами Ужаса знал, кто он такой. Кто-то, кроме Хисаши, Юкио или Коры, знал, что он не просто Кролик. Он был почти уверен, что до этого единственным человеком вне Ужаса, знавшим его имя, была его мать. Может быть, ещё семья Бакуго, если они вообще беспокоились. Изуку не знал было ли это маленькой победой или, всё таки, поражением. Больше похоже на горько-сладкую ленту участия. Однако, он получил совет от Хираямы… подумать об этой проблеме и сравнить её с текущим положением. Ничего особенного и всестороннего, но… у Изуку был свой ответ. Возможно, ему это не понравится, ему не нравится ни один из ответов, между которыми он застрял. Теперь вопрос был в том, хватит ли ему смелости это сделать. Изуку остановился в магазине на углу, прежде чем зайти на базу, чтобы отдать отчёт о своей миссии.

***

Как только Кролик назвал свое имя, Цукаучи немедленно попросил кого-нибудь разобраться в этом. Найти всё что только можно на мальчика Мидорию Изуку. Всё это время у него было чувство, что он знает эту фамилию. Да, это не было бы чем-то необычным, но он чувствовал, что эта фамилия ближе. Позже, тем же утром папка была у него на столе, а в животе образовалась яма. Конечно. Досточертевшее конечно. Мидория Изуку, рожденный от Мидории Хисаши и Мидории Инко. Дата рождения пятнадцатое июля. Мидория Хисаши развелся вскоре, после рождения ребенка. Мидория Инко продолжала жить с сыном. У Изуку была диагностирована беспричудность в четыре года. Опека над ребёнком была передана Хисаши, когда мальчику исполнилось шесть лет по неуказанным причинам. После этого было пусто. У Мидории Изуку не было других записей. Никаких визитов к врачу, зачисления в школу — казалось, что его исключили из начальной школы сразу после перехода опеки — даже судимости не существовало. Он был полностью стёрт с лица Земли только для того, чтобы возродиться в роли убийцы. Ребёнку в настоящее время четырнадцать лет и невозможно определить его текущее состояние здоровья, болен ли он и был ли вакцинирован. Это определенно беспокоило. Цукаучи решил больше покопаться в файлах Инко. Она была простой и нормальной женщиной со слабой телекинетической причудой. Нормальная работа, нормальная квартира, особого значения она не имела. За исключением того, что её имя изменилось за три года до этого. Теперь она была Яги Инко. Замужем за Яги Тошинори. Именно здесь Цукаучи сделал самый сильный вздох, который он когда-либо делал. Цукаучи знал, он просто знал, что ребёнок был ближе, чем он думал. Он был пасынком его лучшего друга. Цукаучи даже несколько раз встречался с Инко в прошлом, она была действительно замечательной женщиной. Единственный намёк на то, что она была в предыдущем браке, это несколько фотографий маленького мальчика на стенах и упоминания о ребёнке, который жил с её бывшим мужем. Знал ли Тошинори об Изуку? Была ли вся эта опека какой-то уловкой? Сокрытие? Что Инко говорила друзьям, когда они спрашивали о сыне? Логическим завершением здесь был бы разговор с ней. Именно это и собрался сделать усталый Цукаучи в этот же день. К счастью, у Инко выходной. Цукаучи идеально подходил для того, чтобы задавать подобные вопросы, со своей причудой детектора лжи. В течение того же дня он сидел за обеденным столом, с чашкой чая в руках, напротив улыбающейся Инко. Рядом с ней был Тошинори, он несколько насторожился из-за внезапного незапланированного звонка друга и его просьбы поговорить с Инко лично. У Цукаучи в голове возникла мысль, спрашивающяя, как ему оправдать эти агрессивные вопросы, не раскрывая слишком много. — Наомаса, — начал Тошинори после нескольких минут случайного разговора о погоде и работе, — как бы нам ни нравилось видеть тебя здесь, но к чему такой внезапный визит? Цукаучи изо всех сил старался, чтобы его ответный вздох не прозвучал тяжёлым. Судя по слегка обеспокоенному выражению лица Инко, это не сработало так, как он надеялся. — Я работал над важным делом, касающимся очень опасных людей. Появились имена, и мне нужно было спросить вас, Инко, знаете ли Вы что-нибудь о них. Если Вы не возражаете. Сразу же лицо Инко наполнилось большим беспокойством и замешательством, которое Цукаучи видел у неё раньше. Она кивнула и мягко сказала: «Конечно», крепче сжимая кружку с чаем обеими руками. Тошинори настороженно посмотрел на Цукаучи. — Ранее вы были замужем за Мидорией Хисаши, верно? — Инко побледнела. — Мы развелись вскоре после рождения моего сына. — Вашего сына, его звали Изуку, верно? — ещё один кивок от Инко. — Где он? Вы знаете? Инко, казалось, колебалась, когда сказала: — Хисаши забрал его под свою опеку. Я не контактировала ни с одним из них с тех пор, как они уехали. — Это может прозвучать необычно, но вы хотели, чтобы Хисаши взял Вашего сына под опеку? Выражение лица Тошинори было нечитаемым. Инко положила руку ему на плечо, как будто она уже почувствовала его эмоции. — Да. Ложь. — Инко, — Цукаучи практически сказал ей, что почувствовал ложь. Инко вздохнула и снова взяла чашку обеими руками. Тошинори успокаивающе положил руку ей на плечо. — Нет, не хотела. У меня не было особого выбора. Хисаши... очень убедителен, когда дело касается важных для него вещей. — Почему он хотел забрать Изуку после того, как ушел? — теперь Цукаучи забеспокоился. Ребёнок привел множество доказательств того, что что-то не так. Айзава мог бы сказать больше, потому что он действительно был там и мог читать выражения лица и язык тела. У Цукаучи были только аудиозаписи. Инко потребовалось несколько секунд, чтобы придумать ответ. Она окинула взглядом квартиру и вздохнула, придумав, что сказать. Её глаза задержались на странно окрашенном участке пола за диваном всего на секунду дольше, чем на чём-либо ещё. — Я не знаю. Хисаши работает со своей идеалогией и не позволяет ничему его останавливать. Я никогда не могла отговорить его от его планов и идей. Это делает его опасным. Он был опасен для Изуку, и не любил его по какой-то странной причине, которую он никогда не объяснял, поэтому я получила судебный запрет на его приближение и развелась с ним, чтобы обезопасить Изуку, — это было правдой. Затем, Инко посмотрела Цукаучи прямо в глаза. — Это… это дело связано с Изуку? В её тоне была надежда, смешанная со страхом. Тошинори слегка выпрямился, когда Цукаучи посмотрел на него и снова вздохнул. В последнее время он часто это делает. — Это так. Информации пока нет и очень-очень мало. Мы не можем это раскрыть, дело все ещё ведётся. В настоящее время мы пытаемся узнать больше о нем, его связи с делом и его точном местонахождением. — Есть ли что-нибудь, что вы можете нам рассказать о нем? — спросил Тошинори, в то время как Инко, казалось, обрабатывала всё это. Понятно, Цукаучи только что признался, что смутно знает, где находится её пропавший сын. Цукаучи покачал головой. — Всё, что мы можем сказать, это то, что он находится в очень деликатной ситуации. Но он жив, это всё, что я могу сказать. Извините. — Нет-нет, всё нормально, — начала Инко. Она одарила его дрожащей улыбкой, похожей на искреннюю надежду и облегчение. Цукаучи действительно не знал, что делать дальше.

***

Это был беспорядок, который Айзаве приходилось распутывать. Он хотел бы всё это записать, но сейчас это было бы глупо. К тому же, было поздно, он должен спать, да и бумаги у него всё равно не было. Его разум должен был иметь дело с тихим изложением своих теорий. Итак, основы. Мидория Хисаши управлял Серебряным Ужасом. Кролик был наемным убийцей для Серебряного Ужаса, который, должно быть, начал работать в одиннадцать. Кролику, скорее всего, угрожает опасность со стороны Хисаши, если он не останется и не перенесет всё, что делает Хисаши. Всё легко и быстро понять. Однако, настоящим именем Кролика было Мидория Изуку. И если предположить, что он держал это в секрете по какой-то причине, это, вероятно, означало, что ребенок был сыном Хисаши. Так какого хрена Хисаши сделал все это со своим сыном? Что было в этом такого, что было полезно Хисаши? Теперь ему придется ходить по яичной скорлупе. Почему Кролик сказал ему свое имя? Зачем задавать этот вопрос о тележке? Парень был умен и, казалось, тщательно подбирал слова. Айзава нахмурился глядя в потолок. Что-то должно было случиться. Он не знал что… Но если он не узнает в ближайшее время… Ну… Айзава не хотел думать о том, что могло случиться.

***

Изуку, вероятно, следовало понять, что если он действительно на что-то надеялся, этого не произошло. Так что, до рассвета у него совершенно не было желания думать о чём либо. У него были написаны отчёты, — даже один для Хираямы, — но ему сказали оставить их в своей комнате, до встречи с Хисаши они были не нужны. Изуку узнал почему, когда встал в стороне от конференц-зала, возле кресла Хисаши. Он глядел вниз на длинный деревянный стол, на два ряда «хакеров», как их называл Изуку, расположенных между столом и Корой в самом конце комнаты. Хисаши находился во главе стола, скрестив руки на столе. Изуку не был в форме. Это был его выходной, пока не приказали об ином. Он стоял в чёрных джинсах и тёмной водолазке и наблюдал за комнатой с прямой спиной, почти сливаясь с тёмными стенами. — Хираяма Масато, — начала Кора. Она держала отчёт — чужой аккуратно напечатанный текст, в отличие от запутанных рукописных работ Изуку. — Возраст тридцать два года. Причуда из устрашающей разновидности. Нанят на работу в середине декабря. Он был на миссии в Хосу с Кроликом и хорошо выполнил свою часть миссии. У него простая криминальная история. Минимальный срок тюремного заключения, шесть бездоказательных дел об убийстве, дело о наезде. Он не выделяется ни на одном составе. Все его юридические документы подделаны. В отличие от других участников с поддельными документами, его внешность не соответствует ни одной другой в полицейском досье или тюремных списках, в то время, когда он, как утверждается, был заключен в тюрьму. Хисаши промычал: — Кролик, — он посмотрел на Изуку, который сохранил свое натренированное нейтральное выражение лица. — В своих поисках ты нашёл то же самое? — У меня создалось впечатление, что он похож на большинство членов, которые подделывали документы. Все они не имеют связанных документов. Он мог подделывать свое имя, и из-за этого оно не соответствует тюремным записям. — Благодаря сканированию лица в наших программах, оно будет соответствовать любым фотографиям на документах. Кроме тех, на которых совпадений нет ни в одной системе, — пошутил один из хакеров с края стола. — У меня нет этой программы, я бы не знал, совпадают ли сканы, — Изуку сохранил нейтральный голос, несмотря на то, что его сердце бешено колотилось. Было ли глупо думать, что Хисаши слышит, как оно бьется у него в горле? Хакер нахмурился. — Как ты думаешь, это крот? — Хисаши продолжил разговор. Кора кивнула. — Тогда какой курс действий ты предлагаешь нам предпринять? — его ноготь ритмично стучал по столу. Кора положила отчёт на стол и посмотрела прямо на Хисаши. — Мы внимательно следим за ним. Два дня. Крот или нет, мы можем избавиться от него до того, как запустим Первую фазу, — должно быть, на лице Изуку отразилось удивление, потому что Кора нахмурилась. — Что-то случилось, Кролик? — Нет-нет. Мне просто интересно, если он не крот, зачем тратить время на слежку, вместо того, чтобы направлять ресурсы на поиски настоящего? Особенно с учетом того, что текущее расписание настолько специфично. На самом деле, некогда тратить время на бесплодные дела. — Это пример и способ, — сказал Хисаши, прежде чем Кора смогла что-то ответить. — Дать понять настоящему кроту, что мы идем по его следу. Он запаникует. Будет намного легче найти, где он прячется, когда он это сделает. Изуку кивнул и промолчал. Наблюдая, как Кора и Хисаши разговаривают в одних и тех же кругах, он не хотел этого слышать. Юкио вошла чтобы начать обсуждение чего-то ещё, и Изуку был освобожден. Он поспешил уйти и направиться к своей комнате. Он вытащил из-под комода три USB-накопителя, которые спрятал когда вернулся домой этой ночью. Он схватил рюкзак, засунул записные книжки об Ужасе под толстовку и ушёл, закрепив сумку на плечах. Изуку был готов к работе в лабораториях, зная, что Техническая группа будет вдали от офисов, поскольку они в последнюю минуту совершенствовали оружие для Первой фазы. Теперь было идеальное время, чтобы воплотить в жизнь его дерьмовый недоработанный план. — Если они исчезнут, ​​никто не заметит, — подумал он, проскользнув в первый кабинет и принимаясь тихонько проходить через столы. Изуку нашёл файлы бумаги, прежде чем пошёл к компьютеру. Найдя USB-накопитель и подключив его к компьютеру, он включил компьютер чтоб найти и скачать нужные ему документы. Его мысль казалась довольно самоубийственной для любого внешнего источника. Чёрт, это звучит самоубийственно даже для него. Если бы какой-нибудь порядочный взрослый услышал, как он пробормотал эту ​​фразу, его немедленно бросили бы на консультацию. Изуку нахмурился. USB являются предметными файлами. Изуку отключил его, сунул в рюкзак под толстовку и продолжал искать. Переходя к картотеке. Хотя это было правдой. Изуку на самом деле не существовало с шести лет. По крайней мере, не на бумаге. У него не было никаких отношений с внешним миром за пределами Ужаса. Хираяму тоже можно было считать Ужасом, до тех пор пока Изуку не подтвердил, что тот был Сотриголовой. Никаких больше связей где-либо. Ну, ещё была его мать. Но Инко уже не скучала по нему. Может, она даже думала, что он уже мертв. Это не в счёт. Изуку нашел ещё два USB-устройства с информацией по производству оружия, и спрятал их, прежде чем проскользнуть в ещё два офиса лаборатории, где узнал больше об оружии и трех максимальных USB-накопителях на создание причуд. Затем он пошел в офис Коры. К тому времени как эта информация окажется у героев, Ужас уже будет знать. В лучшем случае, несколько часов, пока они не поймут, что что-то украли. У них это хорошо получалось. Его оттащат обратно на главную базу и казнят, как всех предателей. Два полных дня пыток (один, если «преступление» было достаточно серьезным), а затем, наконец, казни, как Хисаши считал нужным. Это зависело от стольких переменных, что у человека было больше шансов выиграть в лотерею, чем получить милостивую смерть. После этого… Изуку никогда не интересовался, что случилось с трупами. Изуку слышал об этом процессе, но никогда не видел. Это не звучало весело — пытки никогда не звучат весело — и он не хотел принимать в этом участие. Но его нынешний план направлен прямо к этому конечному результату, и у него нет других вариантов, к которым можно было бы стремиться. Это была его награда за поступок. Хотя всё можно было изменить, учитывая, что Изуку собирался совершить адское преступление. Охотно спрятав крота, передал достаточно информации, чтобы обвинить и заключить в тюрьму каждого живого члена Ужаса на три жизни. Его ждет столько ада, что ему лучше встретиться со смертью сразу после того, как он отдаст рюкзак. Он бы и не подумал наложить на себя руки, возвращение может выиграть драгоценное время. Отвлечение, когда они попытаются оценить, насколько сильно Изуку их обманул. Взять бумажные файлы о Первой фазе было легко. При копировании её компьютерных файлов хватило одной флешки. Затем, он направился к последнему офису — офису Хисаши, что требовало медленных движений и линии b для компьютера. Хисаши не стал хранить бумажные файлы в своем офисе. Это была ответственность Коры. Он был осторожен, чтобы ничего не подтолкнуть и не коснуться, и запомнил в уме, где была мышь, перед включением компьютера. Для этого он наклонялся через стул. План Изуку заключался в объединении всех вариантов решения задачи с тележкой. Держать Хираяму в секрете. Держать Инко в безопасности. Убедиться, что все выжили. Он позаботится об этом. Если Инко умрет из-за того, что Изуку сыграл героя, это будет преследовать его до конца его жалкой жизни. Ему нужна была гарантия, что его мама будет в безопасности. Если бы она не была бы цела, он бы умер только по половине причин, которые планировал. План состоял в том, чтобы предупредить Хираяму о его полной смерти, если он вернется на базу, передать ему все файлы, которые он собрал, и попросить его защитить Инко от Хисаши. Защитить свидетелей, что бы он ни делал. Изуку делал всё не для того, чтобы единственный человек, которому он доверяет, разочаровал его. Изуку использовал оставшиеся два USB, чтобы скачать каждый файл и положил в свой карман, чтобы потом переложить в рюкзак. Он оставил всё так, как нашёл, и выскользнул. Потом он ушел. Из офиса, из базы, в город. Направляясь туда, где была воровская работа Хираямы. Надеясь столкнуться с ним до того, как он совершит преступление. В среду днем ​​на улицах было много людей. Иногда… Изуку снилось, что он настоящий герой. С причудой, которая была на сто процентов его собственной. Не с теми, с которыми его заставляли. Не с теми, которые причиняли боль каждый день и заставляли его кашлять кровью, если их использовать. Избивать от злодеев, спасать людей, делать хорошие дела, вместо плохих. Он был бы полезен, был бы рад быть рядом, чего-то стоить. Символ, несущий мир. Прямо как Всемогущий. Это было похоже на мечты, которые он видел в детстве. Потом он просыпался. Вспомнил кровь, пропитывающую его перчатки и омерзительно тёплые руки. Вспомнил, что он видел, что делал. Он моргал, и лица его жертв появлялись в самой темноте за его веками. Широкие стеклянные глаза всех цветов. Звуки, которые они издавали, пытаясь цепляться за жизнь, но терпя неудачу. Обычно какое-то выражение ужаса и страха скручивает их рты, пока их лица не станут нейтральными. Обычно так и было. Не все из них имели роскошь выглядеть мирно после смерти. Изуку увернулся от грубой женщины, увидевшей его, и сильно ударившей его плечом в молчаливом раздражении. Изуку нахмурился и продолжил пробираться сквозь толпу к поезду. Он сидел в нём во время короткой поездки, которую ему пришлось совершить. Воспользовавшись этим кратким моментом неподвижности, он вытащил USB из кармана и засунул их под рабочий худи. Сделав паузу, он собирался закрыть его, чтобы взглянуть на коричневые запятнанные рукава зеленой куртки. Позволить реальности осесть даже глубже, чем она уже была. Сегодня Мидория Изуку, Кролик, собирался разорвать сделку, которую он заключил со своим личным дьяволом. Он на мгновение превратился в безымянного, забытого героя с одной уловкой. Он отдаст должное за свои действия тому, кто первым его схватит. Ему было все равно, кто возьмёт блестящую наклейку с золотой звездой, потому что именно он справился с уничтожением Ужаса. Нет, Изуку просто хотел зарядить пистолет и прицелиться, чтобы кто-то другой мог нажать на курок направленный на Ужас. Поступая так, он должен был справиться с самыми большими убийцами и злодеями подполья в одиночку. Изуку собирался уничтожить Кролика и посмотреть, как ад рушится вокруг его шантажера.

***

Несмотря на то, что в рюкзаке были только бумажные файлы, куча USB-накопителей и толстовка, он был тяжелым. Ну конечно же было тяжело. Бумаги были сложены в стопку. И всё же, они оказались тяжелее, чем должны были быть. Ремни впивались в плечи, и он прекрасно осознавал, как они подпрыгивают, когда он поднимается по лестнице на вокзал тяжёлым шагом. Может быть, страх и беспокойство Изуку тоже проявились в рюкзаке? Возможно. Было уже слишком поздно возвращаться и притворяться, что ничего не произошло. Даже если бы он решил не доводить дело до конца, Хисаши всё равно убил бы его за то, что он украл так много у Ужаса. Точнее, за воровство напрямую у Хисаши. Он бы обвинил его в том, что Изуку всё равно разгласил бы информацию, даже если вся она лежала бы в рюкзаке. Если бы Изуку не смог найти героя, он сам пошёл бы в полицейский участок, а затем вернулся бы и принял свою судьбу. Хисаши поймет, что поступил неправильно когда не проследил за Изуку, как только тот без его разрешения окажется недалеко от полицейского участка. Вот почему маршруты Изуку обычно планировались, если в предупреждении не говорилось иначе. Хисаши почему-то всегда знал, близок ли он к одному из участков. Хотя как он это делал, всё ещё оставалось загадкой, которую Изуку никогда не разгадает. Грязный пучок волос и грубоватый наряд Хираямы выделялись в глазах Изуку. Он ускорился, чтобы догнать и пойти рядом со взрослым, и заговорил только после того, как дважды проверил, действительно ли это был он. Он не обращал внимания на окружающий мир, — а может, Изуку просто слишком тихо подкрался к нему, — но это был Хираяма. Изуку тихо вздохнул и собрал всю волю, что у него была, ради уверенного лица. Как будто он был полностью компетентен в своих действиях и словах, и не боялся за свою жизнь. — Ты должен задать пять интересующих вопросов, а я должен ответить честно, — начал Изуку. Хираяма практически выпрыгнул с кожи и остановился. Он положил руку на грудь, и с широко раскрытыми глазами посмотрел на Изуку. Мальчик остановился и посмотрел в ответ. — В ответ ты оказываешь мне две услуги. Без споров. Хираяма мгновение осмыслял то, что предложил Изуку, и нахмурился. — Не шути! — О, я не шучу, — сухо сказал Изуку. Выражение его лица соответствовало его тону. — В самом деле? — Действительно. Вокруг них гудела тишина. В конце концов Хираяма промычал одну задумчивую ноту и вздохнул, запихивая руки в карман куртки. — Два одолжения. Это не может быть всем, что ты хочешь от меня. — Это всё. Я не буду просить тебя сделать за меня работу или что-то в этом роде. Это действительно базовые задачи. Очень простые. Совсем несложно, обещаю. Изуку огляделся и направился через улицу ко входу в парк. Хираяма взглянул на маршрут, которому он следовал, и пошёл за ним. Они шли молча, пока не достигли трети пути через большой парк. В холодный будний день в парке было гораздо меньше посетителей чем обычно. Маленькие дети играли на детской площадке, а их мамы кружились у скамеек, поглядывая на детей, прежде чем продолжить сплетничать. — Я полагаю, ты будешь честным, — Хираяма сформулировал это как заявление. Изуку бы не посчитал это вопросом. — На сто процентов, — Изуку сделал ленивую попытку отдать честь мимо проходящему американскому бойскауту. Он сделал это только потому, что видел, как люди так шутят, и пытался поднять общее настроение. Хираяма ухмыльнулся, затем пожал плечами и слегка наклонил голову, чтобы посмотреть на серое облачное небо. Изуку не отставал от него ни на шаг. — Первый вопрос: тебя зовут Мидория Изуку, — начал Хираяма. — Мидория Хисаши твой отец? — Я бы хотел, чтобы он им не был… но да. Он мой биологический отец, — сказал Изуку, запрыгнув на небольшой выступ и двинувшись по нему. Он вытянул руки, чтобы сохранить равновесие. Небольшая кирпичная полоса превратилась в холм, обрамляющий парковую дорожку. Он шел, его ноги находились на уровень плеч Хираямы. Хираяма что-то задумчиво напевал — плоскую ноту, в которой он выражал признание ответа и недовольство. — Второй вопрос: как долго ты на самом деле был в Серебряном Ужасе? — Хм... Хисаши забрал меня у матери на шестой день рождения. Ровно в тот день. С тех пор я нахожусь под его опекой, — Изуку решил использовать воздушные синонимы для слова «забота». — Мне исполнилось десять, как раз перед тем, как он сделал предложение для анализа героев, но это было очень давно. И вскоре после этого, я стал Кроликом. Хираяма не остановился, но немного замедлился. Изуку соответствовал этому. — Третий вопрос… Во время миссии по слежке ты сказал, что тебе поставили диагноз «беспричудность». Но сейчас у тебя довольно сильная причуда для твоего возраста. Откуда она у тебя? Это был вопрос на миллион долларов.

***

Изуку стушевался на вопросе. Слегка притормозил. На его лице появилось выражение дискомфорта, Айзаве было легко увидеть это со своего угла. Руки парня прижались к ремням рюкзака, который казался чем-то заполненым. На мгновение, Айзава испугался, что задает неправильный вопрос. Они пересекли какую-то невысказанную черту. Но Кролик позволил ему спросить что угодно, Айзава делал только то, что его просили. — Это… Хм... — Изуку с трудом подбирал слова, оглядываясь на голые деревья и мертвую траву в поисках букв и предложений, которые его ум не складывал в единое целое. Его губы сжались в тонкую линию, а мысли вспыхивали на его лице слишком быстро для того, чтобы Айзава мог их прочесть. Айзава воспользовался моментом, чтобы осмотреть ребенка, проверить, нет ли новых повреждений. Порез на его лице был покрыт шрамами прямо над носом. Повязки на его шее были заменены на более чистые и, вероятно, перебинтованы через грудь или руку. Не было никаких новых повреждений, которые он мог заметить поверх водолазки и толстовки. — Для того, чтобы объяснить всё до начала у меня не одна причуда. У меня три причуды, — Айзава в момент остановился, и Изуку тоже. Ребёнок посмотрел на холм по другую сторону уступа и засунул руки в единственный карман куртки, смотря куда угодно и избегая лица Айзавы. — Технически, две с половиной. Огненное дыхание не является полностью сформированной причудой. Больно, когда использую. Ты видел, как я кашлял кровью после того, как я поджёг Ингениума. Две другие полностью искусственные. Техническая команда работает над оружием и разработкой причуд. Специализируются на режимах тренировок, чтобы усилить причуды отдельных лиц для битв и скрытности. Такие вещи у них уже были или не были... Я не знаю. Подпроект, который они назвали Проект Создания Причуд. Я был подопытным, пока мои Причуды не обрели форму. Хисаши отправил меня на тренировку. В конце концов, произошёл какой-то сбой и у меня появилось Огненное дыхание... Но организм не выдерживает и отвергает эту причуду. Вот почему у меня есть Элементаль и Легкая нога, а у Хисаши нет. Две мои причуды искусственные. На самом деле, я не должен был получить Огненное дыхание, но, полагаю, ничего не могу поделать. Айзава уставился на Изуку и позволил себе переварить информацию. Причудная имплантация? Искусственные причуды? Как он получил Огненное дыхание, если оно не было искусственным или частью проекта? Что вообще значила искусственная причуда? Ему пришлось отодвинуть вопросы в сторону, и предположить, что Изуку не знал большинства ответов или пока не хотел о них говорить. — Итак, личный вопрос... — По-прежнему считается как четыре. — ...Почему ты решил общаться со мной, когда я присоединился к Ужасу? Я не совсем дружелюбен к людям. Изуку улыбнулся Айзаве и снова пошёл медленным шагом. Их глаза не были на одном уровне, как должно было быть при диалоге. Выражение лица Кролика выглядело торжественней, чем любое другое выражение, которое Айзава удалось когда-либо видеть у этого ребёнка. Теперь этот парень проявлял уверенность, которой у него обычно не было. Он сделал голос громче, держал голову поднятой и отвел плечи назад, а не сутулился, как обычно, чтобы казаться меньше. Но, несмотря на гордость в языке тела и тон, его лицо было просто… грустным. Было почти отрезвляюще видеть ребенка с таким количеством… Айзава не мог описать эмоции на его лице. Поражение? Отчаяние? Это вызвало тревогу, и Айзаве пришлось замолчать, чтобы услышать ответы. — Я не знаю ответа на этот вопрос. Во всяком случае, не настоящий, — Айзава нахмурился, и Изуку поймал его взгляд. — Но если я попытаюсь объяснить вам почему, то это потому, что у вас есть эта... эта аура вокруг вас. Спокойствие. Даже когда вы злитесь, или расстроены, или даже в битве, она присутствует. Я... Я не встречал такого человека с тех пор, как был с мамой. Вы, естественно, другой, но... Я думаю, таким людям, обычно, можно доверять. По своему опыту могу сказать. Итак... Я доверяю тебе. Очень. Это был искренний ответ и Айзаве пришлось оставить тишину, пока они шли, чтобы дать Изуку возможность успокоиться. Спокойная аура? Правда? Должно быть, ребенок сказал что-то не так. — Последний вопрос, — Айзава позволил молчанию немного продлиться, прежде чем в конце концов задал вопрос, который его беспокоил. — Почему ты остаешься в Серебряном Ужасе? Изуку засмеялся. Это не был счастливый смех. Это была одна нота, горькая и грустная, даже кислая. Как будто это было какое-то давнее воспоминание, которым он не хотел делиться. Так или иначе, он это сделал. — Моя мама. Брови Айзавы взлетели, но Изуку продолжал говорить. — Мне не платят. Когда я был ребенком, Хисаши сказал мне, что я должен делать то, что он сказал. Я был его сыном, я должен был беспрекословно выполнять его приказы. Но... я думаю, он хотел быть уверенным. Поэтому он сказал, что если я не сделаю то, что мне приказали, он похитит мою маму. Сделает ей больнее чем было мне. А потом он убьет её, и это будет моей виной, — Изуку остановился и уставился в землю. — Я был ребёнком, я не знал ничего лучше, чем сказать «да». Вот почему я стал Кроликом, делал эти анализы, никогда не убегал и не пытался с ним драться, – он снова горько рассмеялся. — Честно говоря, я боюсь того, что он сделает. — Малыш я... — Она слишком мила, — продолжил Изуку, прежде чем Айзава успел зайти дальше. — Она снисходительна, добра и просто хочет самого лучшего для людей, которых любит. Она не заслуживает смерти, только потому что у меня в голове возникла мысль, что я действительно могу быть хорошим. Она заслуживает того, чтобы быть такой же живой и счастливой, как сейчас. Шантаж. Айзава должен был догадаться. Шантажировать. Это заставило его кровь закипеть. Сколько лет было Изуку, когда была заключена эта сделка? Хисаши был злодеем, но быть настолько подлым, чтобы угрожать ребёнку благополучием собственной матери? С жизнью матери? Хисаши был совсем другим дерьмом. Он был дерьмовым трусом. Затем, мальчик присел на выступ и посмотрел на Айзаву мертвым взглядом. Решимость сияла в его глазах, как огонь. — Я попрошу тебя об одолжении, а ещё у меня есть к Вам свой вопрос, — начал он. Айзава медленно кивнул. — Хираяма, ты же герой Сотриголова, не так ли? Мир словно замерз. Какого хрена. Как, черт возьми, этот ребёнок понял? Это казалось глупым вопросом, учитывая то, что он сделал для Ужаса. Изуку самодовольно улыбнулся, ответ должен был быть на лице Айзавы. Он хотел знать, как ребенок узнал, кто он, и почему эта решимость снова сочеталась с печалью. — Я... ребенок, как... — Я читаю людей в меру своих возможностей. Итак, у меня было подозрение, что ты какое-то время был кротом, с тех пор, как я тебя встретил, ты всегда был... странным по сравнению с другими новичками, которых я встречал. Также причина, по которой я был рядом с тобой и так много говорил. На случай, если ты записываешь это и можешь окунуть Хисаши в горячую воду. Я придумал кусочек плана, может быть, за день до боя в Хосу? Я не уверен, время для меня очень легко сбивается. Я просто хотел подтвердить это, прежде чем спрашивать Вас о том, что вы не можете сделать. — И что я могу сделать как герой, чего не может гражданское лицо? — Айзава поспешил спросить, скрестив руки на груди. Изуку снова улыбается. Айзава только что подтвердил, что ребенок прав, но это уже не имело значения. Изуку планировал что-то ещё, опираясь на имеющуюся у него информацию. Айзава солгал бы, если бы сказал, что ему это не интересно. — Хисаши заметил, что ты крот, понимаешь? Кора привела сегодня утром хорошие доводы, чтобы доказать, что это так. Они собирались следить за Вами, а затем убить прямо перед запуском Первой фазы. Я знаю цену за слежку или предательство. Это некрасиво, и я бы предпочел, чтобы Вы... не платили. Я не знал, что с этим делать. Пусть он тебя убьет или... я попросил у тебя совета, ты дал мне ответ, я просто немного его изменил. — Дал тебе ответ? — Айзава засмеялся, это был недоверчивый смех, который он использовал, когда Шинсо был ребёнком и делал что-то не так. Например, случайное падение краски на кошку. Только на этот раз Айзава был строже. — Мы говорили о проблеме вагонетки, ты ничего не сказал о чем-либо из этого. — Итак, у меня есть пара одолжений, и ты не можешь тратить время на борьбу со мной из-за них. — Малыш… — начал Айзава. Изуку заставил его замолчать, сняв рюкзак и тыкнув его Айзаве в грудь. Айзава инстинктивно схватил его обеими руками, и Изуку усмехнулся. Взгляд всё ещё был чертовски печальным, когда он полностью встал и засунул руки в карманы. — Отнеси это героям и останови его. — Что? — Останови его. Останови Хисаши. Он запускает Первую фазу в субботу, и я не хочу, чтобы это произошло. Многим людям будет больно. — Что в рюкзаке? — Моя официальная работа в Ужасе заключалась в том, чтобы быть Кроликом и анализировать героев. Причуды, информация, стили боя, как победить их в бою. Всё, что может понадобиться злодею, чтобы победить героя. Это началось, потому что Хисаши поймал меня, когда я делал записи о Технической команде. То, что он заставил меня записывать героев, не означает, что я перестал делать анализ злодеев, — Изуку снова рявкнул, но в нем все еще не было настоящего звука. — Это одна из немногих вещей, которые я когда-либо делал за его спиной. Не знаю, как я так долго прятал их, учитывая, как часто этот засранец проверял мою комнату. — Это информация об Ужасе. Информация об участниках, злодеи по телевизору, планы, примерное количество людей в блоке ожидания. Столько, сколько я мог собрать. И… — Изуку переместился, — После того, как я сошел с поезда, я купил USB-накопители. На самом деле, «купил» — неправильное слово. Честно говоря, я их украл. У меня нет денег, чтобы покупать что-то. Я всё ещё сомневался в этой идее, но он объявил, что тебя убьют. Итак, я украл файлы. Бумажные файлы, USB-накопители, электронные файлы, всё, что я мог достать. Информация по предметам, этапы один и два, Техническая группа… Знаешь, они оставили USB-накопители в запертых ящиках. Какими бы умными они ни были, они, на самом деле, сборище идиотов. Айзава нахмурился, Изуку улыбнулся. Это искренняя умоляющая улыбка. — Никаких уловок, никакой лжи, всё это есть. Я хочу, чтобы Вы уничтожили Ужас, Сотриголова. Возьмите планы Хисаши и остановите их, прежде чем он получит шанс запустить Первую фазу. Это произойдёт в субботу, так что вам лучше поторопиться, — Изуку широко раскинул руки и продолжал говорить. — Заставь всю чертову империю разрушиться ему за уши и посади всех этих дерьмовых головорезов Серебряного Ужаса за решетку. Спасите всех тех, кого они похитили, и снесите царство Серебра до фундамента. — Почему? Его вопрос был глупым. Конечно, Изуку ненавидел Серебряный Ужас, но разве это не всё, что у него было? Он был частью этого беспорядка, очень большой частью, его тоже посадили бы в тюрьму. Если только Айзаве не удастся убедить Цукаучи искать лазейки... Это была идея. Изуку опустил руки и приподнял бровь, глядя на Айзаву. — Разве я не ясно дал понять? Я ненавижу Ужас. Я презираю его всем, что у меня есть. Я остаюсь там только чтоб защитить свою маму. Если бы она не была в опасности, я бы ушёл много лет назад. Ещё до того, как это дерьмо с Кроликом началось. Я имею в виду… — Изуку неопределенно поднял руки и уронил их так, что они с легким хлопком ударились о бока его джинсов. — Сколько лет я пробыл в подземном бункере? Мне не разрешали выходить на улицу до моего первого раза в групповой прогулке с Юкио. Кстати, это был мой первый раз в роли Кролика. Это было спустя некоторое время после того, как Хисаши сказал мне, что мне десять. Я работаю с Ужасом с шести лет. Если бы мне там понравилось, я бы сошел с ума. Изуку присел, чтобы быть на одном уровне с Айзавой. — Хисаши — чудовище. Всё, что он делает — это потому, что он хочет власти. Он хочет быть источником страданий и боли для людей. Он хочет видеть, как они извиваются и умирают от его рук. Я ненавижу его больше, чем что-либо другое в этом мире. — Изуку смотрел в глаза Айзаве пока говорил. Дыра в груди Айзавы становилась всё глубже, чем больше ребенок говорил об этом. — В этом мире есть только две вещи, которых я хочу, — поднял палец Изуку. — Мидория Хисаши должен быть помещён в такое место, где он больше никому не сможет причинить вред, — он поднял второй палец. — Гарантированная безопасность, — парень опустил пальцы и снова встал. — Вот здесь и появляется моя вторая просьба. Айзава заколебался, когда кивнул. Это был не ребёнок, которого он знал. У этого был более громкий голос — похоже, он заставлял его быть громче, чем обычно —и говорил четко, с невиданной уверенностью. Айзава не был уверен, что это правда. Несмотря на это, он хотел услышать просьбу. — Мне сказали никогда никому — герою или кому-либо ещё — не рассказывать о сделке, которую я заключил, чтобы защитить свою маму. Вот почему я запаниковал, когда Всемогущий подписал мою записную книжку или когда Деревянный Камуи пришел поговорить со мной после того, как я недавно столкнулся с грязевым злодеем. Вот почему Хисаши так злится, когда узнает, что я близок к какому-нибудь герою. В драке или иначе, он не хочет, чтобы я плакал. Или он не хочет, чтобы меня схватили и выдавили из мешка с дерьмом, которым он является. Но... мне нужно это от тебя. — Что нужно? — ответ Айзавы был однозначным, в отличие от его нынешних бурных эмоций. Печальная умоляющая улыбка Изуку снова вернулась. — Защитить мою маму за меня. — За тебя? — Я больше не следую приказам Хисаши. Это очевидно, потому что я разрешил вам задавать мне вопросы и дал вам так много информации здесь. Я знаю, что больше не смогу делать то, что он говорит, раз уже украл файлы. Я сделал свой выбор. Я не могу бросить ему вызов, заплатить эту цену и защитить её одновременно. Не один. — Какова цена? — Мне нужно, чтобы вы убедились, что она в безопасности, пока Ужас не падет. — продолжил Изуку, как будто Айзава молчал. — Малыш, что... — Это всё, о чём я прошу от Вас. Дай героям информацию и защити мою маму. Очень просто. — Изуку, — прошипел Айзава. Изуку на мгновение замолчал и хмуро посмотрел на него. — Какая цена? Изуку замолчал и снова пошёл дальше. Руки вытянуты, чтобы сохранить его и без того первозданное равновесие. Айзава неохотно последовал за ним по тротуару. Глаза Изуку были прикованы к небу. — Как вы думаете, какая цена? — Я не знаю. Ложь. Он знал настоящий ответ. Он не хотел это слышать, потому что это не должно было стать реальностью. Изуку ещё раз цинично рассмеялся. Никакого веселья или счастья, для любого, кто его слышал, это не прозвучало бы таким образом. Айзава не думал, что он когда-либо видел ребенка на самом деле счастливым. И с каждой минутой он становился всё более убежден, что Изуку делает уверенное лицо, чтобы скрыть что-то ещё. — Нехорошо врать детям, понимаете? Айзава огрызнулся: — Я не позволю тебе… — Стоп, — Изуку остановился. Руки по бокам, его тон такой же холодный, как и выражение его лица. Окончательность. — За каждое действие есть цена, верно? — Айзава медленно кивнул. — Вы перерезаете веревку воздушного шара, и воздушный шар улетает. Если вы слишком долго будете находиться на солнце, то получите ожог. Вы стреляете из пистолета, и пуля попадает в цель. Вы открываете окно во время ливня, и ваш ковер намокает. Вы предаете Серебряный Ужас, и умираете. Достаточно легко, это может понять даже ребенок. Почему нет? Гнев Айзавы вспыхнул. Изуку не может так небрежно говорить о своей смерти. Было неправильно, даже больно, слушать его. Но возможно, Изуку просто пытался быть небрежным. Он хорошо умел переделывать любое выражение лица в покер. — Ты не можешь умереть, — прошипел Айзава, — Тебе не нужно возвращаться к этой… этой дерьмовой дыре, — он неопределенным жестом выбросил руку, упавшую на бок через секунду. — Ты можешь пойти со мной на базу, — Изуку горько рассмеялся. – У нас есть ресурсы, чтобы помочь тебе, малыш. Ты можешь сделать больше, — наступила тишина. — Пожалуйста. Айзава не очень часто умолял. Но это был особый случай. Это был ребенок, который бросил на кон свою жизнь, пожертвовал собой, ради чего? Для Айзавы? Для мамы? Для людей, которым план Хисаши может навредить? Почему он должен был умереть? — Как тебя зовут? — Изуку... — Ты знаешь моё имя. Несправедливо, что я не знаю твоего. — ...Айзава. — Что ж, учитель Айзава, я отклоняю ваше предложение. — Что?— прошипел он сердитым и резким тоном. Глаза Изуку снова сузились. В них была нерешительность всего секунду, прежде чем она исчезла. — Я… — ребенок сделал паузу и вздохнул. — Я уже не смогу. Хисаши всегда узнает, где я. Он знает, куда я иду, всё, что я делаю за пределами базы. Не важно что. Если я пойду с тобой, я буду жить. Несколько часов — самое большее, пока он меня не выследит. Я все равно умру. Просто в процессе пострадает больше людей. Само возвращение минимизирует ущерб, и я спланировал всё это, чтобы умерло минимум людей. — А сколько? Пожалуйста, скажи это, — прошипел Айзава. — Один. Айзава разочарованно зарычал. Изуку не слушал. Он был похож на проблемного ученика, который думал, что знает больше, чем учитель, и в конечном итоге получил травму, когда не слушал инструкции. Изуку отвернулся от учителя. Смотрел на серое облачное небо, когда по тропинке пробегал холод. — Меня не стоит экономить, понимаешь? Айзава слышал эти самоуничижительные слова от Изуку раньше, но на этот раз они звучали ещё хуже. Мимо прошла семья с коляской, отец играл со смеющейся дочкой. Айзава не отвел взгляд от Изуку, даже когда его шарф разлетелся в сторону, по спине пробежал холодок, а сумка ударилась о ногу. — Ты знаешь, что это ложь. — Это правда, — Изуку ни на кого не смотрел. — Я сделал много плохого. Они преследуют меня. Каждый день. Их лица, их голоса, их глаза. Имена большинства из них я не знаю. Мне не разрешено знать, — Айзава ничего не сказал и просто наблюдал. — Если я уйду, мне тоже нечего будет упустить. Я ничего не оставляю. У меня нет настоящего имущества. Я одноразовый для Хисаши. Мама, наверное, думает, что я уже мертв, никто за пределами Ужаса даже не знает моего гребаного имени, — голос Изуку дрожал, а дыхание было неровным и частым. — Я даже не… — у него перехватило дыхание. Плечи Изуку опустились, как и его лицо. Ложная бравада ушла, и всё, что он действительно чувствовал, просвечивалось сквозь маску безразличия. С земли Изуку выглядел… измученным. Более измученный, чем должен быть ребенок его возраста. — Мне даже нечего взять с собой. Я не знаю своего возраста. Я не знаю своего дня рождения. Я не помню ничего больше. День рождения моей мамы, моя старая школа, большинство имен соседских мальчишек, с которыми я играл, имена хулиганов, которые тусовались с ними… Я не помню, каково это, испытывать холод. Чтобы не иметь этого... Этой боли в груди, потому что мои причуды не подходят мне. Сердце Айзавы сжалось в груди, когда Изуку вздохнул и из него вырвалось сухое рыдание. — Я ничего не сделал, но причинил людям боль. Сколько жизней я погубил, будучи Кроликом? Я убивал людей с семьями, друзьями, людьми, которые о них заботятся, кто их оплакивал. Неважно, дерьмовые они люди или нет, я забрал кого-то, о ком заботятся люди, и для чего? Чтобы Хисаши был счастлив и вдали от мамы? Потому что я слишком боюсь его, чтобы сказать ему нет или просто попытаться бежать за помощью? Мне нет места в жизни людей. По мне не будут так скучать, как по ним. В прошедшие после этого монолога минуты нечего было сказать. Айзава ничего не мог придумать. Нет ответа. Ни уверенности, ни утешения. Он был просто… заморожен. Смотря широко раскрытыми глазами на этого парня, который поверил лжи о том, что он ничего не стоит. — Героям не удастся спасти всех, учитель, — наконец сказал Изуку, прежде чем взглянуть на Айзаву. Лицо мрачное, на его чертах неописуемо грустная улыбка, по щекам текли слезы. Сердце Айзавы разбилось. — На этой базе есть невинные люди, которые стоят больше, чем предатель-убийца. Гром прогремел над головой и глаза Айзавы были подняты вверх всего секунду. Вода хлынула вниз. В то же мгновенье ребенок больше не стоял над ним. Он ушёл. Айзава даже не видел, куда он пошёл. Учитель тут же обернулся и отчаянно начал искать любые признаки ребенка. Айзава отказался просто дать ему умереть. Вспышка серо-зелёного на тропинке. Айзава практически полетел за ним. Он натянул жёлтый рюкзак и схватился за ремни своей наплечной сумки, чтобы она не подпрыгивала во время бега. Прошло пятнадцать минут погони, попыток мельком увидеть ребёнка и проследить за ним, но он полностью исчез. Когда Айзава осознал это, он стоял посреди пустой улицы в тихом районе, промокший до костей, изнемогающий от адского холода и тяжелого дыхания. Вода стекала с прядей волос, не попавших в его пучок, который был на грани того, чтобы распасться. Фальшивые очки были сняты и отброшены в сторону, в тот момент, когда дождь залил их слишком сильно, чтоб через них было видно. В любом случае, они ему не нужны. Он был один, а Изуку не было. Айзава выругался. Громкая цепочка гневных слов превратилась в ворчание, когда он направился обратно к станции Цукаучи. Он собирался передать эти чертовы планы детективу и, если понадобится, самому отправиться за Изуку. Изуку не умрёт, пока у Айзавы Шоты есть голос в этом вопросе.

***

— Отправь кого-нибудь к Яги и приведи их обоих сюда сейчас же, — приказал Цукаучи, как только голос Изуку по транслированному сигналу признал, что Инко использовали для шантажа. — Позвоните в местные агентства по работе с героями и попросите их выделить несколько рабочих, чтобы они поехали с ними, — офицеры бросились выполнять приказы. Цукаучи сидел в офисе с ещё одним героем и слушал трансляцию. Сейчас были рабочие часы. Дежурный герой нахмурился. И вскоре... Айзава начал ругаться. Ребёнок исчез. О чём этот парень вообще думал? Если это было его единственным выходом, он должен был быть в отчаянии. Герой остановил запись. Цукаучи позвонил Ямаде, как только услышал, что гневные проклятия Айзавы стихают. Шота был в участке уже через час. Цукаучи сидел в своем офисе и ждал, когда войдет Сотриголова. Слушал воспроизведение и отключал трансляцию между устройствами. Айзава вошёл в участок с праведно гневным выражением лица и яростью в глазах. Он был явно потрёпан. Волосы растрепались от дождя и угрожали вылезти из пучка, одежда промокла. В руках у него был ярко-жёлтый рюкзак, который он бросил на ближайший офицерский стол, прежде чём пройти в офис Цукаучи. Не было и секунды для приветствия, поскольку Айзава уже пересёк офис и был в дверном проёме. Он ударил рукой по столу с такой силой, что на поверхности покачнулась бутылка с водой. — Мы идем за Изуку, — прошипел он. Цукаучи скрестил руки и откинулся на спинку стула. — У нас уже есть план для решения обеих проблем. Рейд на базы начнется после того, как будет полностью уничтожена возможность осуществления Первой фазы. Некоторое время назад была отдана ​​команда отправить несколько героев к Яги. — При чём тут Яги? — Айзава зарычал. Его тон слегка отвлек Цукаучи. Ямада медленно поднялся со стула. Понятно, что больше всего эта ситуация расстроила Айзаву. Тот разговор было больно слушать, не говоря уже о том, чтобы участвовать в нём. Не очень приятно видеть, как выглядит Айзава сейчас, или вспоминать, насколько он привязался к ребёнку. — Мидория Инко — мама ребёнка. Несколько лет назад она снова вышла замуж, за Тошинори и сменила имя. Они должны быть здесь в ближайшее время, и я вас уверяю, она будет под защитой. Айзава фыркнул и провёл рукой по волосам.. Ямада осторожно положил руку ему на плечо. Мужчина подскочил, повернулся и принял объятие, в которое его заключил Ямада. Цукаучи вышел из офиса, чтобы дождаться своего друга, проведать офицеров, уже просматривающих файлы, и дать героям немного покоя.

***

Изуку встретили возле лифта, когда он остановился на четвертом этаже. Двое мужчин вошли внутрь и заблокировали дверь. Один с уплотняющейся причудой, а другой с какой-то силовой причудой, если, конечно, в его широких плечах и руках был хоть какой-то намёк. Один из них нажал кнопку пятого этажа, двери закрылись и они поехали вниз. Второй парень повернулся к Изуку и впился в него взглядом. Изуку держал нейтральное лицо. Он знал, что это индивидуальный тёплый прием. Хисаши не был полным идиотом. Двери открылись после того, как лифт резко остановился. Изуку не успел выскочить и броситься к лифту на другой стороне комплекса. Если бы он попытался, он смог бы это сделать. Но встретился бы с Хисаши и, возможно, получил бы хороший удар перед смертью. Он знал эти залы лучше, чем кто-либо. Его руки схватили, по одной каждому, и вытащили из лифта. Изуку уперся пятками в землю и попытался не дать им двинуться вперед. — Отпусти меня! — прошипел он, за его словами вылетел клубок дыма. Он принял, что он умрет, когда вернулся на базу. Но он, по крайней мере, хотел сам прийти на порог к смерти, а не быть затащенным словно мешок для мусора. На полпути Изуку заметил Юкио, прислонившуюся к стене и подбрасывающюю крохотную чёрную вещь вверх и вниз в одной руке. Крошечный предмет представлял собой тонкий чёрный прямоугольник, на одной из плоских сторон которого торчало что-то вроде зубцов. Её глаза впились в Изуку, когда мужчины остановились, держа его за руки на твердый дюйм от земли, как будто он был средним узлом в верёвке для перетягивания каната. Юкио подошла к ним угрожающе медленно, её хвост подергивался из стороны в сторону, а шаги разносились по всему коридору. Она больше походила на рассерженного кота, чем на ящерицу. Плавным движением она подбросила коробку, схватила её зубцами от ладони и прижала к шее Изуку сбоку. Он начал задыхаться. Что-то вонзилось ему в шею и он не мог схватить и вытащить это. — Ты будешь первым, кто получит подавляющее средство, — прошипела Юкио, прежде чем развернуться и уйти. Мужчины последовали за ней. Дым выдыхаемый Изуку становился всё темнее, но с каждым вдохом его было всё меньше и меньше. Он чувствовал, как боль в груди утихает, впервые за долгое время он почувствовал холод. Его кости болели без напряжения от Элементаля, он мог чувствовать собсвенный низкий вес, вызванный Легкой Ногой. Отступление боли заставило его запаниковать ещё больше, его дым почти исчез за считанные минуты. Он попытался контролировать воздух пальцами. Изменить давление, оттолкнуть кого-нибудь в сторону, сделать легкий ветерок, что угодно. Ничего не произошло. Его причуды не работали. Из всех случаев, когда ему хотелось быть беспричуднным, это было худший момент, чтобы желание сбылось. Он отчетливо помнил, как впервые зашёл в лабораторию. Только вместо того, чтобы идти самому, сейчас его заставляли шагать против его воли, и вместо того, чтобы направляться в лабораторию, он шёл навстречу своей неминуемой гибели. Теперь, когда он сравнил эти два события, особой разницы он не увидел. Юкио остановилась у камеры в задней части здания. Одна из звуконепроницаемых комнат в плохо освещенной части коридора. Из-за очень тусклого света становится труднее видеть. Однако, свет в камерах будет ярче, чем в коридорах. Сделано это специально для всех, кто не был к этому готов. Из единственной открытой двери проникал свет, в эту же комнату и затащили Изуку. Посередине было кресло, прикрученное к земле напротив двери. У него была спинка, которая доходила только до середины спины, оставляя большую часть плеч открытой. Его посадили в кресло и привязали с помощью ремешков на запястьях, локтях, щиколотках и под коленями. Ещё один ремешок был обернут вокруг его талии и прикреплен к спинке стула, удерживая его. Он вообще не может двинуться с места. В углу у двери стояла тележка с инструментами. Какие? Изуку не знал и не мог хорошо её разглядеть, однако это не могло означать что-то хорошее. Он безуспешно дергал конечностями, но его руки не двигались ни на дюйм. Он был полностью обездвижен. Животное в медвежьей ловушке ждет ружья. Он ожидал всего этого, — может быть, в меньшем масштабе, — но всё ещё паниковал. Один из мужчин — оба стояли за креслом на случай, если Изуку применит какую-то причуду и вырвется наружу — ударил его по затылку и сказал, чтобы он угомонился. Юкио стояла, скрестив руки, блокируя дверной проем и глядя на Изуку с другого конца комнаты. Изуку смотрел на неё в ответ. Через долгое время вошёл Хисаши со складным стулом под мышкой, Кора плелась в след за ним. Стул поставили перед Изуку и Хисаши сел, скрестив ноги— как будто он заключает сделку — и протянул руку, чтобы молча что-то попросить. Кора уронила ему в руку длинную прямоугольную коробку, покрытую пуговицами. Он переместил её в руках и ничего не сказал, осматривая коробку. Через мгновение он положил коробку себе на колени и, наконец, взглянул на Изуку. С улыбкой на лице. Улыбкой, которая выглядела дерзкой и манящей для всех, кто не знал, что она значила. Гнев, отвращение и хорошо управляемая ярость, скрытые за ней, заставили Изуку застыть в собсвенном ужасе. — Изуку, сын мой. Как дела? Я не видел тебя с сегодняшнего утра, как прошёл твой день? — когда Изуку не ответил, Хисаши продолжил. — Ты знаешь, почему ты здесь? Изуку держал рот на замке. Если он будет молчать, это продлится дольше. Протянет больше времени для того, что Айзава делал с героями. Он планировал продолжать период времени «меня ещё не пытают» столько, сколько он сможет. И он не был уверен, какие вопросы что задавал Хисаши, на самом деле были вопросами, а не риторикой. Он никогда особо не понимал его вопросов. Улыбка Хисаши не изменилась, но чем дольше Изуку не отвечал, тем страшнее она становилась. — Изуку, — прошипел Хисаши. Изуку немедленно покачал головой. Улыбка Хисаши стала почти осязаемым отвращением. Он поднял длинную коробку и что-то вытащил из-под неё, протянув Коре, чтобы она взяла это. Протянутой вещью была коробка меньшего размера, не похожая на ту, которой его ударила Юкио. Кора воткнула коробку в пустую часть шеи и попятилась. Изуку не успел выругаться, когда Хисаши что-то щелкнул на коробке. Тело напряглось, а челюсти сжались. Каждый мускул в теле казался острым и ужаленным, натянутым настолько, что мог сломаться, как арахис. Это прекратилось всего через мгновение, которое длилось вечность. Он резко упал вперед, насколько позволяли ремешки. Задыхаясь, он не осознавал, что проиграл. Гнев взревел в глазах Хисаши. — Ты украл у меня. Ты украл информацию, которая вполне может проклясть всю организацию, если попадет в чужие руки. И что ты с ней сделал? — Изуку знал, что ему следовало ответить, но это был вопрос, который он мысленно пометил как «не надо». По крайней мере, он молчал, до тех пор, пока Хисаши не нажал на коробку ещё раз, доказав, что он был неправ. — Что ты с ней сделал, Изуку? В горле Изуку пересохло и было больно даже говорить, но он прохрипел простое «выдал». Глаза Хисаши впились в кожу Изуку. Если бы взгляды могли убить, к настоящему времени он был бы прахом. — Ты что? — это был медленный, низкий тон. Хисаши скрывал раздражение и недоверие в этом коротком вопросе. Изуку взглянул на Хисаши, и что-то в нём сломалось, давая ему лишь мгновенье дерзкой уверенности. Не обращая внимания на трещину в горле, он сказал: — Я взял ваши файлы и свои записи и передал их Хираяме Масато. Я сказал ему бежать с этим к своим боссам, — Изуку наклонился вперед настолько, насколько мог, чтобы озвучить свое лучшее рычание. — Ужас рухнет, и вы все сгорите в аду. Встала тишина. Взгляд каждого уперся в него с почти комическим шоком. Затем, лицо Хисаши похолодело. — Кора, отправьте агентов за Инко, — никто не двинулся. — СЕЙЧАС! — рёв Хисаши вырвал Кору из транса, и она поспешно вышла из комнаты. Хисаши встал со стула, его глаза горели пламенем, как и его горло на контрасте с тёмным дымом, выходящим изо рта. — Ты предал меня, — Изуку ничего не сделал, только взглянул вверх и оскалился. — Для чего? Эта крыса ничего не сделает. Кроты обычно трусы. Он далеко не уйдет. Когда Хисаши заговорил, вокруг ног Изуку заклубился дым. Изуку закашлялся и прошипел в ответ: — Значит, ты не знаешь, на что способен герой. Хисаши рассмеялся. Его смех был сладко-горьким и охлаждал Изуку до мозга костей. — Не так ли? — фыркнул он. — Изуку, ты же понимаешь, что нарушил нашу сделку, верно? Дыхание Хисаши было горячим, когда он наклонился и положил руку Изуку на плечо. Он наклонился до уровня глаз. Через секунду эта рука схватила его за волосы и потянула вверх. Единственное, что удерживало Изуку в кресле, это неумолимые ограничения, впившиеся в кожу. Хисаши зарычал. Это был не первый раз, когда Изуку видел его достаточно злым, чтобы причинять вред собственными руками, но это был первый раз, когда гнев был обращено исключительно на него. — Ты совершил самую большую ошибку в своей бесполезной жизни. Меня не волнует, сколько времени эти идиоты вложили в разработку твоих причуд или насколько успешными были твои тесты. Меня не волнуют твои таланты или звание убийцы. Ты стал бесполезным для всех. Огонь опалил левую сторону его шеи, прямо под защелкой шок-коробки. Он сжигал бинты и шрам, который только начал заживать, заставляя его реветь от новой волны боли. Было тепло, его шея становилась все более теплой и... кровотечащей? — Ничего нового, — всё равно прошипел Изуку. Хисаши снова рассмеялся и потянул Изуку за волосы, заставляя его шипеть теперь уже от боли. — Вот что я собираюсь сделать, сынок, — начал Хисаши, стоя прямо, но не отпуская. — Юкио составит тебе компанию, пока я буду приветствовать твою мать. И я причиню ей боль, я затащу её сюда в самом конце и заставлю тебя смотреть, как я её убиваю. Я заставлю тебя пожалеть, что ты не умер, когда она умрёт. Мы будем играть с тобой так, как с любым другим предателем. Когда придет время тебе умереть, я заставлю тебя пожалеть о каждом моменте твоего отвратительного существования. Ты понял? Изуку прищурился и прохрипел: — Я хотел бы увидеть, как ты, блядь, пытаешься причинить ей боль, гребаный ублюдок. Огонь расцвёл над грудью Изуку. Толстовка с капюшоном и водолазка исчезли, а на их месте загорелась кожа. Хисаши отпустил волосы, когда Изуку завизжал. Тлел дым. Он повернулся на каблуках и вышел из комнаты, заблаговременно вбивая электрическую коробку в грудь Юкио. Он кричал что-то, чего Изуку не разобрал, когда в ярости выходил из камеры. Юкио на мгновение посмотрела ему вслед, а затем взглянула прямо на Изуку, который тяжело дышал и смотрел на неё. Ярость вспыхнула в её глазах, когда она махнула рукой, призывая двоих охранников уйти. Они поспешно вышли из комнаты и позволили двери закрыться за собой. Юкио не улыбнулась. Единственный раз, когда Изуку видел, как она, пусть даже, ухмыльнулась, был когда она сражалась. Причинить как можно больше боли, пока её цель не будет мертва и она не перейдет к следующему заданию или выполнению поручения. Даже её ухмылка была устрашающей. Прямо сейчас улыбка у Юкио была такой же широкой, как у Чеширского кота, и в три раза более язвительной.