Просто будь рядом

— Это аморально, — недовольно бормочет Арсений, падая на диван, и заставляя Серёжу и Антона синхронно выгнуть брови, ожидая каких-либо пояснений. — По-вашему: есть кактусы, это норма? — Что, блять? — прыскает Матвиенко, на что Попов лишь закатывает глаза. — Во многих странах принято есть кактусы, варить из них суп. А моего зовут Аркадий, и я представить не могу, чтобы его съели. Антон не выдерживает первый и громко смеётся, утыкаясь лбом Арсению в плечо, пока Серёжа на пару секунд зависает, а потом матерится и машет рукой. — У тебя в голове каша просто, — стонет Матвиенко и встаёт, оттряхивая невидимый мусор со штанов. — Я сегодня с Димой договорился глянуть футбол, поэтому, голубки, квартира ваша. Матвиенко провокационно ведёт бровями, сбивая смех Антона на раз. Он смущенно отрывает голову от тёплого плеча «друга» и недовольно прищуривается, пока Арсений тянет губы в улыбке. — Кто-то футбол ненавидит, — меткое напоминание Арсения заставляет Антона лишь ухмыльнуться. Что ж, 1:1. Когда Сергей уходит, Антон вызывается сделать им какао, пока Арсений выбирает фильм. Конечно, вкус у брюнета бывает дурной, да и сам он дико странный порой, несёт то, что мозг обычного человека воспринимать просто отказывается, и в тоже время, он уникален этим, ведь никогда не знаешь, что будет тебя ждать с этим человеком в следующую секунду. На удивление, вместо чего-то сверхстранного, Арсений ставит какую-то драму, и Антон уже наперёд знает, что конец будет печальный, поэтому ведёт плечами, вздыхает и греет руки о кружку. Сам Попов задумчиво крутил перстень на пальце, и уже не выглядел, как чокнутый, который сетует на людей, жрущих кактусы. — Почему ты раньше был таким? — вдруг тихо, вполголоса спрашивает Арс, и пусть Антон не так умён, как сам граф Попов, но сейчас до него мгновенно доходит, о чём идёт речь. — Наверное, мне необходимо было так выделяться, — Антон жмёт плечами, понимая, что сегодняшний вечер не будет похож на другие. — Мама тогда развелась с отцом, он уехал в Германию на время, но, как это бывает, не вернулся. Шастун усмехается, вспоминая, как в школе обижал слабых, как учился курить за школой, как был авторитетом, а дома жалобно звонил отцу, желая, чтобы тот вернулся поскорее. Арсений же внимательно смотрит на Антона и тут же поджимает губы, понимая, что вряд ли эта тема из приятных. — Ты так самореализовывался, — понимающе кивает, и Антон морщится. — Да, видимо, так я избавлялся от своей боли, но это ничего не меняет. Я был ужасным. Арсений чуть тянет губы в улыбке, но отрицательно качает головой, вытягивая из длинных пальцев Антона кружку и делая из неё глоток. Антон цепляется за это действие и даже чуть краснеет, потому что для него это почти непрямой поцелуй, а так же зная, насколько Арсений брезглив к другим — это не может не радовать. Видимо, Антон входит в круг очень близких. — Не был, — говорит Арсений тихо, вспоминая сам и словно затягивая в свои воспоминания Антона. — Да, ты был драчуном, но ты не был ужасным или чудовищем, Антон. Я бы никогда не влюбился в плохого человека. Антон замирает, и слабая улыбка вмиг спадает с губ. — Что? — Да-да, я любил тебя, когда-то, — хмыкает Арсений, даже мило краснеет, но трёт щёки рукой и неловко жмёт плечами, отставляя кружку. Антон открывает рот, но тут же закрывает его обратно, а потом зарывается рукой в волосы, всё ещё ничерта не понимая. Арсений…любил его? Тогда, в тот момент, когда он был моральным уродом? В подростковый период, когда от тебя тошнит всех, и от всех тошнит тебя? — Я поэтому вился вокруг тебя, хотя, ты вряд ли обращал внимания, — Попов наигранно обиженно дует губы, а потом всё равно расслабляется. Вот так ирония, сейчас ему легко говорить о прошлой любви к Антону, а Антону сложно дышать рядом с ним, потому что любит он его не в прошлом, а сейчас, в самом настоящем, и точно будет в будущем. — И каким бы драчуном ты не был — ты не был плохим. Я видел, как ты кормил голубей возле дома, как помог снять кошку бабушке, возле того же дома. Я как собачонка готов был таскаться за тобой, я видел, как ты улыбался и смеялся, порой, с самых убогих шуток. Но в тебе была искра, и она всё ещё есть, — Арсений тепло улыбается, толкает Антона в плечо, но Шастун не реагирует, он полностью ушёл в прошлое. Картинки смыты, но многое проясняется. — Я писал о тебе стихи, искал оправдания всем твоим поступкам, а когда не находил — приписывал то, чего не могло быть. Я всегда был человеком из мира фантазий. Антон ничего не говорит, лишь мысленно добавляет, что Арсений и есть человек-фантазия. Он мыслит совершенно по-другому, он видит всё так, как больше не увидит никто другой. — Поэтому, когда ты сказал, что изменился — то ошибся. Ты таким был изначально, Антон, добрым и светлым, просто всё было скрыто внутри за болью от ухода отца из семьи, и это имеет место быть, но Эдуард никогда таким не был. Ему некуда меняться. И я не могу понять, каким образом я вообще упал в это болото, — стоит Арсу сказать про бывшего, как Антон понимает, к чему был весь этот разговор, и всё же ему плевать хотелось на этого Эдика. Шастун молча двигается ближе и просто обнимает Арса, размещая ладони на его спине, чуть сжимая ткань в пальцах. Арсений тёплый, пахнет лесными ягодами и мятой, а ещё он не отталкивает, на секунду замирает, а потом отвечает на порыв, так же обхватывая своими руками Антона и по уютному укладывая голову ему на плечо. Антон жмурится, чувствуя, как сердце заходится от такого простого движения, утыкается носом в тёмные волосы, понимая, что сейчас тот редкий момент, когда ему можно его касаться. Когда он может обнимать Арсения, касаться его, вдыхать аромат. Это помешательство, но каждая любовь, так или иначе — болезнь. Одна лечится, другая — нет. Есть злокачественная, убивающая изнутри, есть исцеляющая. И Антон не знал, чем болеет, но знал, что Арсений ему нужен. Необходим до боли под рёбрами. Им хотелось задыхаться. — Он тебя недостоин, — шепчет на грани слышимости, и плевать, что сейчас это равносильно признанию в любви. Плевать, что решит для себя Арсений, Антон не хочет скрывать свои чувства. Арсений любил в прошлом, Антон же любит его сейчас. Попов засыпает во время второго фильма, причём мило устроившись на плече Антона, но тот и не против: водит пальцами по его плечу, иногда целует в лоб, но еле ощутимо, чтобы не дай бог Арсений не проснулся. И Антону было уютно сидеть вот так: касаться его, чувствовать тепло, слышать дыхание. Он скользит пальцами по скулам, где ещё остались следы от избиения, и сердце сжимается от боли и злости. Антон видел в Арсении не просто красивого парня, с которым классно было бы переспать, кто красив и по-своему особенен, нет, совершенно точно не так. Конечно, желание было, но больше Антона поглощала нежная любовь к этому чудику с глазами цвета океана, который мог смотреть мультики, рассуждать о политике и чистить яблоки, высунув язык. О нём хотелось заботиться, хотелось его удивлять, чтобы он улыбался чаще, и хотелось его защитить от всего мира, пусть это и звучит, как полный бред. До Арсения Антон даже не знал, что когда-то сможет кого-то так полюбить. Так сильно и так ярко.