Просто будь рядом

Арсений старается держаться, он правда старается, но в голове тут же всплывают образы, картинки прошлых моментов вместе с Эдом, и, к счастью или нет, но хороших там ничтожно мало. Эдуард, а ныне — Скруджи, никогда не был ласковым и милым, он был агрессивным и грубым, конечно, изредка он позволял себе нежности, но Арсений может посчитать эти случаи на пальцах одной руки. И всё же, Арсений считал такие отношения нормой, пока не увидел, что общаться можно иначе, что можно просто вместе болтать, что можно даже не спать друг с другом, чтобы чувствовать странный трепет от простых касаний. И всему этому научил Антон, благодаря которому у Арсения не было желания возвращаться в отношения, в которых он получал по лицу за каждый проступок. — Я не забыл, я с тобой расстался, — Арсений пытается быть сучкой, пытается быть таким, каким был Эд во время их отношений, но не успевает он что-то добавить, как Антон уже встал вперёд, явно намереваясь защищать. И, чёрт подери, Арсения этот поступок грел изнутри. Тот, кто раньше обижал, теперь готов был его защищать. — Нашёл себе нового трахателя? — Скруджи усмехается, осматривает Антона с ног до головы и морщится. — Он же задохлик, разве нет? Когда тебя потянуло на сирых и убогих? Антон не реагирует на открытое оскорбление, ему, собственно, вообще срать, что считает этот упырь насчёт его внешности, но если он посмеет обидеть Арсения — тогда разговор развернётся совсем другой. И, возможно, Эдику придётся вправлять свой нос, потому что в Антоне два метра роста, а так же под стать росту силы. И не имеет значения, что Шастун тощий, это теряется, особенно, когда он распрямляет плечи, становясь визуально ещё выше. — Ну, трахается он точно лучше тебя, — фыркает Арсений, и Антон даже вздрагивает, пытается не реагировать, но на губах появляется тупая улыбка, а уши стыдливо краснеют. Он был бы точно не против это доказать, вот только Арсений явно просто пытается спровадить бывшего. Желваки Эда дёргаются, и он сжимает кулаки, но тут же расслабленно улыбается, отмахиваясь. — Кем бы ты ни был, мальчик, всё равно ты ему не нужен, как и он тебе никогда нужен по-настоящему не будет. У Арсения за душой — ничерта, он лишь оболочка, смазливая, красивая, но внутри — мрак. Он меня душил, а когда я решил идти вперёд — списал всё на меня, сделав монстром в отношениях, — Эд усмехается, разводит руками и тут же разворачивается, но Антон не позволяет ему далеко уйти, грубо схватив за плечо. — Ты ничего не можешь знать о его душе, потому у тебя её нет. Ты не ценил его, хотя, чёрт подери, это самый лучший человек на свете, а теперь завали хлеборезку, я не Арс, я втащу и даже не извинюсь, — Антон показательно сжимает кулак и металл на его пальцах блестит даже куда более угрожающе, заставляя Скружи лишь хмыкнуть, но кивнуть. Отпустив плечо, Антон позволяет бывшему Арса скрыться туда, откуда он пришёл, но теперь на лице Арсения была тень и ни капли усмешки. Кажется, то, что сказал Эд — заставило его о чём-то задуматься, но Антон не хотел устраивать расспросы на улице, поэтому лишь осторожно хлопнул парня по плечу, привлекая внимания, и кивнул на подъезд. Но, даже оказавшись в квартире, Арсений хмурился, но не спешил рассказывать, что не так, пока Антон не усадил парня на диван насильно, впившись взглядом. — Только не говори, что он сумел тебя задеть этой херней, что наговорил, — Антон хмыкает, но Арс не реагирует и становится не до смеха. — Или ты…любишь его? — Нет, не люблю, — Попов морщится, как от зубной боли, трёт лицо ладонью и жмёт плечами. — Просто в чём-то он и прав. Я не хороший человек, Шаст, я вообще не знаю, кто я: умник или идиот? Комик или актёр? Я пытаюсь быть всем и сразу, но на деле ничего не выходит, меня считают ущербным и чокнутым. Да я и сам не понимаю, что мне нужно, я совершенно запутался, — Арсений закрывает глаза и теперь он отличается от того, кем был всего пару часов назад. Вместо смешного и весёлого парня на диване сидел заебавшийся человек, но Антона это никак не смущало, скорее, он тянулся к такому Арсению ещё больше, потому что ему нужно тепло и никто не сможет дать его больше, чем Антон — человек, который любит Арса любым: пьяным и трезвым, смешным и грустным, злым и добрым. — А теперь послушай меня, — Антон заставляет Арса поднять голову и взглянуть на себя, когда сжимает руку на запястье Попова. — Ты — удивительный человек, Арс, просто невъебенно прекрасный. Ты разносторонний и неожиданный, у тебя в голове собственный мир и ты до такой степени яркий, что завлекаешь своим светом. С тобой я готов на любую авантюру, потому что, чтобы ты не придумал — я тебе доверяю. Всецело, даже если ты придумал бред. Ты удивительный и самый лучший человек, которого я только встречал. Ты мыслишь иначе, но это не плохо — это уникально. И я, чёрт подери, восхищаюсь тобой. По-настоящему восхищаюсь, потому что никогда не встречал таких людей и больше не встречу, ты — один на миллион. Антон говорил взахлёб, пытаясь донести до Арсения все те чувства, что он вызывает в Антоне одним лишь своим присутствием, и кажется, ему это удалось, потому что Арсений отмирает через пару секунд, моргает, и тут же обнимает Антона. Так просто, но так приятно. Антон блаженно улыбается, прикрывает глаза, поддаваясь ближе, и чувствует, как быстро стучит сердце в груди Арса. Арсений утыкается носом в плечо Антона, вдыхает ставший родным аромат, трётся, как кот, и не говорит, что по-настоящему уникальный здесь только Антон, потому что никто ещё не вызывал столько чувств у Арсения одними лишь словами. Он словно перевернул весь устоявшийся мир, снова, между прочим, и жизнь Арса заиграла яркими красками рядом с Антоном. Потому что Шастун — человек-улыбка, и Арсений так светит, только потому, что рядом с Антоном хочется светить. Но как бы не перегореть… Арсений отстраняется, впиваясь взглядом в зелёные глаза, и вздохнув, сжимает руки на плечах Антона крепче. — Поцелуй меня. Антон давится воздухом, не видя в голубых глазах даже намёка на шутку. Арсений говорит серьёзно. — Арс… — Антон, поцелуй меня, — снова просит Арсений, не давая договорить, и смотрит так ожидающе, заставляя бедное влюблённое сердце Антона замереть. — Пожалуйста. В конце он говорит шёпотом и это срывает последние тормоза Антона, заставляя поддаться вперёд и мазнуть коротким поцелуем по желанным губам, но Антон не останавливается на этом, он лишь шумно втягивает воздух и целует уже полноценно, чувствуя, как Арсений блаженно стонет, словно этого и в самом деле ждал. Губы Арсения мягкие, и, как Антону и думалось, совершенно особенные. Арсений — это сгусток нескончаемой энергии, от него зажигаешься сам, но сейчас Антон плавился от мягких касаний к своим плечам, от нежного поцелуя и чуть сбившегося дыхания Арсения. Антон жмурится до искр перед глазами, обхватывает рукой шею и тянет парня на себя, целуя более открыто, смело и ярко, чтобы доказать, что все слова Эда — чушь, и никогда ничего общего с Арсением иметь не будут. Антон прихватывает сначала верхнюю губу, мажет по нижней и запускает язык в рот Арса, который сейчас ему всё позволяет, лишь жмётся ближе, разжигая в крови настоящий пожар. И кажется, ему мало, потому что он снова тихо стонет в поцелуй, когда Шастун чуть прикусывает нижнюю губу. — Не останавливайся, — сбито просит Арс, чуть отталкивая Антона и тут же забираясь на него верхом. Теперь он чуть возвышается над ним, но то, как Антон смотрит на него снизу вверх — сносит крышу. Такого восхищения во взгляде он ещё никогда не видел. Антон и правда видит в нём больше, чем видят остальные, но все размышления уходят в сторону, когда Арсений снова целует глубоко, грубо и даже дико, но так горячо, что Шастун тоже не церемонится, размещая ладони на заднице Арса, сжимает и притягивает его к себе ещё ближе. И Антону кажется, что он только что выиграл Джекпот, потому что сейчас он целует того, в кого так сильно влюблён. Сейчас он может его касаться без стеснения, сейчас может украсить любимое тело своими следами, целовать каждый изгиб. Арсений пластичный и игривый даже сейчас, потому что, чувствуя под собой стояк Антона, начинает волнообразные движения, каждый раз проезжаясь бёдрами по возбуждению и сбивая дыхания всё сильнее. — Аааарс… Антон стонет и тут же вгрызается в шею Попова, словно мстя, но при этом сам поддаётся бёдрами вверх, желая получить больше трения. Он хочет Арсения так, что сходит с ума по этому гибкому телу, по этой горячей коже, по этому запаху и дикому взгляду голубых глаз. Арсений в руках Антона выгибается, запрокидывает голову и дрожит всем телом, чувствуя, как влажные ладони забираются под футболку. — Ты…уверен, точно? — всё-таки спрашивает Антон, когда Попов стягивает с себя футболку, и Арсений снова приседает, прижимаясь своим стояком к животу Антона. — Чувствуешь? Я больше, чем уверен, — шепчет, обжигая губы горячим дыханием, и Антон забывает обо всём, кроме желанного тела, которому хочется подарить максимум ласки и любви. Голос Арсения прекрасен и всегда нравился Антону, но то, как Арсений сейчас стонет — лучший звук, который только Шастун слышал. Арсений звонкий, страстный, открытый, стонет без стеснения и зажимов, открывается на полную, даже когда Антон загнанно дышит ему в шею и растягивает его пальцами, пытаясь быть аккуратным. Бледную кожу Антона украшают множество засосов, плечи украшают лунки от ногтей Арса, когда он мягко входит в желанное тело. — Не сдерживай себя, — просит Арс, и Антон тут же кусает ключицу, лижет и делает резкое движение бёдрами вверх, сразу приходясь по простате. Арсений выгибается, громко стонет и уже сам насаживается быстрее, сходя с ума от той страсти и огня, который излучает Антон. Они оба сходят с ума друг от друга, и Антон не может перестать гладить, кусать, облизывать желанное тело, двигается быстрее, хрипло стонет на ухо Арсения, не забывая прикусывать мочку, пока сам Арсений может лишь хаотично насаживаться, пытаясь подстроиться под темп, цепляется за плечи и стонет всё более развязно. Арсений красивый настолько, что у Антона сводит челюсть: по виску стекает капля пота, губы припухлые и яркие, глаза закатаны от наслаждения, и весь он такой раскрасневшийся и горячий, сводящий с ума. — Антон… Антон… — Арсений шепчет в губы Антона, сжимается весь, изгибается и с громким стоном кончает. И он сжимается так хорошо, что Антон не выдерживает тоже: закатывает глаза, откидывает голову на спинку дивана и так же изливается во внутрь Арса, стискивая пальцы на его бёдрах. Они оба дрожат, но расцеплять объятия даже не пытаются, а Арсений и вовсе растёкся по Антону, как мороженое, дышит в плечо, иногда целует, вызывая на губах Шастуна искреннюю улыбку. И для Антона это был лучший секс, потому что он был с любимым человеком. И он так же понимает, что всё это придётся обсудить, но не сейчас. Сейчас Антон может лишь гладить влажную спину кончиками пальцев, посылая по разнеженному после оргазма телу мурашки, целовать в висок, перебирать спутавшиеся волосы и так же улавливать, как Арсений мягко, нежно, целует всё тело Антона, словно пытаясь оставить на нём ещё больше себя. А так же они не могут оторваться друг от друга и в душе, снова касаясь, улавливая огонь в глазах, когда один опускается на колени, беря возбужденную плоть в рот. Им хорошо друг с другом на максимум, так, что к утру не остаётся сил совершенно, но они оба счастливы, и Арсений даже улыбается перед сном, потому что голос сорван до хрипа, но ему хорошо. Хотя, пожалуй, ему даже лучше всех.