«Меня вполне устраивает мой дикий доктор Брагин»

***

      Говорят, что беда никогда не приходит одна. Она обязательно несет за собой перечень неприятностей, которые если не очевидны в начале, то реализовываются намного позже. Вот например, взять все произошедшие события в семейной жизни Брагиных. Первая встреча, перевернувшая весь их привычный жизненный настрой, хоть они и виду не подавали. Один скорбил и горевал по недавно утраченной любви, попутно виня себя в произошедшей трагедии и своём бессилии. Другая устроилась на работу в Склиф, в связи с личными обстоятельствами, в частности, угасающего день ото дня отца от ужасного прогрессирующего диагноза — ей ничего не оставалось, кроме как смириться с таким печальным раскладом. Ей пришлось быть сильной, хотя, в действительности, хотелось побыть слабой, но обстоятельства не позволяли. Да и не было такого человека рядом, который мог бы впитать в себя её боль, и подставить своё твердое плечо, на котором можно было бы разрыдаться — отвести свою израненную душу. Пришлось полагаться лишь на саму себя, примеряя маску Железной Леди и воздвигая прочные стены, через которые невозможно пробраться. А он продолжал корить себя за всё произошедшее в его жизни за последний период, всё больше завязая в чёрном болоте, из которого выбраться было практически невозможно. Однако одним своим появлением в его жизни, она протянула ту самую спасательную соломинку застрявшему в этой глубине, помогая ему оттуда выбраться. Он и сам не понял, как начал потихоньку оживать в её ежедневном присутствии.

«Смелая. Красивая. Дерзкая»

Именно так он нарек её при первой встрече, внимательно и визуально изучая новую коллегу. Глаза ярко горели, а сердце билось быстрее, сам не знал почему. Она ведь была такой отстраненной, недоступной и дерзкой мадам, но именно эти черты её характера его так сильно и зацепили. Они очень часто расходились во взглядах в операционной, и вне её, но, она пьянила, пленила, манила, и в тоже время, дразнила его своей недоступностью, скрываясь под прочной маской. Непонятно зачем. В скором времени стало ясно, но тогда, он об этом даже не догадывался. Сложные отношения. Первое совместное дежурство, закончившиеся неожиданным страстным порывом, которого он не ожидал, но оказывается желал. Понял это: в процессе обжигающих поцелуев, многочисленных ласк, нежных касаний, сбившихся дыханий и томных вздохов. После, она сделала вид, что это случайное явление. Одноразовое. Никаких эмоций и прочего. В тот момент ему казалось, что именно такая женщина ему и нужна. Впрочем, чем больше времени он проводил с ней, тем больше погружался в эту огромную зависимость, из которой не видел избавления. Их частые рандеву в гостинице, ставшей уже их обычным местом для романтических встреч, делала эту зависимость лишь глубже. Узнав про болезнь её отца, ему впервые захотелось поддержать её, подставить своё твердое плечо, разделяя с ней этот тяжкий груз. Только у неё были свои соображения на этот счёт. Не желала близко подпускать его к себе, не хотела, чтобы о болезни отца кто-нибудь знал, а, когда он по чистой случайности об этом узнал, она прогнала его прочь. Ну, а затем начались американские горки под названием их уникальные отношения. Она то звала его, то резко выставляла за дверь как нашкодившего щенка, а он готов был мчаться к ней по первому зову, но его раздражали эти крылатые качели, находясь в которых, неизвестно вернешься ли в исходную позицию, или же застрянешь в воздухе навечно. По своей дурости, или же назло ей, связался со старшей операционной медсестрой, которая ему была и даром не нужна, но он делал вид, что так и надо, попутно ищя глазами знакомый силуэт и, убеждая себя, что если он ей совсем не нужен, то придется прибегнуть к запасному варианту. После очередного скандала и её громкого: «Не смей больше клеиться ко мне», он психанул и поступил по своему, решив отомстить за все её игры, издевки и отрекания. Он тоже живой человек с чувствами, а не бесчувственный робот, который по щелчку пальца может изменить свои запрограмированные функции. После поступления её отца в Склиф, у него снова появилось огромное желание побыть рядом, поддержать и утешить.

«Девочка моя, маленькая моя, ну, успокойся, пожалуйста»

Ни к кому ещё не обращался в подобном ключе, не переживал настолько, что не мог спать по ночам, думая: как она, что она, и почему всё так. Его чувства и в грош не ставила. А он готов был из кожи вон лезть, чтобы она обратила на него внимание. Их попытка быть друзьями не увенчалась успехом, закончившись очередной страстной ночью утешения с её поспешным уходом, и его разборками с её бывшим, который посмел поднять на неё руку. Посмел ударить его Маринку. Да он не жилец после этого. Поражался самому себе, что сдержался, и не убил этого придурка прямо на месте. А потом день рождения боевой подруги, его осознание, что дочка уезжает за океан навсегда, ЕЁ любовное признание, принятое за очередную издевку и не всерьёз, и, наконец, его спонтанное решение жениться — большая ошибка. А ведь в первую очередь, пострадал он сам. Его Маринка уволилась, а ему пришлось стать примерным семьянином, делая вид, что чрезмерная забота и внимание его новой жены нисколько не раздражало. Кошмары, снившиеся ему под утро, твердили об обратном. Устал от такой, типа как жизни, от этих постоянных сырников, от которых знатно растолстел, но жена настоятельно продолжала его закармливать, несмотря на его многочисленные протесты. Вот так и жил, пока ОНА не вернулась. Глазам не поверил, увидев её в конференц зале, толкающую свою речь нового главврача. Затем ещё долгое время сидел своем мягком кресле и нагло пялился на нее, пытаясь визуально изучить. А ведь за три месяца совсем не изменилась, только ещё больше похорошела, стала ещё красивее. Он не мог на неё насмотреться, вступая в какой-то незначительный диалог, лишь бы поговорить, и услышать её голос впервые за три месяца, понимая, что именно этого ему так остро не хватало.

«Чёрт, как же я рад тебя видеть»

Их взгляды ещё долгое время поддерживали связь, но потом пришла его жена и разрушила эту образовавшуюся идиллию. Чтоб её. Хотя, он сам во всем виноват. Не ценил что имел, а потеряв, понял, что был полным кретином. Последующие недели он упорно старался о ней не думать, но не получалось. Её неожиданный обморок во время операции навёл на тихий ужас. А вдруг она больна, или чего похуже, очень серьезно? На всех парах мчался в конференц зал, чтобы убедиться в неверности своих предположений. Она сидела такая уставшая, красивая и родная. Вот, протяни он руку, мог бы легко дотронуться до неё, но не смог. Не имел права, а так сильно хотелось. «Дай, я тебя посмотрю» Хоть какая то причина нашлась, чтобы дотронуться, ощутить мягкость ее кожи под своими умелыми пальцами, и на время представить, что всё как обычно. Она убегает, он догоняет. Какой-то замкнутый круг, честное слово.

— А ты много чего контролируешь? — Да, я всё контролирую.

Ну-Ну. Последующий страстный порыв не подлежал никакому контролю. Просто желание двух истосковавшихся сердец слиться вместе: не важно при каких обстоятельствах, и, что это неправильно. Важен был только этот миг, и они, существовавшие в нём. После произошедшего, он старался не думать о ней, но тщетно. Куда бы он не глянул, она была везде и повсюду. Он не мог её избежать, да и не хотел. Мазохист, наверное, или же, просто желал быть рядом с ней в любом качестве. Неважно в каком, главное рядом. Тайком пробрался в кабинет, чтобы просто полюбоваться на неё спящую, пока она не проснулась, и не прогнала его, как обычно. Нашёл очередную причину украсть несколько минут наедине, в свете своей навязчивой идеи сотворить спортивную площадку, где хирурги могли бы расслабиться после изнурительных рабочих будней, и просто побыть в тишине и спокойствии. Очередные подколы. Кто кого уколет побольнее? При упоминании её нового романтического партнера хотелось рвать и метать, но вместо этого, он запел про сырники, и огромном желании употреблять их круглосуточно. Невзирая на всё это, он не мог её просто так отпустить. Что-то словно удерживало их на месте. Ну, а потом произошло ожидаемое — очередной страстный порыв, который они никак не могли бы предотвратить. Этот поцелуй бы всё равно произошёл — дело времени. Как оказалось, не один. Она продолжала его неистово целовать, говоря как сильно ненавидит, что между ними никогда ничего не было и быть не может. Какая же память у вас короткая, Марина Владимировна. Ну, да ладно, явно противоречила сама себе, не желая отправляться к своему новому романтическому партнеру. А он нисколько не возражал, и, если бы не звонок жены, прервавший эту страстную романтическую паузу, он, наверное, остался бы с ней надолго. Понимание, что так больше продолжаться не может, пришло внезапно. Зачем мучить себя и её, до жены ему особого дела не было, но он должен был хотя бы попытаться.

«Ты начальник, я дурак»

Вовсе не то чего он хотел, и не то, что она хотела услышать, но решение было принято, и стоило его придерживаться. Обещание обещанием, но её оповещение о своей скорой свадьбе здорово его встряхнуло. Это, на пару с обменом квартиры, против которого уже не попрешь, заставило его погрузиться в темную пучину, из которой было не выбраться. Пора бронировать место в палате номер шесть, и поселиться там на некоторое время. Ничего лучше не нашёл, кроме как связаться с психологом, вернее, с бывшей Татьяной, которая когда-то была от него без ума, но сейчас довольно спокойно к нему относилась, или же, только делала вид. А он, вроде бы как, отдыхал от бытовухи и навязчивой жены, а на самом деле, старался не думать о НЕЙ и её предстоящей свадьбе. Не мог смириться с положением вещей, но пришлось. Возможная беременность жены нисколько не обрадовала, наоборот, повергла в лёгкий шок, а, её уверенность, что это так, лишь больше усугубило его подавленное состояние. Вскоре выяснилось, что она не беременна, и он облегченно выдохнул. Сволочь, конечно, но что ж поделаешь? А ведь самое ироничное — он очень любил детей, но, возможная перспектива ребенка от этой женщины, совершенно не радовала. Ну, а потом началась череда не очень приятных событий. Смерть отца, которого он и сроду не знал. Тот ушёл из семьи когда ему было всего пять лет, и с тех пор, не давал о себе знать. Не хотел ехать на похороны, но потом решился. Лучше бы не ехал. Впрочем, тогда он даже и не предполагал, что на обратном пути попадёт в серьезную аварию, и его будут буквально по кусочкам склеивать в одно целое. Не знал. Даже не задумывался. Но это произошло. Действительно чуть коньки не отбросил. Не хотел возвращаться, когда жена позвала его обратно, но его маленькая версия, с которой он находился рядом, в свете то-ли клинической смерти, то-ли просто какого то вещего сна, попросила его выполнить эту просьбу. Он ещё долго телился пока не услышал ЕЁ голос: «Олег, не уходи. Вернись ко мне». Каково же было его разочарование, когда её не оказалось у его одра, а вместо неё сидела его жена, и гладила его по лицу. Совсем не её, он желал сейчас видеть. Не ради неё вернулся с того света, но что ж теперь то? К сожалению, жена почти поселилась в больнице, чтобы держать всё под своим четким контролем. А ему просто хотелось свободы, хотелось вздохнуть полной грудью от осознания, что он вроде бы как побывал на том свете, но вернулся обратно. А её всё нет. Нет рядом с ним. Он очень быстро пошёл на поправку, а в день своей выписки свершилось чудо, и она приехала. Грациозной походкой настоящей королевы прибыла в захудалую больничку в каком-то захолустье, чтобы лично отвезти его домой. Если бы он её тогда уже не любил, то полюбил бы именно в этот момент. Перлась за триста километров в Зарецск, чтобы он сразу же после своей выписки не мучался, толкаясь в душной электричке. Обрадовавшись её приезду, о котором мечтал со дня своего пробуждения после операции, он не сдержался и поцеловал её. Моментально понял, как сильно соскучился по её манящим губам, шелковистым волосам, и невыносимому характеру, который ему сейчас был только в радость. Она так ловко и красиво послала очередную назойливую медсестру, желавшую заполучить от него бесплатный билет в Москву.

«Свали, а»

А затем их отъезд из Зарецка и возвращение домой, вернее, в её квартиру: он почему-то уже тогда считал это место своим домой. Стояли напротив друг друга: её спина упиралась в стену, а он смотрел в её бездонные глаза, опаляя горячим дыханием её нежную кожу. Уткнувшись носом в её плечо и касаясь губами её шеи, плавно поднялся выше. Им было комфортно вот так стоять вдвоём, поддерживать беседу, касаемо рабочих нюансов, и просто дышать в унисон. В очередной раз их идиллию нарушил приход его жены, закатившей огромный скандал, а затем, громко хлопнув дверью, исчезнувшей под покровом ночи. Снова разошлись во взглядах, не желая выяснять свои сложные отношения. Он ушел ночевать в Склиф. Она осталась в своей квартире. Прогнала. Снова возникла эта неопределенность до того дня, пока она ему ясно не растолковала, чего действительно хочет.

«Хочу ребенка от тебя родить и прожить с тобой до старости»

А ведь именно этих слов он ждал от неё очень долгое время, и они, наконец, прозвучали, произведя должный эффект. Потребовалось буквально несколько часов, чтобы принять окончательное решение. Только вот проблема состояла в его назойливой теще, которая перла как танк напролом, не желая оставлять его в покое. Впрочем, он твердо решил придерживаться обещания данного самому себе. Начать жить с чистого листа. Вместе с ней. В мире и согласии. Построить любящую и крепкую семью. Любить её до конца своих дней.

«Я к вам пришел, чтобы навеки поселиться»

А затем период притирания к друг другу, стараясь привыкнуть к совместному сожительству, повадкам, вредным привычкам, и прочему. А в промежутке между этим были горячие ночи, наполненные безудержной страстью и многочисленными ласками, от которых полностью сносило крышу и дурманился разум. Казалось бы, вроде бы как всё более менее устаканилось, но спокойствие им только снилось. Приход, его якобы пятнадцатилетней дочки, несколько выбил из колеи, но в некоторой степени, также обрадовал. Тамарка уже давно жила за океаном, и он видел её крайне редко, и то, на экране компьютера. А здесь такая озорная, забавная, и довольно умная девчонка образовалась. ОНА, конечно, его радости не разделяла, призывая сделать анализ ДНК для подтверждения родства. А у него рука не поднималась. Он очень быстро к ней привязался, старался проводить с ней время, и, даже на боулинг сводил, после чего ОНА обиделась и психанув, ушла спать. И снова очередной переворот в их жизни — её снятие с должности главврача, и огромные переживания по этому поводу. Он, конечно же мог бы получше поддержать и посочувствовать, но ему нравилось, что она больше не начальник, и он этого не скрывал. Несмотря на эти нюансы, он всё равно пытался выяснить обстоятельства этого снятия у той, которая её нагло подсидела, но та сделала вид, что это было неизбежно. После официального снятия поддерживал как мог, пытался отвлечь и даже пригласить на ужин в ресторан, но она очень сильно переживала это личное поражение. Даже решила уволиться, невзирая на его уговоры. И, если бы не Вероника, поступившая в Склиф с острым животом, наверное так бы и уволилась. В конечном итоге, ему всё-таки удалось её уговорить. Ради него она осталась, и жизнь вошла в привычное русло. Не совсем. Вероника оказалась вовсе не его дочкой, и плевать этот анализ хотел на то, что он привязался к этой девочке, считая её своей родной дочкой. Полная несовместимость, о которой он сообщил Веронике на пару с её странной мамашей Шурой. Их скоропалительный отъезд, и эта щемящая в груди боль и пустота, но ОНА помогла ему и с этим справиться. Первый совместный новый год пошёл не по плану. Хотели провести его только вдвоем в тишине и спокойствии, а получилось вдвоём, до поры до времени. Вкусные суши, нежные объятья, даже медленный танец под какую-то приятную песню, но самое главное, вдвоём. А больше ведь ничего и не нужно.

— Кайф? — Кайф

Ну, как говорится, до поры до времени. Неожиданный визит Вероники и Шуры несколько изменил их новогодние планы. А Шурина мандариновая аллергия, после новогоднего салата на вкус, привела их в родной Склиф, где ему пришлось помочь Куликову на операции, а её, он увидел о чём-то занимательно беседующей с Покровской, и сразу же смекнул о возможной причине. Беременная, небось. Только непонятно, почему молчит как партизан. На душе вдруг стало радостно и улыбка не сходила с лица:

— Чего ты лыбишься? — Хочу и лыблюсь. Ничего не хочешь мне сказать? — А, что ты хочешь услышать? — Ладно, ладно. Ты только дождись меня, красотка.

А оказалось, что вовсе не долгожданная беременность, а злосчастная миома, которую она от него благополучно скрыла, якобы, пожалела его.

 — Если мы вдвоем, значит вместе. Иначе, зачем тогда всё? Я просто…

Его резкий уход, в полном недоумении от всего происходящего. Почему не сказала? Он бы никуда не поехал, остался бы с ней и поддержал. Она наверное испугалась, а его не было рядом. Сидя тогда в ординаторской, он думал какой же он дурак, что психанул, сделав ещё хуже. Ей была необходима его поддержка и понимание, а не упрёки. Вернулся, и просто сидел у её подножья, пока она не проснулась, и он не извинился за своё поведение.

— Дурак я, да? Извини, я не должен был себя так вести — Отвезешь меня домой? — Да, мы сейчас поедем домой

А затем эти мучительные дни ожидания, и их ссора, на фоне затянувшегося пребывания Куликова в их квартире. Вспыхнули. Недопоняли. Поссорились. А вечером, после благоприятных результатов гистологии, не просто помирились, а обручились.

— Ну, так что? Жениться будем? — А где кольцо? — Ты сильно давай не гуляй, может тебе ещё сватов прислать?

В конечном итоге, никаких сватов не понадобилось, расписались тихо и мирно в Загсе. Конечно же, пришли раньше назначенного времени, вернее, не узнали время росписи, но зато с красивой корзиной цветов и приятной для слуха музыкой из саксафона. А вот отпраздновать свадьбу нормально не получилось, в связи с фейерверком тихого ужаса. Выняв из пациента боевой снаряд, ОН подорвался в результате мощной взрывной волны, накрывшей его с головой. Не дай бог никому таких фейерверков. Она примчалась в Склиф, узнав об произошедшем взрыве:

«Не надо. Не плачь, я тебя так люблю»

А затем серьезная операция, долгая кома, а после пробуждения, как обухом по голове: «Я ухожу от тебя. Совсем. У меня больше не осталось сил жить с тобой. Перевези свои вещи, а я тихо и мирно подам на развод.» Эти обрывки фраз донеслись до его ушей, отпечатавшись в мозгу навсегда. Ну ладно, раз она от него устала и ей так легче, он её отпустит в ущерб себе. Ведь любит больше жизни, а если любишь, отпусти. Ну, попробовали жить раздельно, не получилось. Никак. Видимо, он уже не представлял своей жизни без неё, и не стоило даже пытаться. Отслойка сетчатки — страшный диагноз, в свете осложнений после того злосчастного взрыва. А её нет рядом. Как тогда после аварии. Не мог справиться со своей болью и страхом. Не удержался и пришел к ней, а ведь именно рядом с ней его дом. К счастью, она его не послала, а приголубила, поддержала и даже утешила. У него создалось впечатление, что она его ждала, даже очень. Согласилась отвезти его к Дергачеву, представившись медсестре его женой, сказав, что приедет и заберет его после операции. Бальзам для души. Словами не описать, как это приятно.

«Как же приятно, что ты всё ещё моя жена.»

Она лишь загадочно улыбнулась, пытаясь спрятать свою улыбку от него, но он сразу же это заметил. Операция на оба глаза закончилась благополучно, но, находясь в кромешной темноте столь долгое время, в голову лезли ужасные мысли. А, если зрение не вернется? Что тогда? Зачем ей нужна такая обуза? Он и так уже здорово испортил ей жизнь, заставляя страдать по поводу и без. Может быть она права, и он должен её отпустить? Легко сказать, трудно сделать. Он не мог, никак. Был не в силах сделать это. Слишком глубоко она поселилась в его сердце, и её уже оттуда не выселишь. Это навсегда. Сняв повязку с глаз, оказалось, что он видит, и очень четко. Её прекрасное лицо — первое, что он увидел после кромешной темноты. Она, словно лучик солнца, осветила ему путь. Снова не сдержался, и прижав к себе, просто зацеловал, понимая, как безумно соскучился. Ну, а потом всё снова пошло своим чередом. Он вернулся в свою съёмную квартиру, продолжая безумно скучать по ней, но сдерживал свой порыв. Однажды не выдержав, он наведался к ней в квартиру. Она, конечно же спала, что делало её ещё прекраснее. Он по-хозяйски прилег рядом, стараясь не потревожить её сон, но, как только их тела соприкоснулись, оба погрузились в безмятежный сон. После пробуждения, он чётко и ясно выразил свои чувства:  

— Надоело. — Чего тебе надоело? — Жить без тебя надоело,

Ее угрозы, что она всё равно с ним разведётся, на него уже не действовали. Он предложил жить в мире и согласии, приготовив вкусный завтрак, а белая роза прекрасно дополнила этот романтический образ:

— Брагин, как мы теперь жить то будем? — Ну, как? Вместе. В мире и согласии. Хочешь жить в согласии? Соглашайся. Ешь, давай.

Всё таки он действительно обладал даром убеждения, потому что его жена согласилась дать ему второй шанс:

«Брагин, как же хорошо. Ты только не испорть ничего, не могу с тобой разводиться»

А он был бы не он, если бы не испортил, ввязавшись в очередную авантюру после чего пациент умер, а Шанцева подала на него в суд, грозясь засадить в тюрьму. Вдобавок, все коллеги и те, кого он считал друзьями, от него отвернулись, но только не она. Осталась с ним рядом, поддерживая и утешая. Все крысы сбежали с корабля, а она надега не бросила, приняв на себя роль жены декабриста. А ведь, если бы его арестовали, она бы поехала за ним хоть на край света. Он был в этом полностью уверен. И, даже если в конечном итоге его судьба благополучно разрешилась, благодаря его тонко разработанному хирургическому методу, который сработал и опухоль этой скандальной особы была удачно удалена, неприятный осадок всё равно остался. Обратной дороги уже не было. Из-за этого скандала пришлось уволиться и устроиться работать на Скорую. Там тоже были свои заморочки и должностные инструкции, которых бы стоило придерживаться, но он этого не делал. Каждая минута была на счету. Человеческая жизнь ценнее всяких разработанных инструкций. Когда поступил очередной вызов, он и не подозревал, что им окажется его боевая подруга Нина с передозировкой. В голове не укладывалось такое развитие событий, но, когда два раза произошла остановка, он думал, что поседеет. Не мог остаться с Ниной, просто привёз её в Склиф и оставил на попечение бывшим коллегам, не зная чем это всё закончится. Ходил словно в воду опущенный. Вспомнив недавний телефонный звонок жены, в котором она в очередной раз призналась ему в любви, ему немного полегчало, но временно. Мучительные минуты ожидания длились вечно. Муж пациентки слегка рассмешил, назвав его дураком, каковым он и являлся. Чего уж там скрывать. А затем забавный диалог с женой, нежные прикосновения, и влюбленные взгляды, в процессе которых получилось временно отвлечься:

— Привет, муж — Привет, вдова

А потом произошла череда других событий. Беременность, которую она от него долго скрывала, боясь, что она не сохранится. Но он ведь не слепой, всё прекрасно видел. Разозлившись в своей обычной манере, грозился её убить и стать отцом одиночкой. Но это у них было в порядке вещей. Все последующие месяцы они находились в ожидании долгожданного малыша, он вернулся обратно в Склиф, а она стала заведующей нейрохиргией. Вернулся домой к своим, будто совсем и не уходил. Всё вернулось на круги своя. Однако новость об Эминой гибели прозвучала как гром среди ясного неба, мгновенно разносясь по всему Склифу. Он в срочном порядке отправился за дочерью в Майами, оставляя беременную жену позади, обещая скоро вернуться. А жена, тем временем, родила очаровательную крохотулечку Катюшу. Привезя Тамару в Москву, они прямиком отправились в роддом, и, как только ИХ взгляды пересеклись, он застыл на месте, не веря, что это свершилось. Долгожданный ребенок от его любимой жены. Девчонки — его карма, и это прекрасно. Они будто разговаривали глазами: «Посмотри, какое чудо мы с тобой сотворили.»

— Представляешь? — Это мы. — А это, мы

Их нежные объятья и осознания того, что он не зря живёт на этом белом свете. Всё о чём он так долго мечтал — сбылось. Конечно, после рождения Катюши начались очередные испытания в лице Тамары, которая постоянно показывала свой характер, не желая к ним привыкать. Из-за этого их семейная жизнь несколько пошатнулась. Он раздражался. Она раздражалась. А когда Тамарка потерялась в парке, вообще накричал, пожалев об этом сразу же, но было поздно. К счастью, им удалось найти отличную няню в лице их соседки Людмилы. Сперва он был против, но Люда с Тамарой очень быстро нашли общий язык, а вот с женой, нет. Как только её дедушка восстановился после инфаркта, Тамара изъявила желание жить с ним. Не хотел отпускать, но жена настояла, объяснив это тем, что иначе, Тамара их возненавидит. С тяжелым сердцем отпустил, но скучал страшно. Наступающий новый год не сулил ничего хорошего. Настроение было хреновое, да и самочувствие, что-то не очень. Звонок Шуры поступил как нельзя кстати. Ей нужна была его помощь и ему пришлось уехать. Жена, конечно же злилась, в связи с его отъездом в канун нового года, но причина его отъезда состояла не только в консультации Шуры, он сам решил заодно провериться и пройти обследование в Ярославле. В последнее время его мучили головные боли и слабость во всём теле. Опасения подтвердились, когда выяснилось, что у него метастазы. И что теперь делать? Как жить дальше? Как сообщить об этом жене?

— Я хочу, чтобы ты была самой счастливой женщиной на свете. Я всё для этого сделаю.

А успеет ли реализовать задуманное? Вот в чём вопрос?

— Абонент временно недоступен. Перезвоните после нового года

Обиделась и правильно сделала, но он не мог ей об этом сказать. Пока. По приезду в Москву, сразу же заявился к ней в кабинет, потому что безумно соскучился, не терпелось её увидеть. Черевички привез, чтобы она могла по царским палатам в них ходить, а ещё лучше — дома, голой. Диспарензацию удалось пройти почти автоматом, но всё же немного задержался у психолога — синдром отложенной жизни. Животный страх, что ему осталось совсем немного, чтобы прожить её, насладиться ЕЮ вдоволь. Снова пришел к ней в кабинет, решившись поведать ей о своём диагнозе, не зная, как она к этому отнесется и каковыми будут последствия. Сколько ему осталось? Года? Месяцы? Недели? Неизвестно. Думая об этом, хотелось волком завыть от бессилия.

— Дай, поцелую — Диспаризанцию прошёл? — Да я чист, как слеза

Поцелуй был прерван телефонным звонком Тамары, которая соскучилась по ним, и хотела приехать в гости. А он не мог её сейчас пригласить к себе. Не сейчас, когда не знал сколько ему жить осталось. Пусть лучше обижается, но она ещё очень маленькая, чтобы вникать во всю несправедливость этой порочной жизни. И вот, пришел его черёд поведать жене о своём диагнозе.

— Ну, метастазы? Это чье вообще? — На фамилию посмотри. Моя.

Недоуменно развел руками, а, что ещё оставалось? Он теперь ни в чём не уверен. Из её прекрасных бездонных глаз полились слёзы, и она тотчас уткнулась носом в его грудь, рыдая навзрыд. — Ну, что ты, маленькая моя. Не плачь, а то я сейчас тоже заплачу. — Нежно гладя рукой её шелковистые волосы, он попутно целовал её в макушку, пытаясь успокоить. Вдобавок, совсем недавно прозвучал звук громкого выстрела, а они до сих пор находились здесь — она рыдала навзрыд, а он изо всех сил старался не последовать её примеру. Немного придя в себя, его жена встрепенулась и начала действовать. Сразу же в ход пошли связи — Слава Мартынов, бывший коллега, и к тому же отличный специалист, снова провёл повторное обследование, уповая на врачебную ошибку. Что они только не пережили, пока ждали этих результатов. Как оказалось, выявилась не злокачественная феохромоцитома, заставляя облегчённо выдохнуть, но, видимо, рано радовались…

***

Сидя на автобусной остановке, в ожидании маршрутки, которая отвезёт его в центр к Мартынову, в голове у Олега Брагина пронеслась вся история их отношений с Мариной Нарочинской. От первой встречи до сегодняшнего дня. Он сидел и думал, как же так? Ведь совсем недавно он уже было расслабился, узнав о повторном, более благоприятном диагнозе, снова начал радоваться жизни, а тут, вот те на, всё по второму кругу, о чём совсем недавно поведала ему Марина. Вспоминая их недавний разговор, в процессе которого он узнал, что ему требуется повторное обследование. По словам Мартынова, общая картина анамнеза не очень складывалась. Флэшбэк ****  — Ну, что ж это такое, a? По второму кругу? — Он дышал ей в затылок, обжигая своим дыханием её нежную кожу, почувствовав легкое подрагивание от этих прикосновений. — Все ошибаются. А если подтвердится? — Олег всё не унимался, прибегая к самым худшим вариантам. Не знал, что будет, если изначальный диагноз, который они считали врачебной ошибкой, подтвердится. Что тогда? Наверное пора заказывать себе место на кладбище. — Не потвердится. — Марина старалась быть сильной для него, убеждая в обратном, безукоризненно поддерживая, невзирая на его поведение за последний месяц. Он значительно от неё отдалился, и они оба об этом прекрасно знали. В глубине души, он наверное готовил её к жизни без него. Так ей будет легче его отпустить, когда придет время. Олег понимал, что это полный бред, но он ничего не мог с собой поделать. Недавно побывав в эпицентре горного землетрясения, где ему пришлось оперировать близких ему людей, и при этом оставаться спокойным, ему уже ничего было не страшно, кроме своей прогрессирующей болезни. Не было такого лекарства, способного подавить этот животный страх. — А если потвердится, давай с тобой договоримся, никому ни слова. — Они одновременно повернулись к друг другу лицом, и тут же соприкоснулись лбами. Этот зрительный контакт продолжался ещё какое-то время, пока Марина, не выдержав затянувшейся паузы, решила кое-что уточнить. — Ты действительно считаешь это хорошей идеей? Как ты себе это представляешь? Я тоже когда-то пыталась скрыть от всех свою миому, а что в итоге, всё отделение было в курсе. — Марина, оторвавшись от его лица, пристально на него посмотрела. — Угу, помню, и от меня, в том числе. Все были в курсе кроме меня, Марин, — вспомнив события недавнего прошлого, он недоуменно покачал головой. — Олег, речь сейчас не обо мне, а о твоём здоровье. Не меняй тему. Это всё очень серьезно, пойми это наконец. — Марина эмоционально всплеснула руками, слегка повышая голос. — Хватит так безответственно относиться к своему здоровью. Не хочешь, чтобы я сегодня ехала с тобой к Мартынову, я не поеду. Но ты должен пройти это чертово обследование, и, наконец, во всем разобраться. — она демонстративно от него отвернулась, и снова подошла к столу. — Мариш? — Олег дотронулся рукой до её плеча — Ну, чего ты? — Ничего, — резко отмахнулась, — я устала Олег, от всей это неопределённости. Вроде бы, всё более менее устаканилось, а теперь всё приходится делать заново. Вдобавок, ты мне заявляешь, что намерен скрывать свою болезнь ото всех. Я скоро с ума сойду, честное слово. — Марина закрыла руками своё лицо и томно выдохнула. Это просто невозможно. Когда закончатся эти испытания? Когда наступит этого чертово спокойствие? Когда? — Марин, — снова его хрипловатый голос и нежные прикосновения к ее шее, плавно спускающиеся в сторону плеча, — я пройду это чертово обследование, я тебе обещаю. Но я должен поехать туда один. — Вот же упёртый баран, но она была не в силах с ним сейчас спорить. — Да делай ты, что хочешь. — Марина громко воскликнула, и хотела отойти, но он прижался грудью к её спине, замирая на некоторое время, тихо шепча на ушко:  — Всё будет хорошо. — Непонятно кого он в этом убеждал её или себя? Конец Флэшбэка **** Ну вот, а сейчас он сидит на этой чертовой автобусной остановке, тупо смотрит в пространство, и размышляет об своей никчёмной жизни. Столько раз ошибался, падал, но потом ведь поднимался на ноги, бодро шагая вперед. Выходил сухим из воды. На этот раз, фортуна видимо ему не улыбнется. Словно на автопилоте сел в маршрутку, добрался до клиники, сдал повторные анализы. Всё что оставалось — ждать. Мартынов сказал, что позвонит и сообщит ему о результатах анализов через четыре часа. А что делать сейчас, чтобы скоротать время ожидания? Жена предложила отличный вариант — ассистировать ей на интересной операции. Всяко лучше, чем болтаться без дела, томясь в ожидании. «Ну всё, тогда я мчу к тебе. Скоро буду.» Операция действительно была очень интересной, временно отвлекла от плохих мыслей. Ну, всё равно руки слегка дрожали, в ожидании чего-то ужасного и неминуемого. — Нет, ничего хуже ожидания. — Олег просто констатировал этот факт, который являлся чистой правдой. — Не волнуйся. Всё будет хорошо. Прорвёмся. — Марина продолжала его подбодрять, убеждая, что не всё так страшно. Какими бы ни были результаты повторного обследования, они со всем справятся. Вместе. — Конечно, прорвемся. — Олег, видимо зарядившись её оптимизмом, тоже в это поверил. Напряженный воздух, накаленный до предела этими мучительными минутами ожидания, наконец разорвал телефонный звонок от Мартынова, потверждающий самое худшее — злокачественная феохромоцитома. Томный взгляд Олега, отражающий весь тихий ужас, невыносимую боль, и животный страх всего происходящего, чётко переданный и ей, а затем слезы, навернувшиеся на глаза. После окончания операции, она просто отчаянно уткнулась головой ему в грудь, приговаривая: — Олег, мы справимся. Мы со всем справимся. Тише, тише, мой хороший, — она успокаивала его, всеми силами стараясь не разрыдаться. Как же это несправедливо. Сперва обнадёжить человека, а потом разочаровать. Окончательно. — Марин, давай, напьемся, а? — Одна единственная фраза крутилась у него в голове, и именно она, вырвалась наружу. — Тебе нельзя, Олег. — Возмутилась она. Смешивать алкоголь с лекарствами категорически запрещено. — Можно, сегодня можно. — Брагин, как всегда стоял на своём, упёршись рогом. Но сегодня она не хотела с ним спорить. Уступила, потому что сегодня ему всё было можно. Не теряя времени, они быстренько переоделись, и уже через сорок минут были дома. Марина сразу же удалилась в гостиную без лишних слов, а он решил позвонить Нине и узнать как её дела после кесарева, проведенного им в полевых условиях. Как оказалось, Нина быстро шла на поправку на пару с очаровательной малышкой, с ножками как у балерины, по её словам. После приятного дружеского телефонного разговора, Олег отправился на поиски жены, которая словно испарилась в воздухе. — Марин? Марин, ты где? — Олег, держа в руках бутылку вина и два бокала, ходил по квартире, заглядывая во все углы, но её пока не обнаружил. — Марин, ты что там спряталась, что ли? — обнаружил в каком-то укромном уголке под подокоником, рыдающую навзрыд. Этого следовало ожидать. Она и так весь день сдерживала слезы. Он умел очень хорошо её читать, поэтому тонко чувствовал её подавленное душевное состояние. Но в своей привычной брагинской манере решил разрядить обстановку, переводя всё в шутку. — Марин, ну-ка, двигайся. Ну, чего ты плачешь? Чего ты плачешь? Если ты будешь плакать, то и я буду плакать, — присев перед ней на корточки, его губы почти касались светлой макушки, но её рыдания бередили ему сердце. Он не мог ей ничем сейчас помочь. Сам ещё не до конца осознал происходящее. — Ты же знаешь, я везучий. Мы выкарабкаемся. У меня, знаешь, какой прогноз по выживаемости? — он продолжал говорить шутя, пытаясь временно отвлечь её от сумбурных мыслей, но её рыдания не прекращались, а лишь усиливались. — Господи, где ты всего этого понабрался? — его Маринка наконец-то хоть как-то отреагировала сквозь горькие рыдания, устремив на него свои красные от слёз глаза. — Как где? От доктора, Мартынов сказал. Он, кстати, тебе привет передавал, пламенный и теплый. — Вообще, Мартынов показался Олегу каким-то мутным типом. Уж очень сильно он интересовался благополучием его жены, выспрашивая что, да как. Это сразу же наводило на мысль, что он скорей всего её бывший. — Прекрасно. — Марина снова ответила сквозь частые всхлипывания, которые с каждым разом становились лишь сильнее. — Скажи мне честно, у тебя роман ведь с ним был, — эта мысль не давала му покоя с той поры, как Мартынов попросил передать Марине огромный привет. Так и хотелось сказать: «Отвали, а. Даже не думай.» Он сдержал свой порыв, туго улыбнувшись, сделав вид, что это его совершенно не колышет. В порядке вещей. Так и надо. Ничего подобного. — Нет, — прозвучало в ответ, но он не поверил. Между ними явно был роман: неизвестно, как долго он длился, и насколько серьёзно. — Да, ладно. Не ври. — Олег не унимался, а Марина продолжала громко рыдать. Он всеми силами старался её успокоить, нежно целуя в висок, но рыдания не хотели прекращаться. — Теперь то какая разница? — Значит он прав, роман действительно был. — Что значит какая разница? Я лицо заинтересованное. А вдруг он, это, убить меня хочет из-за ревности? — усмехнулся, продолжая отвлекать от печальных мыслей, пытаясь высушить слезы, но она, видимо, решила сегодня выплакать все глаза. — Это было пятнадцать лет назад, Брагин. — Ага, вот она правда то. Он как чувствовал. Мартынов, видимо, ещё питает какие-то надежды по поводу его Маринки, но, не бывать этому. Только через его труп. В переносном смысле, хотя, кто его знает… — Нормально, — воскликнул в своей обычной манере. — Отлично. Ну всё, завтра я ему набью морду. — А он вполне серьезен. Не впервой. Когда-то набил морду Хаеву, чтоб неповадно было. А с Мартыновым тоже поговорит по-другому, если тот вдруг начнет клеиться к его жене. — Не смешно. Ты понимаешь, это уже не смешно. Вот это всё, уже не смешно, понимаешь ты? — Марина продолжала рыдать навзрыд, а он ничего не мог с этим поделать. Олег понимал, что это не смешно, но, если он перестанет шутить, то точно упадёт духом. — Марин, давай, с тобой договоримся: мы, вот как с тобой шутили, так и будем шутить. Как жили, так и будем жить дальше. Договорились? А теперь давай пить вино. Шато, — последовал легкий кивок её головы, но слёзы всё равно продолжали катиться из её голубых бездонных глаз. — Ну всё, Мариш, перестань, — отставив бутылку с бокалами в сторону, Олег коснулся губами её светлой макушки. — Ты так себя скоро до нервного срыва доведешь. — Олег, сев на пол, слегка потянул её на себя, она приземлилась у него на груди, уткнувшись лицом в плечо. Вскоре рыдания превратились в тихие всхлипы, а Марина лишь теснее прижалась к нему, томно вздыхая. — Маленькая моя, успокойся. Это ещё не конец света. Прорвемся. Я ж говорю, я очень везучий. — Олег, продолжая нежно гладить её по волосам, аккуратно перебирал пальцами светлые пряди. Невыносимо было видеть её в таком состоянии, но он ведь сам наверное довел её до этого, своими постоянными пропаданиями в стенах Склифа, и своим, несколько несуразным поведением, по отношению к ней. — Я не могу тебя потерять, Олег. Никак не могу. — Марина продолжала причитать, а слезы снова градом покатились из глаз. — Тебе так не повезет, Марин. — Олег нежно прошелся губами вдоль её щеки, потом опустился до подбородка, приземлившись в уголке губ. — Мы справимся. Вот теперь, когда ты успокоилась, давай наконец начнем пить вино. — Взяв в руки бутылку, он разлил его по двум бокалам и протянул один из них Марине, которая уже более менее успокоившись, сидела облокотившись на него, и упорно смотрела куда-то в пространство. — Марин, алё? — Брагин помахал рукой перед глазами, чтобы привлечь её внимание. Вроде получилось, она повернулась к нему чисто машинально, установив зрительный контакт, но её взгляд по-прежнему был каким-то пустым и потерянным. Снова протянул ей бокал с вином, и на этот раз она его приняла, даже сделала несколько глотков, но потом поставила на пол, вернувшись в исходное положение.  — Нет, Мариш, так дело не пойдет. — Олегу очень не нравилось её теперешнее душевное состояние. Сон ей просто необходим. — Тебе необходимо отдохнуть. Сегодня был очень трудный день. — Не хочу. Давай, просто так посидим какое-то время. Пожалуйста, — произнесла она умоляющим голосом, прислонив голову к его плечу. Его рука автоматически опустилась на её плечо, прижимая к себе: — Хорошо, Мариш, давай посидим. Через минут двадцать стало очевидно, что его жена уснула. Он ещё какое-то время смотрел на неё спящую, а потом, допив вино и отнеся бутылку с бокалами на кухню, ловко подхватил её на руки словно пушинку, и понёс в спальню. Удобно примостившись рядом, он прижал её к себе, нежно чмокнул в щечку, и погрузился в сон, оставляя этот ужасный день позади. **** На следующее утро они уже сидели в кабинете Мартынова, обсуждая дальнейший план лечения. И вдруг нежданчик, оказывается, его теперешний лечащий врач передал его в руки другому врачу — женского пола. Какой-то неизвестной блондинке — Еве Мерц. Олег сразу же заметил, как его жена напряглась с появлением Евы в кабинете Мартынова, а тот делал вид, что так и надо, убеждая ИХ в компетентности новой кандидатуры. Глядя на всю эту картину, Олег задавался вопросом:   «Может, он совсем недалеко ушёл от истины, и Мартынов действительно решил его убить из-за ревности?» . Бред сивой кобылы, конечно. Но... Время покажет, а пока, он, пожалуй, согласится с этой схемой лечения, принимая, как должное…