Обрезая птице крылья...

… моральная свобода человека нисколько не уничтожается необходимою физической зависимостью. Фридрих Шиллер. Кэролайн Форбс. Из открытого окна в мою комнату попадает горячий воздух, обжигающий мою кожу. Хотя комнатой чердак вряд ли можно назвать, то как тогда называть то место, где я сплю? Временное пристанище, переходной пункт? Нет, я здесь останусь до своей смерти, я это поняла уже давно, примерно в лет шесть, когда все дети пошли в школу, а я осталась здесь. Дядя Томас не хотел, чтобы я была образованной, ему нужна была просто рабыня, которая выполняла бы любые поручения. Тогда, еще шестилетней девочкой, я поняла, что ждать помощи неоткуда. Единственным человеком, которая поддерживала меня была Зара – повариха, которая знала еще моих родителей. Она видела, как со мной обращаются мои опекуны, и даже нередко заступалась за меня, пока её не убили. Мой дядя просто забил её до смерти, когда Зара вступилась за меня. Я тогда всю ночь оттирала её кровь с белоснежного паркета в гостиной, собирая кусочки мозгов и плоти. Тогда мне было одиннадцать. Несмотря на то, что Зара рано покинула меня, она многому меня научила. Эмигрантка из Осетии, приехавшая в Америку в поисках лучшей жизни вместо обещанной свободы получила обратное. Именно она научила меня читать и писать, подарив надежду на образование. Благодаря ей я начала читать книги и как-то обучаться. В одиннадцать лет на меня полностью свалился тяжелый груз в виде работы по дому. Наутро, после смерти Зары, тетя Джейн ввалилась ко мне в комнату, приказав готовить им завтрак. И так продолжается в течение вот уже пяти лет, только теперь я встаю сама, потому что знаю, что меня ожидает, если я просплю. Когда-то дядя Томас приковал меня к плите на кухне на сутки, лишь из-за того, что я не успела сварить кофе. Тогда, на следующее утро, я еле могла стоять на ногах, но все равно я сделала все, что было нужно. Сегодня четвертое июля, День независимости, но этот праздник, по сути, для меня ничего не значит. Про свободу я могу лишь мечтать, в отличие от других людей. Декларация Независимости давала свободу всем, но эта Декларация Независимости не была написана для рабов по всей Америке, которые есть сейчас. Сейчас только пять часов утра, но солнце уже светит вовсю. Палящие лучи солнца пробирались в крохотное круглое окошко на чердаке, освещая мою комнату. Противный горячий воздух мешал мне нормально дышать, но пора бы уже привыкнуть. Мои опекуны недавно купили дом в Аризоне, в безлюдном месте, почти что в пустыне. Климат здесь был не особо прохладный, и постоянно ветер носил песок. Встав с постели, я завязала волосы в хвост, надела бриджи и серую футболку, купленную мне в подарок на День Рождения. Моя старая футболка совсем износилась и потрепалась за год, и для меня было большой радостью получить новую вещь. Я тихо, почти бесшумно, спустилась вниз, стараясь не потревожить дядю и тётю. Дядя Томас может перебить ноги за то, что я разбужу его или тётю Джейн. Он так делал, когда мне было двенадцать. Я случайно споткнулась и упала прямо на ступеньках, а он выбежал из их с тетей спальни и ударил меня под коленкой палкой от швабры. Тогда я не могла ходить почти всю неделю, и тёте пришлось приносить мне хлеб и воду на чердак. На первом этаже у меня была почти что своя ванна, вообще она была для гостей, но тётя разрешила мне ею пользоваться, когда в доме нет гостей. Они с дядей даже купили мне всякие необходимые предметы для купания и ухаживания за собой. Я умылась и почистила зубы, перед тем, как идти готовить завтрак. Тётя заказала еще вчера блинчики с черникой, и поэтому я готовила сегодня именно их. Замешав тесто, я достала специальную блинницу, или как-то по-другому. Сбрызнув эту чудо-штуку кондитерским спреем, я налила маленькие кружочки теста. Прожарив с одной стороны блинчики, я перевернула их и посыпала сверху черникой. Пожарив таким образом штук пятнадцать блинчиков, я выложила их на большую тарелку, полив сверху блины кленовым соусом и присыпав их черникой. Включив кофеварку, я достала две белые тарелки и такие же чашки. Накрыв стол, я поставила посредине стола блинчики и дымящиеся чашки с кофе. Я бы сейчас с удовольствием съела бы блинчик и выпила бы кофе, но вряд ли мне разрешат такую вольность. Обычно я ела то, что не доели тётя с дядей, а такого было мало. - Кэролайн, – раздался сзади голос моей тёти. Брюнетка средних лет, с вьющимися короткими, до плеч, волосами застыла на пороге, сверля меня пронзительным взглядом темно-серых глаз. - Доброе утро, тетя Джейн, мэм, – пробормотала я, опустив глаза. Тётя и дядя не любили, когда я смотрела им в глаза. Тетя заходит на кухню, окидывая критическим взглядом стол, хмыкнув. - Молодец, ничего не скажешь. Список дел уже лежит на столе у входа, теперь проваливай, – спокойно говорит тетя, но я знаю, что нужно уходить, даже бежать, очень быстро. Я киваю и, опустив голову, выхожу из кухни, встречая дядю Томаса. Мужчина был мерзким и противным на вид. Мой дядя относился к тому числу людей, которые компенсируют свою ущербность за счет унижения других. Маленький ростом, пухлый, с залысинами на голове – дядя не внушал особого страха, но он мог сделать все, что взбредет ему на ум. Я часто становилась его игрушкой для битья, когда он ссорился с тётей. В такие моменты он выплескивает свою злость всякими изощренными способами. При воспоминании об одном из таких моментов, я морщусь, вспоминая о боли. У меня на спине до сих пор остался след от раскаленного прута, которым меня обжег дядя. - Мистер Томас, сэр, – бормочу я, опустив голову. Дядя кивает мне, щелкнув пальцами, чтобы привлечь мое внимание. - Кэролайн, смотри внимательнее на часы. В час ты должна быть на чердаке и никуда не выходить, я ясно выразился? – не терпящим отказа голосом сказал дядя. Несмотря на внешнюю ущербность, голос дяди был властным и холодным. Именно этот голос внушал мне страх, снясь мне в ночных кошмарах. - Да, сэр. – отвечаю я, и стараясь не бежать, иду к столику около входной двери дома. Там лежит список моих дел, который каждый день тетя придумывает и записывает для меня. Сегодня я еще не сильно и загружена работой, видимо, из-за того, что в доме сегодня будет гость. Именно из-за гостя в моем списке появляются два новых пункта – убрать в библиотеке и приготовить закуски. Решив сначала разобраться с делами на улице, я обуваю шлепки и иду за газонокосилкой. Эта штука никогда мне не нравилась – да кто меня спрашивал? Я привыкла к такому с детства – если у тебя в списке есть задание, то не смотря на все, ты должен это выполнить, иначе тебе будет больно. В такие моменты смерть становиться самым лучшим выходом. Я бы давно покончила с собой, избавилась от этих мучений, но Зара просила меня жить и надеяться, что бы не случилось. Из-за газонокосилки у меня на ладонях появляются мозоли, которые начинают кровоточить. Несмотря на то, что живем мы чуть ли не в пустыне посреди Аризоны, здесь есть трава. Из-за этой травы мои ноги начинают зудеть и гореть, но это мало меня волновало. После всего того, что вынесла я за шестнадцать лет своей жизни, зуд кажется детским лепетом. - Кэролайн, ты уберешь наконец-то на кухне, или нет? – раздается громкий крик моей тети. Я выключаю газонокосилку, и, вытрусив ноги от грязи и травы, бреду в дом через черный вход. Тетя встречает меня на пороге кухни, ударив мне подзатыльник. – Немедленно уберись здесь, пока не увидел это дядя, и проваливай на свой чердак. Я послушно киваю, и принимаюсь за уборку. Слава Богу, что опекуны не здорово насорили здесь за завтраком. Иногда, мне приходилось вытирать кофе с пола и пылесосить крошки. В те моменты мне казалось, что я живу со свиньями, а не с людьми. Сегодня же я только закидываю посуду в посудомойку, и смахиваю крошки со стола. Справившись с уборкой, я принимаюсь за готовку. Даже если тетя приказала мне идти на чердак, я все равно должна приготовить закуски. Сегодня я приготовила несколько видов канапе и фруктовые корзинки. Это заняло у меня от силы полчаса, и у меня осталось время до часа. Собрав по всему дому грязную одежду, я иду в подвал, где располагалась постирочная. Рассортировав одежду по цвету, я закинула мелкую кучку цветной одежды в машинку, засыпала порошок и включила стиральную машину. Пора было подниматься на чердак. Порой, я ненавидела это место, но все равно я шла сюда. Больше мне некуда было идти, и поэтому каждый вечер я поднималась сюда, усаживаясь около двери на коврик, положив на ноги себе альбом. Я рисовала каждый день, и рисовала все, что хотела. Свобода осталась у меня только на полотне. Я любила рисовать только из-за того, что я сама могла выбирать что и как мне рисовать, только на полотне я была хозяйкой. Вот бы и в жизни так! Зайдя в свою так называемую комнату, я взяла альбом. На чердаке было душно и жарко, дышать было нечем, поэтому я приоткрыла дверь, которую дядя забыл закрыть, и села на пороге. Все равно, гость вряд ли будет подниматься на чердак, поэтому проблемы у меня вряд ли будут. Лучше уж получить от дяди, чем задыхаться к комнате. Внизу были слышны голоса дяди и тети, и еще какой-то приятный мужской баритон, с легким британским акцентом, холодный и властный, но не такой как у дяди. Голос Томаса по сравнению с этим мужчиной – всего лишь детский лепет. Сейчас голос дяди дрожал, когда незнакомец попросил пройти на чердак. Меня словно током ударило, и я вскочила с места, роняя альбом на пол. Кое-как подняв альбом, я влетела в комнату на чердаке, закрыв дверь на замок изнутри. Сев на постель, я поджала под себя колени, крепко обхватив их руками. Я не представляла, что будет если все-таки этот мужчина поднимется сюда. Вероятнее всего, после его визита дядя меня сильно побьет и запретит есть. Сердце бешено колотилось в ожидании неизбежного. Судя по голосу дяди, тот мужчина внизу пугал его, и вряд ли Томас откажет гостю. Я начала потихоньку успокаиваться, когда спустя десять минут никого на чердаке не было, а когда прошло двадцать минут, я вновь взяла в руки альбом, вырисовывая в нем черты для будущей птички, летящей в небе. Я втайне завидовала этой птице, которая могла делать все, что угодно её душе. Я же в отличии от неё, не могу самостоятельно делать выбор. Я уже почти закончила рисунок, когда услышала тихие, едва уловимые шаги по лестнице, не принадлежащие никому из моих опекунов. Отложив альбом в сторону, я оцепенела на постели, неотрывно глядя на дверь. Замок открывается, громко щелкнув. Сердце бешено колотиться, когда на пороге моей комнаты появляется мужчина. Я сразу понимаю – это тот самый мужчина с британским акцентом. Весь его внешний вид говорит о том, что он хозяин своей жизни. Холодные, почти безжизненные темно-зеленые глаза неотрывно смотрят на меня, взглядом голодного хищника. Ярко-алые губы упрямо поджаты, подбородок, достойный аристократического звания, вздернут вверх, показывая всю надменность его обладателя. Пшеничные волосы мужчины коротко стрижены, и слегка взлохмачены. Мужчина делает шаг мне навстречу, и я любуюсь его грациозностью. Воздух в комнате словно электризуется, и мне становиться труднее дышать. Мой пульс отдается где-то у меня в животе, доводя этим почти до тошноты. Каждое движение мужчины навстречу выдает его природную грацию, он словно лев, заставший врасплох свою жертву. - Как тебя зовут? – хриплым, с легкими нотками нетерпения, голосом спрашивает мужчина, присаживаясь на мою постель. Я смотрю на его дорогой черный костюм, и понимаю, что он его испачкал о мою постель. Мне становиться стыдно перед этим человеком – он богат, чист и опрятен, а я простая рабыня в доме своих опекунов, грязная и неухоженная. - Кэролайн. – сдавленно отвечаю я, чувствуя, как мои щеки заливаются румянцем. Мужчина безразлично смотрит на меня, пока его взгляд не переводиться на альбом с моим рисунком. Его идеально изогнутые брови взметаются вверх, а глаза удивленно рассматривают рисунок. Я всеми фибрами души желаю запрятать этот набросок на белой бумаге, но не могу сделать и малейшего движения, все конечности словно онемели. - Ты рисуешь? – спрашивает он, рассматривая рисунок оценивающим взглядом. Его длинные ресницы откидывают тень на щеки, когда мужчина осматривает мою мазанину. – У тебя есть талант, Кэролайн. Похвально, но почему именно птицы? - Свобода. – отвечаю я, неожиданно для самой себя. Вообще мне трудно открывать свои мысли для кого-то чужого, и не знакомого мне, но я открываюсь перед этим мужчиной, непонятно для чего. – Птицы – свободны, и в этом я им завидую. Они могут делать все, что им хочется. - Ты хочешь свободы, Кэролайн? - спрашивает он, изучая мое лицо. Его вопрос застает меня врасплох, и я не знаю, что можно ему сказать. Знает ли этот человек, кто я на самом деле, можно ли отвечать правду? Что-то подсказывает мне, что этому человеку можно рассказать все, и мне за это ничего не будет. - Свобода – это самая сокровенная моя мечта. – шепчу я, опуская глаза на серую, а некогда белую, простынь. Мужчина кивает и встает с постели, оглядываясь вокруг. Он протягивает мне руку, и я инстинктивно увиливаю от неё в сторону, прикрыв лицо руками. Слава Богу, что я не вскрикнула, иначе бы незнакомец посчитал бы меня совсем глупой. - Не бойся, дорогуша. Я подарю тебе свободу. Собирайся. – спокойным, но властным голосом сказал он. Судя по всему, этот мужчина считает себя лидером во всем, хотя это так и было. - Я не могу. – пробормотала я, удивленно глядя на мужчину. Дядя Томас никогда в жизни не отпустит меня из своего дома, даже на метр. Незнакомец продолжает мне протягивать руку, нетерпеливо поглядывая на часы. - Вставай, Кэролайн, считай, что я теперь твой хозяин. Пошевеливайся, у меня мало времени. – мужчина теряет терпение, и я понимаю, что он не шутит. Скорее всего, дядя продал меня ему, и теперь он действительно мой хозяин. Я вздыхаю, и протягиваю руку мужчине, пересилив желание убежать и спрятаться от него. Мужчина слегка ухмыляется, выводя меня из комнаты. Из вещей я не беру ничего, ведь у меня ничего нет. Я бы взяла только свой альбом, и поэтому я вырываю свою руку из руки мужчины, и возвращаюсь за альбомом. Странно, что дядя Томас и тётя Джейн еще не пришли сюда, чтобы посмотреть, что же здесь твориться. Хотя, этим людям давно было наплевать на меня. Вообще, всем всегда было наплевать на меня. Уходя из дома, я была уверенна, что мужчина, идущий рядом со мной, ничего плохого мне не сделает. Незнакомец завел меня в гостиную, где сидели дядя с тетей. При виде меня глаза тети расширились, и в них загорелся неподдельный страх. Дядя же молча смотрел на мужчину рядом со мной, не сводя испуганного взгляда. - Томас, я забираю девчонку. – холодно отчеканивает мужчина, кивнув на меня. Дядя согласно кивает, переводя взгляд, полный ненависти, на меня. Мужчина рядом со мной, хватает меня под локоть, когда тетя вскакивает с места. - Это же не гуманно! Она наша племянница, мы не можем её отдать! – верещит она, размахивая руками. - Заткнись, Джейн. – требует дядя Томас, вставая, чтобы толкнуть жену обратно в кресло. Тетя падает на кресло, а дядя подходит к картине, где был запрятан сейф. Он открывает его, и достает оттуда папку с какими-то бумагами, передавая их моему новому хозяину. - Это её документы, Никлаус. Надеюсь, мы в расчете. – спокойно говорит дядя, но я вижу, что он боится того, кого он только что назвал Никлаусом. Мужчина рядом со мной кивает, и тащит меня к выходу. Я обреченно иду следом за ним, прижимая к груди альбом с рисунками. Тетя вновь подскакивает с кресла, крича, что мы не можем так поступать. Дядя пытается её успокоить, но женщина обгоняет нас, остановившись около двери. Никлаус пристально смотрит на неё, а она в свою очередь на него. Их глаза – зеленые и серые – ведут настоящую борьбу против друг друга. - Мистер Майклсон, умоляю, оставьте Кэролайн нам. Мы отдадим вам все деньги в ближайшем времени, но оставьте девочку нам. – тетя смотрит на мужчину, прижав свои руки к нам. Я не могу понять, зачем это им? Они от рождения желали мне смерти, и всячески этому способствовали, а теперь они не хотят отпускать меня. - Зачем она вам? Чтобы опять мучить ни в чем не повинную девушку? – спрашивает Никлаус, кивнув на меня. Тетя широко раскрывает глаза, удивленная тем, что мужчина знает обо всем. Меня саму это несказанно удивляет, но я не подаю и виду. - Джейн, отойди. – сзади говорит дядя Томас, и жена следует к нему. Дядя хватает тётю за руку, удерживая на месте. Никлаус открывает двери, и мне в глаза ударяет ослепительный свет солнца. Впервые в жизни я чувствую себя свободной, и от этого хочется кричать и танцевать. Этот мужчина будет лучшим хозяином, чем мои опекуны, я уверенна в этом. Возможно, сейчас я ошибаюсь, но мне кажется так. Я переступаю порог дома, чтобы покинуть его навсегда. Теперь я знаю, как выглядит свобода, я буквально чувствую её всему фибрами души. Для меня свобода – это жизнь без дяди и тети. Я даже готова добровольно прислуживать Никлаусу, лишь бы не возвращаться в этот дом. - Я сообщу в полицию о том, что вы похитили нашу племянницу. – истерическим голосом кричит тетя Джейн, и дядя испуганно переводит на неё взгляд. Судя по всему, она сказала что-то очень плохое. Мистер Майклсон запускает руку в карман пиджака, и через мгновение комнату разрывает свистящий звук выстрела, и громкий вскрик тёти. Пуля попадает прямиком между глаз женщины, и она падает на пол. Та же участь постигает и дядю, после чего Никлаус возвращает пистолет на место. Я оцепенело перевожу взгляд с одного трупа на другой, глядя, как под ними образовываются лужи темно-алой крови. Странно, я ничего не чувствую. Только что, при мне, убили людей, с которыми я прожила шестнадцать лет, но мне все равно. Единственное, что меня пугало – это непонятный человек, идущий рядом со мной. Еще недавно, на чердаке, Никлаус был добр и вежлив ко мне, но только что он убил при мне двух людей, которые были мне не чужими. Мужчина окинул меня взглядом, оценивая мое состояние, после чего он указал жестом на свою машину. - Садись, Кэролайн. Мы едем в твой новый дом. – спокойным голосом сообщает мужчина, открывая для меня дверь. Его голос не выражает ни единой эмоции, словно это не он только что убил двух людей. Я сажусь в машину, осознавая, что я не получу той свободы, на которую я надеялась. Меня медленно осеняло. Я понимала, что теперь за любую оплошность я вместо побоев получу пулю в лоб, как тетя с дядей. Никлаус садиться в машину, и мы медленно отъезжаем от дома. Мужчина нервно оглядывает машину, пока не находит маленький черный телефон. Никлаус хватает мобильник, набирает номер и ждет ответа. - Алло, Рич? Мэйферы мертвы, их племянница со мной. Пришли людей, пусть все зачистят и подготовят дом на продажу. Ах, и сделай документы на имя Кэролайн Мэйфер. Скоро буду в Нью-Йорке. – Никлаус разговаривает по телефону быстро и отрывчато, называя какие-то данные для моих документов. Он просит открыть для меня счет в банке, и перевести туда деньги от продажи дома. У меня на глазах застывают слезы, которые так и норовят стечь по щекам, но я упрямо сдерживаю себя. Я получу документы, и стану законной гражданкой США, какой я являлась от рождения. Я даже смогу пойти в школу, или в колледж, получу образование и стану жить, словно не было этих страшных шестнадцати лет в моей жизни. И благодарить за это я должна лишь одного человека, того, кто убил моих опекунов – Никлауса Майклсона.