Танцы в темноте

Малышка действительно причинила мне боль Плачет в такси Он не хочет меня знать. Говорит, что он совершил большую ошибку, танцуя со мной в шторме. Говорит, что это был яд.

***

      В полной темноте. Я отстраняюсь, её лицо так близко ко мне. Я чувствую её сладкий аромат ванили, гардении и розы. Я делаю глубокий вдох, не желая, чтобы её запах покидал мои лёгкие. Мы смотрим друг на друга лишь мгновение, и прежде чем я осознаю это, её губы снова оказываются на моих.       Мой язык входит в её рот почти сразу же, она была так же настойчива, как и я, поэтому я начинаю исследовать каждый сантиметр её рта, кидая Грейнджер вызов.       Она подавляет мои чувства, она подавляет меня, и я застываю под её чарами.       Её хватка на моих плечах усиливается, и она толкает меня вперёд, начиная тереть ткань моих брюк.       — Блять, Грейнджер, — я прерываю поцелуй и опускаю голову ей на плечо, пытаясь восстановить контроль над собой.       Мои руки скользят от бёдер к её ляшкам. Её великолепные бёдра, такие гладкие и идеально раздвинутые для меня. Наши губы снова встречаются, на этот раз я прикусываю её пухлую нижнюю губу, и у неё перехватывает дыхание. Мои ладони гладят её кожу, прежде чем двинуться вверх под школьную юбку. Она задыхается от прикосновения моей руки, я чувствую под пальцами шёлковую ткань её трусиков.       Наши языки продолжают танцевать в бешеном ритме, и она начинает забирать моё самообладание. Её руки зарываются в мои волосы, когда она скользит языком по моей нижней губе. Я отодвигаю ей трусики в сторону, и мой большой палец трётся об её безупречную влажную щель. Я проглатываю её стон и засовываю один палец в её тугое влагалище. Я распознаю то, как она цепляется за меня, как знак двигаться вперёд, проталкивая ещё один палец.       Другая моя рука массирует её бедро, и я ускоряю темп пальцами, входя и выходя из неё так медленно. Она обхватывает меня ногами за талию, притягивая ближе.       — О Боже, — она прерывает поцелуй и закрывает глаза. Я возвращаю большой палец к её клитору, пока мои два пальца входят и выходят из неё. — Малфой… — выдыхает она. Её голова поворачивается в сторону, и я, пользуясь случаем, хватаю её за шею. Я нахожу место, которое заставляет её глаза трепетно закрываться, прямо под ухом. Она просто сногшибательна. И на вкус она просто охуенна.       Я могу прийти в себя от одного лишь звука, вырывающегося из её горла. Не думаю, что я когда-либо был таким суровым.       — Малфой, о Боже.       Я шепчу, глядя ей прямо в глаза:       — Я ничего так не хочу, как того, чтобы ты кончила от моих пальцев.       — Да, о Боже, пожалуйста, о… — мои пальцы двигаются быстрее, и я снова кусаю её прямо за ухом. Её глаза крепко зажмурены, а рот открывается в безмолвном крике, но я всё ещё слышу стон, которые вырывается из глубины её горла. Я чувствую, как её стенки сжимают мои пальцы, как тиски, и она покрывает их всеми своими соками.       — Блять… — рычу я ей в ухо и позволяю своим зубам сомкнуться и прикусить её кожу, когда она выходит из своего оргазма.       Её дыхание выровнялось, и её глаза наконец встретились с моими. Я вижу, что её глаза затуманены, и её дыхание внезапно прерывается, как будто она только сейчас поняла, что это я сделал с ней. И в одно мгновение я понимаю, что только что произошло, заклинание рассеивается, и я выхожу из транса.       Я выдёргиваю пальцы из её скользких стенок и быстро отступаю назад. Её лицо морщиться, а глаза сужаются. Я отвожу взгляд от её глаз и перевожу его на тело передо мной. Её ноги широко открыты, пока она сидит на столе, её школьная форма вся смята от того, что только что произошло.       Я замечаю следы, оставленные мною в порыве страсти на ее шее. Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ней взглядом на короткое мгновение, прежде чем её глаза опустились к эрекции, выпирающей из моих брюк. Инстинктивно я выпрямляюсь и приспосабливаюсь к ситуации.       Я не могу поверить в то, что только что произошло. Это было похоже на то, как я отключился, пошёл в совершенно другое мозговое пространство.       — Твою мать! — кричу я и потираю лицо руками. Я слышу её движение и быстро поднимаю глаза, чтобы увидеть, как она встаёт со стола и делает ко мне маленькие шажки. — Не надо, — говорю я, поднимая руки, чтобы остановить её. Почему я позволил этому случиться? Я делаю ещё один шаг назад, всё ещё пытаясь осознать, что только что произошло.       — Малф… — начинает она, но я обрываю её.       — Послушай, Грейнджер, — я стискиваю челюсть. — Ты не должна никому об этом рассказывать, — говорю я с упрёком на лице. Её брови хмурятся, и она обхватывает себя руками за грудь. — Ты обуза. — Бормочу я. Выхожу из класса, не глядя на неё и не говоря больше ни слова.       Большими шагами я завернул за угол: быстрее мне оттуда не выбраться. Я наконец добираюсь до своей общей комнаты с Тео и Блейзом, занавески на их кроватях задёрнуты, так что, надеюсь, они спят. Я иду в туалет и наклоняюсь на раковиной. Моё дыхание учащается, грудь вздымается, вены пульсируют, а глаза горят; со всей силы я ударяю кулаком по зеркалу, 1… 2… 3 раза.       — Чёрт! — кричу я, чувствуя, как осколки стекла застревают между костяшками моих пальцев. Мне нужно прекратить делать эти глупости. Мама. Ей нужно, чтобы я сделал это. Подумай о женщине, которая заботилась о тебе, о женщине, которая сделала бы всё для тебя. Я должен сделать это для неё, она не может позволить, чтобы я облажался.       Никаких отвлекающих проблем.       Я хватаюсь за палочку, чтобы привести в порядок руку и зеркало.       — Ёбаный Салазар!!! — я вытаскиваю свою и Грейнджеровскую палочку.       Я соскальзываю на пол и закрываю голову руками. Не желая ни чувствовать, ни думать, ни разбираться со всем этим прямо сейчас, я вытираю кулак и поправляю зеркало. Выхожу в комнату и беру бутылку с огневиски из-за зеркала, наполняя им стакан. Я глотаю жидкость и шиплю от жжения, охватившего моё горло. Затем наполняю его снова, пью, наполняю его снова, пью. Я повторяю этот мучительно прекрасный процесс до тех пор, пока больше ничего не чувствую. Пока моё зрение не станет расплывчатым, и я не почувствую тяжесть в ногах.       Я раздеваюсь до трусов, задёргиваю занавески на своей кровати с балдахином, откидываю одеяло, чтобы не сгореть во сне, и проскальзываю внутрь. Моё тело покалывает от огневиски, который я только что выпил, мои глаза горят ещё немного, а затем я их закрываю.       Я пользуюсь моментом, чтобы насладиться полным расслаблением, проходящим через всё моё тело.       По моим венам.       Сквозь мои кости.       Через каждый отдельный нерв.       Я надеюсь, что сегодня мне удастся поспать хотя бы 3 часа, и что ужасы, которые постоянно царапают меня за веки, умоляя впустить их, не нападут на меня сегодня ночью. Но они просят слишком много, и я действительно должен научиться перестать их впускать.

***

      Я смотрю в его безжалостно холодные серые глаза, оправляясь от только что полученного оргазма. Его пальцы всё ещё во мне, и я хмурю брови. Моё дыхание вырывается из ноздрей, сжимая пальцы ещё раз. Он быстро вырывается и отшатывается назад, я сужаю глаза и крепко стискиваю стол под собой: просто пытаюсь получить некоторую ясность того, что только что произошло.       Что только что произошло?       Я вижу, как его взгляд опускается и скользит по моему телу, мои ноги всё ещё лежал на столе, и я чувствую, как след от его укусов образуется на моей шее, пульсирует, горит; это как будто электричество течёт по моему телу, и все мои нервные окончания горят, всё ещё оседая кайф.       Я никогда раньше не испытывала ничего подобного. Я имею в виду, не с кем-то, кроме себя, и это всё равно не идёт ни в какое сравнение с тем, как его пальцы чувствовались внутри меня.       На Святочном Балу был Виктор Крам, но мы только обнимались. Он попытался удовлетворить меня через платье и трусики, но это не имело ни малейшего шанса против того, что произошло сегодня вечером, даже близко; теперь, когда я думаю об этом, я почти уверена, что притворялась. Но то, что Малфой только что сделал со мной, Мерлин, вспышка света выстрелила за моими веками, когда они закрылись, всё моё тело и все мои мышцы дрожали и содрогались от такого приятного освобождения. Я забыла, кто я такая и кто это со мной делает.       Я жажду большего. И я не думаю, что смогу насытиться этим.       Я опускаю глаза вниз и вижу стояк, прикрытый твёрдой тканью брюк. Он тоже был возбуждён. Блять.       Он выпрямляется и устраивается поудобнее, пытаясь скрыть выпуклость. На его лице появляется сожаление, и он кричит. Я знаю, что то, что мы сделали, было неправильно — учитывая, что я — это я, а он — ну, Малфой, — но я не могла избавиться от этого чувства. Это было слишком хорошо, чтобы остановиться. Я встаю со стола, одёргиваю юбку, делаю несколько шагов к нему, и он поднимает руку, приказывая мне остановиться. Я вижу гнев, отвращение и страдание в его глазах и на его лице.       Ему стыдно.       Я чувствую острую боль в груди и обхватываю себя руками, внезапно ощущая себя по-настоящему незащищённой и уязвимой. Быстро выходя из класса, он что-то бормочет, но я не могу разобрать, что именно.       Мои пальцы скользят по распухшим губам и вниз по ушибленной шее, я стряхиваю дрожь, которая пробирается вверх по моей спине.       Я совершенно унижена. Он испытывал ко мне отвращение. Я чувствую себя грязью, я чувствую себя полотенцем, которое он только что использовал и выбросил. Как я могла быть такой наивной? То, чему я позволила случиться, не должно было случиться. Это было что-то связанное с кем-то, кому я доверяла; с кем-то, кто заботился обо мне, но выражение его глаз заставило меня почувствовать себя никчёмной. Он даже не мог взглянуть на меня.       Я ещё больше начинаю злиться, что позволила кому-то вроде Малфоя заставлять чувствовать себя так. Я трахнул Гермиону Грейнджер, самую яркую ведьму нашего времени. Я решаю забыть эту ночь и продолжать жить своей жизнью, продолжая жить своими планами и амбициями.       Мне не нужно иметь дело со всем этим, особенно с Малфоем. Я заслуживаю большего. Лучшего.       Я оглядываю комнату в поисках волшебной палочки и не вижу её, я смотрю на пол; нет, может быть, она на столе? Дерьмо.       Малфой.

***

      — Пожалуйста, пожалуйста, не делай ей больно, — умоляю я, стоя на коленях.       — Она не сделала ничего плохого, я подвёл тебя. Пожалуйста, сделай больно мне.       Я вспотел, и дрожь проходит по моим суставам. Слёзы текут по моему лицу.       — Круцио!       Я вижу, как моя мать падает на землю, её глаза налиты кровью, и она дрожит от боли, борясь за кислород.       — Ты разочаровываешь меня, юный Драко, как и жалкое подобие твоего отца. — Круцио! — он снова пытает её, но на этот раз дольше.       — СТОЙ, СТОЙ, СТОЙ! Пожалуйста, перестань! — кричу я.       — Драко, — я чувствую чью-то руку на своём плече. — Драко! Проснись!       Я открываю глаза, моё зрение затуманивается, и мои передние пряди волос прилипают ко лбу от пота. Я оглядываюсь и вижу, как мои руки сжимает кровать подо мной; мои ладони побелели от сильной хватки. Я смотрю налево и вижу Тео, склонившегося надо мной; одна рука на моём плече.       — Чёрт, Драко, ты в порядке? — я вижу беспокойство в его глазах. — Ты так долго кричал, и я не мог тебя разбудить.       Я выдыхаю воздух, который так долго сдерживал, сажусь у изголовья кровати, подтягиваю ноги к груди и обхватываю себя руками.       — Чёрт, — говорю я в ответ. Я чувствую жгучую, колющую боль в левой руке.       Моя Тёмная Метка.       Я поднимаю руку, чтобы лучше рассмотреть, и вижу, что края черепа распухли, покрылись красными волдырями, а кусочки кожи отслаиваются. — Чёрт. — Я крепко сжимаю руку, молясь, чтобы жгучая боль прекратилась.       — Драко, это… Выглядит не очень хорошо, — говорит Тео, потирая затылок.       — Способ общения со мной, — отвечаю я с шипением. — Это был просто кошмар, — говорю ему, ненавидя тишину.       — Ты хочешь об этом поговорить? — спрашивает Тео.       — Нет, правда нет. Блять, она так болит, — боль только усиливается, превращаясь в тупую боль, простреливающую моё предплечье.       — Есть ли причина, по которой он это делает? — спрашивает Тео с растерянным выражением лица.       — Понятия не имею, чёрт возьми, — отвечаю я.       — Что-то случилось прошлой ночью? — он не останавливается на вопросах.       Прошлой ночью. Блять, прошлой ночью.       Теперь всё возвращается ко мне: Грейнджер.       Класс.       Её губы целуют мои.       Мои пальцы…       Блять, я был слишком возбуждён.       Дерьмо, у меня есть её палочка.       В голове стучит, в ушах звенит, я прижимаю ладонь к виску. Я поворачиваю голову к тумбочке и вижу пустую бутылку огневиски и стакан. Тео ловит мой взгляд; я слишком долго не отвечаю.       — Э-э… нет, ничего не было, — вру я сквозь губы, надеясь, что это прозвучит убедительно. Тлеющий ожог на моей руке не утихает; мне нужно что-то, хоть что-то, чтобы облегчить боль; что-то, чтобы заглушить боль. Я встаю с кровати — не глядя на Тео — и направляюсь к своим вещам, лежащей в ногах. Беру новую бутылку огневиски; я не жду момента, чтобы дотронуться до стакана, вместо этого я открываю её и подношу стеклянное горлышко ко рту, глотая столько, сколько могу, пока огонь не атакует моё горло.       — Ого, Драко, немного рановато для этого, не думаешь?       — Ну, я бы не делал этого, если бы это грёбаное клеймо на моей руки не причиняло мне столько страданий, — я стискиваю зубы и залпом выпиваю еще виски, крепко зажмурившись от того, что оно обжигает мои внутренности.       — Ну, напиваться в восемь утра, да ещё и перед уроком, это ни к чему хорошему не приведёт, — он ждёт моего ответа, но я молчу, ожидая, когда алкоголь начнёт действовать. — Послушай, приятель, если ты хочешь «заглушить» боль, это не сработает… Это, — он показывает на бутылку, — только напоит тебя настолько, что ты забудешь от боли, если ты действительно хочешь облегчить её, тебе нужно что-то ещё.       — Ладно, и что это может быть, Нотт? — спрашиваю я с любопытством.       — Э-э… ты знаешь Дина Томаса? — я подозрительно смотрю на него; что может предложить Дин Томас?       — Да, Гриффиндор. И, пожалуйста, просвети меня, какое отношение имеет Томас к облегчению моей маленькой… проблемы? — я встал рядом с ним.       — Ну, как ты возможно знаешь, он маглорождённый, — он кашляет и отводит глаза, но я подхожу ближе, пытаясь понять его намёки. — У него есть доступ к «магловским лекарствам», некоторым веществам, как хочешь, — я щурю глаза, не совсем понимая, о чём говорит Нотт.       — Тео, вдавайся в подробности; моё опьянение начинает усиливаться, и у меня болит голова.       — Наркотики. У Томаса есть доступ к наркотикам. Лекарства, которые помогают облегчить боль и на самом деле сделают кое-что с тобой, — Тео заглядывает за дверь, чтобы убедиться, что никого вокруг нет, а затем подходит ближе ко мне.       — А ты, Тео, принимал участие в этих «наркотиках»? — он слегка смеётся, и что же он находит в этом забавного?       — На самом деле, да. Да, я принимал. И именно так я узнал о Томасе и его маленьких аферах. Он продаёт мне и ещё нескольким людям.       — Хорошо, и какой «накротик» ты бы посоветовал мне попробовать? — это ведь не повредит попробовать, правда? Я имею в виду, что всё лучше, чем чувствовать эту невыносимую боль в моей руке. — Ну и что же ты ищешь? — Тео подходит к своему чемодану и достаёт сложенный лист бумаги, на котором, похоже, есть список всех веществ, которые продаёт Томас.       — Ты хочешь чувствовать себя расслабленным или бодрым? Голод или эйфория? Обострённые чувства или сонливость? Это действительно зависит от тебя, и каждый препарат влияет на людей по разному.       — Я хочу… — я кашляю. — Мне нужно что-то, чтобы заглушить боль, но и заставить меня что-то чувствовать… Что-нибудь. — Всё, что не Грейнджер. Что угодно, лишь бы отвлечься от того, что она чувствовала под моими прикосновениями. Тео делает паузу, чтобы уточнить, а затем ещё раз сверяется со списком.       — Я бы порекомендовал две вещи: либо травку, либо кокаин. Но, Драко, ты должен выслушать меня. Травка — ничто, по сравнению с кокаином; это всего лишь временная доза, временный кайф, как хочешь. Не злоупотребляй этим, — он кладёт руку мне на плечо и мрачно смотрит, — потому что всё может стать очень плохо, если ты слишком полагаешься на это «лекарство». Если тебе понадобиться помощь, я буду здесь, и Блейз тоже… У него были некоторые осложнения.       — Хорошо, — отвечаю я. «Осложнения» звучит не слишком здорово. Но что бы ни случилось, я должен оставаться сосредоточенным на своих ближайших задачах. У меня есть время только до начала апреля, и то, это самое позднее.       — Я пойду с тобой к Томасу, у меня кончается запас.

***

      Я просыпаюсь с раскалывающейся головной болью и болью между ног. Мерлин.       Воспоминания прошлой ночи. Этого не должно было случиться. Но я бы солгала, если бы не сказала, что это было чертовски прекрасно. Я проснулась с восходом солнца и лежала на спине, смакуя ощущения от укусов, идущих вниз по моей шее. Я позволила своим рукам блуждать по моему телу, следуя тем же путем, что и он, и позволяя телу поддаться ощущениям. Мои глаза широко распахиваются, и я заставляю себя остановиться прежде, чем продолжить дальше.       Я тянусь к тумбочке, совершенно забыв, что моя палочка находится у Малфоя; я раздражённо выдыхаю. Я иду в ванную, чтобы быстро принять душ, затем одеваюсь и пытаюсь что-то сделать с образовавшимся на голове гнездом. Заплетаю простую косу, оставляя несколько кудрявых прядей, а затем связываю её красной бархатной лентой, мысленно жалея о том, что забыла палочку у него.       Я встречаю Гарри в гостиной, и мы направляемся в Большой зал на завтрак.       — Чёрт возьми, Гермиона, что это у тебя на шее? — спрашивает Рон, щуря глаза и указывая на мою шею указательным пальцем.       Дерьмо. Я не скрыла его укусы.       — О, это… Это просто сыпь, — торопливо говорю я, поправляя воротничок рубашки, чтобы прикрыть шею. Слава Мерлину, что Гарри настолько привязан к этой чёртовой карте, что не стал свидетелем замечания Рона.       — Тебе, наверное, стоит это проверить. Надеюсь, это не заразно, — говорит он, делая несколько шагов от меня.       — Не говори глупостей, Рональд, я в полном порядке. Ну что, пойдём?       Гарри одобрительно хмыкает, и Рон уходит, очевидно, слишком довольный тем, что сейчас поест, оставляя меня идти с Гарри.       — Гарри, пожалуйста, ты можешь убрать эту карту?       — Гермиона, я пытаюсь доказать, что Малфой — это, сама знаешь что, — говорит он, едва не падая на второкурсника. Я виновато улыбаюсь бедной девочке и, повернувшись, останавливаюсь перед Гарри, уперев руки в бока.       — Ну ладно, давай проговорим догадки на сегодняшний день.       — Ну, я наблюдал за ним в течение последних двух дней, он снова и снова просто исчезает с карты. Я думаю, что он входит в Выручай-комнату, но я ещё не знаю для чего,— говорит он с раздражением.       Гарри наблюдал за ним последние пару дней. Чёрт возьми, я была с ним прошлой ночью; поскольку он ничего не сказал, то, возможно, он рано лёг спать. Если бы он увидел нас вместе, это было бы огромной проблемой. Что бы он сказал? Гарри бы был разочарован во мне. Я убираю с лица озабоченное выражение, которым только что сияла, и засовываю руки в карманы мантии, чтобы не рвать кутикулу.       Ну и что? Если бы он увидел нас вместе, я имею в виду, что это бы было не хорошо, но я сама по себе; сильная, красивая, независимая ведьма, которой позволено делать всё, что угодно и с кем угодно, даже если этот кто-то — Малфой. Я стряхиваю с себя очередную мысль о нём, которая всё время возвращается в мой мозг, и продолжаю идти за Гарри.       — Ну ладно, сейчас нет смысла за ним следить, это же завтрак, так что он будет в Большом зале; и ты можешь смотреть на него сколько угодно, а теперь пойдём, — говорю я тревожным тоном, находясь наедине с ним. Гермиона, не останавливайся. Там не будет таких мыслей; просто съешь свой завтрак и выяснишь, как забрать свою палочку обратно.       Я дохожу до Большого зала и быстро вхожу, не желая привлекать к себе лишнего внимания.       Внезапно моё плечо ударяется о кого-то, и я падаю на пол, пытаясь поймать себя руками, но я слишком медленная, и только одна из моих рук смогла обрести некоторую устойчивость. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на налетевшего на меня.       Конечно. Пэнси Паркинсон. С Драко Малфоем рядом с ней. Великолепно.       — Смотри куда идёшь, поганая грязнокровка, — шипит она мне. — Чёрт возьми, последнее, что мне было необходимо, это чтобы никчёмная, жалкая и грязная дура прикасалась ко мне. Моя кровь слишком чиста для грязи, — она выплёвывает последнее предложение. Я убираю волосы с лица и вижу, как Малфой хихикает вместе с другими слизеринцами.       — Ну и что же, ты так и будешь лежать здесь, как в грязи? — весело спрашивает Маркус Флинт.       Я окаменела. Абсолютно окаменела. Что делает их намного лучше меня. Что делает их кровь чистой, а мою запятнанной. Я чувствую острую боль в груди, когда встречаюсь взглядом с Малфоем; слёзы щиплют мои глаза. Моё сердце бьётся бешено, мои конечности парализованы, и у меня нет палочки, чтобы защитить себя; они всё ещё стоят надо мной и бормочут что-то друг другу. Где же, блять, Гарри?       И где же мои друзья? Люди, которыми я дорожу и люблю больше всего. Рядом со мной никого нет. Гарри был слишком одержим чёртовым Малфоем и его безумными теориями, чтобы даже заметить, что происходит прямо перед ним. Рон целовал лицо Лаванды и набивал рот яйцами. Я была там, прямо с ними, когда Малфой или другие слизеринцы хотели что-то сказать в их сторону, я была той, которая сражалась за них; и они даже не заметили того, что произошло.       Теперь всё моё тело дрожало. Я чувствовала себя такой одинокой, как будто никому нет дела до того, что со мной происходит. Мой желудок сжимается, и моё зрение затуманивается ещё больше.       Я решаю воздержаться от посещения занятий сегодня. Просто лежу в кровати; осторожно, чтобы не сдвинуть одеяло с того места, где оно находится, потому что это моё единственное чувство защиты, и я закрываю глаза с моими мыслями. Никто даже не пришёл проведать меня.       Я роняю последнюю слезу, а потом сдаюсь и засыпаю, надеясь найти во снах безопасное место.

***

      Я чувствую эту странную пульсацию в своей груди. То, что я увидел в её глазах, было чем-то таким, чего я никогда раньше от неё не видел. Её глубокие золотистые глаза заблестели, а рот приоткрылся от комментариев Пэнси и Маркуса.       Она должна быть сильной, храброй, она должна позволять их комментариям влиять на неё. Но я вижу, что они это сделали. Где, чёрт возьми, Поттер и этот его проныра? Почему никто ей не помогает, почему я просто стою здесь?       Трус.       Я чувствую, как горят мои щёки и шея; она спотыкается, пытаясь встать, и я останавливаю свою руку, прежде чем она дотянется до неё.       Трус.       Мои глаза пристально всматриваются в её тело. Тело, за которое я держался прошлой ночью. Тело, которое держало меня ближе к себе. Мои глаза пристально изучают её лицо. Лицо, которое было так близко от моего, лицо, которое проецировало — проецирует — красоту. Я смотрю прямо ей в глаза. Глаза, которые плотно закрылись, когда она наконец встала, глаза, которые заставляют мой желудок скручиваться и переворачиваться. Наконец мои глаза скользят вниз по её шее и видят проблеск засосов и укусов; засосы и укусы, которые я ей дарил, которые она не скрывала. Выеби меня.       Трус.       Я никогда не забуду выражение её глаз, выражение страха, стыда и одиночества. Когда это я успел так привязаться к ней? Как же я раньше этого не заметил?       Это, наверное, ничего. Мы разделили горячий — сексуальный — момент прошлой ночью, и я шестнадцатилетний парень с гормонами. Насколько я знаю, она, вероятно, напоила меня зельем похоти или чем-то ещё.       Рывок за руку выводит меня из задумчивости.       — Ну же, Драко, давай позавтракаем. Мерлин, эта грязнокровка — жалкое подобие ведьмы.       — Пэнси, почему ты так громко говоришь, чёрт возьми. Твой голос пронзает мои уши, — я щурю глаза и вырываю свою руку из её хватки. Я понятия не имею, откуда это вырвалось.       Я сажусь рядом с Тео и смотрю на гриффиндорский стол, пытаясь понять, почему, во имя Мерлина, Поттер и Уизел ничего не сделали для своей «лучшей подруги». Сначала я замечаю глаза Поттера, приклеенные к куску пергамента, затем мои глаза находят придурка номер два, и он слишком занят, запихивая свой язык в эту раздражающую Браун. Абсолютно жалкое зрелище. Почему она вообще дружит с этими двумя; они её не заслуживают, ни капельки. Я рычу и хмурю брови.       Ты тоже её не заслуживаешь.       Ради всего святого. Мне нужно встретиться с Томасом.

***

Позже.

      Где, чёрт возьми, она была?       Её не было ни на одном из наших общих уроках, и я не видел её с чудо-мальчиком и его помощником весь день. Наверняка они заметили её отсутствие, верно?       Я сижу в чёрном кресле, пропуская ужин, выпиваю стакан огневиски и не могу перестать думать о ней. У меня голова идёт кругом от сотен предположений о том, почему она сбежала с занятий; я имею в виду, что эта грёбаная Грейнджер, книжный червь, маленькая заноза, если не придёт на уроки, то мир взорвётся.       Я рычу в отчаянии.       Не знаю, почему меня это так беспокоит, но она должна мне всё объяснить.       Я залпом допиваю остатки огневиски в своём стакане и выхожу из гостиной. Словно прочитав мои мысли, я заворачиваю за угол, и вот она идёт к подземельям.       Я застываю на месте как вкопанный. Она смотрит на меня с каменно-холодным выражением.       Я ненавижу себя за то, что не могу прочитать её мысли.       — Малфой, — говорит она, останавливаясь прямо передо мной.

***

      Я просыпаюсь ближе к концу дня. Проверяю время, и кажется, что последние занятия в этот день только что закончились. Я со стоном вылезаю из постели и направляюсь в ванную. Я смотрю на себя в зеркало и замечаю, что мои глаза покраснели и опухли вместе с губами и носом. Почему я такая жалкая?       Я ополаскиваю лицо, пытаясь снять отёк, но, похоже, ничего не получается. Я только что вспомнила, что у Малфоя всё ещё моя палочка, поэтому я не могу использовать заклинание, чтобы помочь в этом деле. Проглотив смущение, я решила переодеться и найти Малфоя, пока все ужинают; надеюсь, он не в Большом зале.       Я надеваю джинсы и вязаный свитер и посильнее прижимаю его к себе, всё ещё ища утешения. Я обхватываю себя руками за плечи и иду к подземельям.       Пока я иду — к счастью, ни на кого не наткнувшись — я снова и снова прокручиваю в голове то, что произошло сегодня рано утром. Я почувствовала настоящее унижение и одиночество, мне было очень страшно. Я чувствую себя ещё хуже от того, что даже два моих лучших друга не заметили происшествия. И что ещё хуже для меня самой, я фактически утоптала свою гордость перед слизеринцами, не появившись на занятиях.       Я крепче прижимаю руки к груди и сворачиваю за угол к подземельям. Порыв ветра откидывает назад мои волосы, и от холода по спине пробегает дрожь. Я поднимаю глаза от пола и вижу стоящего Драко Малфоя в нескольких метрах от меня.       Я не колеблюсь в своих движениях; я просто продолжаю двигаться вперёд, не желая доставлять ему удовольствие от того, что я сбегаю. Я не меняю выражения своего лица; даже одной морщинки на моём лице или мерцание в моих глазах. Я уже знаю о предметах, которые проявлены на моём лице, показывая, насколько я жалкая.       Я останавливаюсь прямо перед ним.       — Малфой.       Теперь, когда она гораздо ближе ко мне, я вижу, как покраснели её веки и нос, как припухли брови и губы. Её руки скрещены на груди.       Моя боль в груди становится сильнее.       — Грейнджер, — это всё, что я говорю, потому что сейчас у меня нет стоящих слов.       — Я пришла забрать свою палочку, — говорю я, не глядя ему в глаза. Те же глаза, что влекут меня в море.       Её волшебная палочка, верно. Я имею в виду, зачем же она ещё здесь?       Посмотри на меня. Почему ты не смотришь на меня?       — Ох, э-э… Да, твоя палочка, — говорю я сквозь кашель.       Посмотри на меня.       Мне нужно что-то сделать, чтобы привлечь её внимание, что-то, чтобы показать всезнайку Грейнджер, что угодно, чтобы вернуть её; я не привык к такой Грейнджер, я нахожусь на неизвестной территории.       Я привык к Грейнджер, которая действительно единственная, кто может поддержать мои шутки, единственная, кто может посрамить меня, когда речь заходит о книгах. Мне нужно вернуть эту Грейнджер.       Так что у меня есть идея; возможно, это не самая лучшая, но она сработает.       — А я думал, ты придёшь на второй раунд нашего с тобой свидания, — говорю я с ухмылкой и приподнимаю бровь.       — Почему, во имя Мерлина, ты сейчас думаешь об этом, Малфой? А теперь, пожалуйста, верни мне мою волшебную палочку, — я опустила руки с груди на бёдра.       — Боже мой, Грейнджер, где же твои манеры; только хорошие девочки получают то, что хотят, — я, блять, подмигиваю ей.       Почему он только что мне подмигнул?       — Малфой, чего ты хочешь, а? Ты хочешь, чтобы я встала на колени и умоляла? — чёрт, наверное, мне не следовало так выражаться. Судя по тому, как сверкнули его глаза и дёрнулось горло, мне не следовало этого говорить. Ух! Он просто знает, как проникнуть мне под кожу.       Чёрт возьми, образ Грейнджер, стоящей передо мной на коленях, чёрт. Я чувствую, как мой член подпрыгивает от этого вида.       К черту всё это, я сдаюсь, я, блять, сдаюсь.       Я подхожу к ней ближе, но прежде, чем она слишком быстро отходит, хватаю её за руку и тащу в кладовку. Я прижимаю её к полкам, обхватив руками, достаточно близко, чтобы взять то, чего я хочу. Но сначала мне нужно знать, чего она хочет.       — Что ты хотела, Грейнджер? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы, моя челюсть сжимается, когда её глаза заглянули в мои.       Чего же я опять хочу? Блин, ну почему, когда дело доходит до Малфоя, я теряю абсолютно все свои мозговые клетки.       Твоя палочка.       О, точно. Она.       — Я… Я уже сказала тебе, что мне нужна палоч…       Я оборвал её с рычанием.       — Я сейчас не про твою палочку, Грейнджер. Чего ты хочешь? — я вижу, что она перестала дышать, и придвигаю лицо ближе к её. Её горло скачет.       Он в нескольких сантиметрах от моего лица, так близко к моим губам; я могу высунуть язык и попробовать его на вкус. Мои глаза прикованы к его губам, затем она движутся к его глазам.       Я не знала, что синий может быть наполнен таким горячим огнём, пока не увидела их; его океан силён тёплыми солнечными лучами. Глубокая синева неба.       Они приносят мне чувство комфорта, они сияют страстью и целеустремлённостью, огнём и льдом.       Я мог бы смотреть на них всю оставшуюся жизнь и буду совершенно доволен. Прекрасно.       Поэтому, когда он спрашивает меня: «Чего ты хочешь?» — я хочу сказать только одно: «Тебя».       Я подхожу ближе к ней, наши глаза не отрываются друг от друга; хриплый стон вырывается из её прекрасного рта, и я знаю, что она почувствовала, как я твёрд от нее.       Когда он подходит ближе, я чувствую, как его твёрдая эрекция прижимается к моему животу, и внезапно становлюсь другим человеком, наполненным желанием и потребностью.       — Я хочу тебя.