Танцы в темноте

В твоих объятиях есть энергия. Твои прикосновения таят такую силу! Я чувствую её, когда ты обнимаешь меня. Твои прикосновения таят такую силу! Powerful.

***

      Блять. Я вижу, как её глаза блестят от желания. Я не могу контролировать себя. Нет, мы оба далеки от контроля. Мои стены разлетаются вдребезги, и её аромат отдаёт цветами; мне конец.       Как волны, разбивающиеся о скалы; его губы встречаются с моими. В одно мгновение я поддаюсь этому чувству. Наконец, то, как его рот двигается с мои, так естественно, так знакомо, так сильно. Я обхватываю его руками за шею, прижимаясь к нему так сильно, как только могу, просто желая быть ближе к нему. Я прохожу в его рот, наши языки наконец соединяются, и электрический разряд пронзает всё моё тело, от головы до пят. Это как наркотик, от которого я зависима. Зависимость. Огромная.       Её маленькие руки проникают в мои золотистые локоны, и я обвиваю её талию, трясь эрекцией об её живот, пытаясь немного ослабить давление. Если мы не остановимся в ближайшее время, я кончу прямо здесь, в этих грёбаных штанах.       — Чёрт, — с трудом отрываюсь от её губ, чтобы немного успокоиться. Она разочарованно ворчит, и я не знаю, насколько далеко мы зайдём, но если мы пройдём определённую точку, я не смогу сдержаться, остановить себя.       — Малфой, почему ты остановился? — я издала разочарованный стон. Между моих бёдер возникает давление.       — Грейнджер… — я положил руки ей на плечи и пристально посмотрел в её соблазнительные золотистые глаза.       — Я сказала тебе, Малфой, что хочу тебя, — я не очень понимаю что имею в виду; но я так увлечена этим кайфом, проходящим через меня, что не хочу останавливаться. — Ты хочешь меня?       — Чёрт возьми, неужели ты не чувствуешь, что делаешь со мной сейчас? — я смотрю вниз между нами и получаю хороший вид на мой теперь пульсирующий член. Я вижу, как она закусывает пухлую нижнюю губу; на её лице появляется любопытное выражение, моё дыхание учащается, когда я чувствую, как её правая рука спускается от моей шеи к эрекции. Я закрываю глаза и придвигаюсь к её прикосновению; её маленькая, мягкая, чистая рука гладит меня через брюки. — Грейнджер, мать твою, я не смогу сдержаться.       — Тогда не надо, — шепчу я, возбуждённая тем, как он реагирует на мои прикосновения. Его глаза распахиваются, и я вижу, как расширяются зрачки; он рычит мне в ухо и поднимает с пола. Он несёт меня к старому сломанному столу, стоящему в углу и отпускает.       Я убираю её руку от своего члена, чтобы она была близка к моим же ощущениям. Я с силой раздвигаю ей ноги, и она стонет в предвкушении. Я не отвожу взгляда от её глаз, когда моя рука следует таким знакомым путём вверх по её бедру; я кружу пальцами по верхней части бедра, приближаясь очень близко к её чувствительной зоне. Я хочу дразнить её, пока она не начнёт умолять, умолять прикоснуться к ней. И это не занимает много времени, потому что она притягивает меня ближе, пока наши носы не соприкасаются.       — Малфой, если ты не прикоснёшься ко мне прямо сейчас, я выйду из этого чулана и получу оргазм в своей постели, — говорит она с ухмылкой, дергающей уголки её губ.       — Можно мне посмотреть?       — Ты полный ол… О Боже, — да, наконец-то. Он отодвигает мои трусики в сторону и соприкасается большим пальцем с моим влажным и пульсирующим клитором, закрываю глаза и кусаю губу, теряясь в захватывающем ощущении.       — Что ты хотела сказать, Грейнджер?       — Блять, пожалуйста, не останавливайся, — я ищу его рот, скучая по тому, как он двигается языком в нём. Я издаю хриплый стон, и это только поощеряет его, скользнув пальцем в мою вагину. — Ещё, — он добавляет ещё один палец, и я двигаю бёдрами, встречая каждое движение его пальцев.       Я в полном дерьме. Мой член пульсирует от того, насколько я сейчас возбуждён. Одна только мысль о том, чтобы скользнуть в её тугую горячую киску своим пульсирующим членом, почти выводит меня из себя. Она скулит и ругается себе под нос, её глаза полны желания и огня. Её рука снова находит мою эрекцию, и я прижимаюсь лбом к её, глядя в её глаза, наслаждаясь тем, как она делает легче боль от возбуждения. Нет, она не заглушает боль, она избавляет от неё, от всего. Я просто знаю, что никогда не устану от этого чувства; чувства, которое она вызывает во мне. Она вцепляется мне в шею, кусает в то место, от которого бросает в дрожь.       — Мерлин.       Мои пальцы ускоряют темп, двигаясь в ней быстрее, чем раньше, и я знаю, что она близко. Я пользуюсь случаем, чтобы расстегнуть ремень и взять член в левую руку. Я поглаживаю себя несколько раз, затем сжимаю основание, уделяя себе немного внимания.       Я вижу, как он дрочит себе левой рукой, и стараюсь не смотреть на него, но, чёрт возьми, он большой, действительно большой. И вдруг я забеспокоилась; я не знала, как далеко мы зайдём, но мысль о сексе с ним пугает. Тем более что у меня никогда не было секса. А он знает? Чёрт возьми, он должен знать. А если ещё не знает, то скоро узнает. Я хватаю его за плечи, когда он прижимается к моему входу; чувство возбуждения и предвкушения будоражит меня изнутри и внизу живота.       Её руки сжимают плечи, и я так близко к тому, чтобы войти в неё. Чёрт возьми, я и пяти минут не протяну. Кончик моего члена едва входит в неё, скользя вверх и вниз по её блестящим складкам, и она… Морщиться от боли? Почему это причиняет ей боль? О чёрт. Нет. Нет.       Она же девственница.       — Грейнджер, блять, — я не могу остановить себя; как только чувствую, как её тугие стенки сжимаются вокруг моего члена, я не могу. Я не могу. Я толкаюсь вперёд; ошеломлённый этим ощущением, жар её влагалища посылает электричество по моему позвоночнику.       — Малфой, мне больно.       Как люди занимаются сексом? Это не то, чего я ожидала; я чувствую щемящее давление, что-то рвётся, я закрываю глаза от боли и впиваюсь ногтями в его плечи.       — Я знаю, Грейнджер, но я не могу остановиться, просто постарайся расслабиться, всё скоро закончится, — темп, в котором я двигаюсь в ней, настоящая пытка. Всё, чего я хочу, это войти в неё до самого конца, трахать её до тех пор, пока не увижу звёзды. Но тот факт, что я причиняю ей боль, заставляет меня взять себя в руки. Как бы мне ни хотелось полностью отпустить её, я не могу. Я должен сделать это несколько приятным для неё.       — Грейнджер, посмотри на меня, — она открывает глаза, и я вижу, как в уголках их появляются слёзы. — Обними меня за плечи, ладно? — она кивает в знак согласия, и я возвращаю большой палец к её клитору, надеясь, что это уравновесит боль. Я начинаю медленно, чтобы посмотреть, как она реагирует, потирая кругами её набухший бугорок. Я вижу, как облегчение проявляется на её лице, и её руки расслабляются у меня на плечах.       — Мммм, — выдыхает она, закусив губу.       Это уже лучше, намного лучше. Я обхватываю его ногами за талию и притягиваю ближе, так что он погружается ещё глубже в меня.       — О, блять, дерьмо, — говорит он и снова начинает двигаться. Боль ушла и сменилась жгучим гулом эмоций и чувств.       Я смотрю в её свирепые, впалые и пронзительные глаза цвета меда, и то, что вижу — это чистое блаженство.       — Малфой, не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся! — я набираю темп большим пальцем; продолжая скользить в её киску и выходить из неё с большей силой от моего члена — и помогаю достичь оргазма. — О Боже. Блять, Дра… Малфой, я близко, очень близко, — это чувство будет вырезано в моих костях до самого дня моей смерти. Огонь поднимается и шевелится внутри меня, наслаждение берёт верх, кайф только усиливается.       — Скажи это, пожалуйста, скажи это, — я вхожу в её великолепные стенки и выхожу, в ожидании собственного оргазма. Всё, чего я хочу, это чтобы она кончила с моим именем на губах. Её стенки начинают пульсировать, и я знаю, что она вот-вот закончит; по мне, это её первый раз.       — Ахх, чёрт. Блять! О Боже мой!       — Скажи это, — я кусаю её за шею, чуть ниже уха и втягиваю кожу в свой рот.       — Чёрт, Драко!       Моё имя слетает с её языка, как будто оно тоже всегда подразумевалось, и я чувствую, как её стенки сжимают мой член, как тиски; я едва могу пошевелиться. Её сладкие соки покрывают мой член; её ноги дрожат, и я трахаю её сквозь оргазм; я так чертовски близко.       — Блять, ты слишком хороша.       Это было просто поразительно. Мой первый раз. Драко — чёртов — Малфой, и слухи о том, что он бог секса, не врут. Я могу сказать, что он близко, очень близко. Я хочу помочь ему кончить, поэтому обхватываю руками его талию и хватаю за зад; помогаю ему войти и выйти из меня, а затем целую его рот. Посасывая и облизывая его губы, глотая каждый его стон. Стол подо мной скрипит из-за того, как сильно он меня трахает; он двигается по полу и сталкивается со стеной. Я никогда раньше не видела такого выражения в его глазах. Желание, страсть, чистый экстаз.       — Чёрт возьми, ты такая тугая, такая хорошая, самая лучшая, блять, что я не могу насытиться, — я больше не могу связно разговаривать; от удовольствия и мысли о том, чтобы излиться в неё прямо сейчас; я теряюсь в этих чувствах.       — Сделай то же самое, что и я, пожалуйста, — я смотрю в её большие оленьи глаза. Она так чертовски красива.       — Блять, блять! — с одним последним толчком мой член изливается в её влагалище; мои ноги дрожат от того, что наконец-то достигли долгожданного оргазма. Никогда прежде такого не случалось. Ни разу. Ни с Пэнси, ни с другими ведьмами, с которыми мне доводилось общаться.       Я так облажался. В прямом смысле.       Я чувствую, что она оставляет поцелуи на моём лице и шее. Эта ведьма. Эта красивая, всезнающая маленькая ведьма. Я хватаю её лицо обеими руками и наклоняю её голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Она смотрит на меня страстно и пристально; это даёт ощущение тепла и комфорта. Я прижимаюсь к её губам и беру контроль над поцелуем.       Поцелуй совсем другой, не такой, как мы целовались раньше. Это медленно и страстно, наши дыхания смешиваются, и наши языки танцуют вместе в темноте чулана для мётел. Я притягиваю её ближе к себе, если это вообще возможно, когда мой член всё ещё глубоко внутри неё.       Это как молния, когда плаваешь в море, как ходишь по проводам и линиям электропередач. Она заряжает меня, как электричество, и заставляет моё сердце биться вместе с её. У меня появляется странное чувство в животе; почти как трепет, и я обнимаю её руками, всё ещё целуя её губы.       Для меня это неизведанная территория. Обычно, после того, как я трахаюсь с ведьмой, я просто ухожу, не желая иметь дело с эмоциями с их стороны. Но на этот раз, с ней; всё, что я хочу сделать, это обнять её и разрешить её касаться меня.       Когда он обнимает меня, это обжигает как огонь, как электричество.       Когда она близко, я чувствую искры. Уносит меня всё выше, в бесконечность.

***

      После того, что кажется часами долгих поцелуев и прикосновений; я чувствую, как он смягчается внутри меня и выскальзывает. Я крепко сжимаю рот, чтобы перевести дыхание, и он прижимается лбом к моему. Его серо-стальные сверкают чем-то, что пугает меня.       Неизвестность. Страх того, что произойдёт дальше.       Я могу говорить только за себя, но то, что я только что почувствовала; то, что он заставил меня почувствовать, принесло новый смысл в мою жизнь, связь, которую я не хочу терять. Он тоже это чувствует? Или это то, чем он обычно занимается?       Конечно, он чувствует. Не будь наивной, Гермиона, его не зря называют слизеринским богом секса. Но сколько именно раз это происходило с ним? Укол беспокойства охватывает меня, и моё сердце учащённо бьётся, когда он снова медленно целует меня.       Пожалуйста, пусть это не заканчивается. Пожалуйста, пусть он не будет снова жестоким. Пожалуйста, пусть он тоже это почувствует.       На этот раз я прерываю поцелуй; я чувствую, как она задумчива, и хочу знать, о чём она думает. Это был, несомненно, лучший секс, который у меня когда-либо был, но я не должен раскрывать свои карты сразу. Я делаю шаг назад; в прямом и переносном смысле. Я помогаю ей слезть со стола, поправляю её школьную юбку и застёгиваю брюки. Напряжение в воздухе настолько велико, что его можно резать ножом.       Я провожу рукой по волосам, по тем волосам, которые она держала своими руками. Всё, чего я хочу, это посмотреть ей в глаза, но моё беспокойство и нервозность берут верх. Неужели я воспользовался ею? Нравится ли ей это так же, как и мне?       Мерлин, что на меня нашло. Я, чёртов Драко Малфой, Салазара ради, чистокровный, умный… Пожиратель смерти. Блять. Я, Пожиратель смерти, только что лишил девственности Золотую девочки на сломанном столе, в кладовке для мётел. Что же я наделал?       Это совершенно противоположно тому, что должно было произойти. Я должен был отстраниться, держаться подальше от отвлекающих факторов; но я бы солгал, если бы сказал, что она не была фантастическим отвлечением. Прекрасное, восхитительное развлечение. Может быть, это было бы хорошо для меня, чтобы снять стресс с готовой для меня сексуальной ведьмой.       — Эм… — я кашляю, не зная, что сказать. — Ты хочешь, чтобы я проводил тебя до гостиной? — она смотрит на меня с надеждой и ожиданием, сияющими глазами и, возможно, с чувством нерешительности.       На мгновение я задумываюсь, каковы его истинные намерения. Я не могу не задаться вопросом, является ли это большим мастер-классом, как унизить меня перед всей школой; я имею в виду, что именно это он и другие слизеринцы сделали сегодня утром, поэтому я не сумасшедшая, раздумывая над этим.       — Можно мне теперь забрать палочку? — спрашиваю я, протягивая руку.       — Конечно, вот.       Я прохожу мимо него и направляюсь к двери, не смотря на все голоса в моей голове, говорящие мне продолжать идти, я не слушаю их. Я останавливаюсь, оборачиваюсь и смотрю в его глубокие смущённые глаза; глаза, которые всегда будут служить для меня успокоением.       — Ты идёшь?       — Ага.       Мы идём бок о бок, плечи соприкасаются, тишина съедает меня. Интересно, о чём он думает, зачем предлагает проводить меня обратно?       — Почему ты предложил проводить меня? — я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, но он смотрит прямо перед собой, и его кадык подпрыгивает.       — Потому что уже прошёл комендантский час, а я, в конце концов, чистокровный джентльмен, — говорю я с ухмылкой.       — Хм, вряд ли, — я соответствую своему остроумному тону и закатываю глаза.       — Послушай, я настоящий джентльмен. Ты ранила меня, Грейнджер, — он с сарказмом прижимает руку к сердцу, а я толкаю его плечом и хихикаю. Как он имеет такую способность, что я теряю всякое чувство… Всего, на самом деле, когда он рядом со мной.       — Значит, сначала ты ранила моё самолюбие, а потом напала на меня физически? Я действительно ожидал большего от Золотой девочки, — лукавая улыбка украсила моё лицо. Почему я веду себя как двенадцатилетний мальчик, который страдает от любви? Это неприлично.       — Как будто я действительно могу навредить большому и плохому Драко Малфою, да?       О, держу пари, что она могла бы. На самом деле, она уже сделала это.       — Мне кажется, я припоминаю случай на третьем курсе, когда ты мне разбила нос, — парирую я, приподнимая бровь. Это так непривычно, так нормально; я не привык к тому, что мы можем спокойно подшучивать друг на другом.       — О-о-о, перестань, Малфой. Ты был полным придурком, и ты это знаешь, — мои щёки болят от улыбки, это странно.       — Я ничего такого не знаю, Грейнджер, — мы снова погружаемся в комфортное молчание, но я не могу удержаться и время от времени смотрю вниз, чтобы увидеть, что она всё ещё улыбается. У неё такая прелестная соблазнительная улыбка, о, Мерлин, я чувствую, как как что-то напрягается у меня между ног. Что она со мной сделала?       Мы сворачиваем за угол к портрету Полной Дамы, и она бросает на меня смущённый взгляд. Я иду немного впереди, не зная, как закончить это или что сказать, прежде чем уйти. Я чувствую, как мягкая тёплая рука хватает меня и прокручивает.       Я прижимаю её к себе, её руки лежат на моей груди, и я медленно наклоняюсь. Наши губы снова встречаются, и я не могу избавиться от ощущения, которое шевелится в моём теле, это кажется правильным, естественным и чертовски фантастическим. Это медленный поцелуй, и я позволяю своему языку дать пройти к ней, и она поддаётся этому чувству; стонет, когда мой язык кружится с её. Это длится несколько минут, и я удивляюсь, что она не оттолкнула меня. Мы расходимся в знак согласия, и я отпускаю её, она делает шаг назад и мягко улыбается; я вижу лёгкий румянец на её щеках и красные распухшие губы.       Я бормочу себе под нос и замечаю, что он не уходит, пока я полностью не войду внутрь. Я переступаю порог и оглядываюсь через плечо.       — Спокойной ночи, Драко.

***

      Я понятия не имею, что на меня нашло, раз я так страстно поцеловал её только что. Магнитное поле между нами было настолько сильным, что я не мог отрицать притяжение. А потом она подошла и снова назвала меня «Драко», это звучало прекрасно; сладко, как мёд, и мне просто нужен ещё один поцелуй. Мои губы растягиваются в мягкой ухмылке; проигрывая события сегодняшнего вечера, я не могу противостоять мощной, но успокаивающей буре, оседающей в моих костях.       Я возвращаюсь в подземелья, и меня встречает знакомое, но тревожное чувство; я резко возвращаюсь к реальности.       Исчезательный шкаф — вот моя задача.       Я просто хочу сбежать.       Тео сидит в чёрном кресле у камина, когда я вхожу в гостиную, он поворачивает голову ко мне и слегка кивает. Спасибо Мерлину за Тео, даже с этой задачей я рад, что есть с кем поговорить об этом, кто-то, кто поможет мне с этим справиться. Уже поздно, поэтому сегодня вечером я воздерживаюсь от посещения Выручай-комнаты, а завтра проведу исследование, чтобы как можно скорее всё исправить и доставить маму в безопасное место.       Когда я лежал в постели, всё, что я мог представить, это то, как исказилось лицо Гермионы, когда она кончила; оно было полно абсолютного блаженства и удовольствия. То, как она чувствовалась вокруг моего члена, как целовала мои губы и прижимала к себе. Я даже не думал, что мне нужен кто-то, кто просто обнимет меня, но когда я обнял её и прижался к её маленькому телу, это заставило меня забыть обо всём.       И это не очень хорошо. Этого не может быть.       Как бы хорошо она не трахалась, и не говоря уже о том странном чувстве, которое я чувствовал в животе, скорее всего, это плохая идея, чтобы повторить это снова. Я не могу забыть о своих обязанностях, я не могу забыть, что мама рассчитывает на меня, я скорее умру, чем позволю чему-то случиться с ней.       Я перекатываюсь на живот и обхватываю подушку; просто потому, что я больше не могу физически держать Грейнджер, это не значит, что я не могу мечтать об этом, верно? Я засыпаю с мыслью о ней.

***

      Я просыпаюсь с ощущением безмятежности, переполняющей моё пространство разума и анатомию. Я стала ветром, дующим со спокойствием и без спешки, взлетающим и наслаждающимся полётом. Моё чувство спокойствия основано на моей хорошо заработанной уверенности в себе; вспоминая усилия прошлой ночи. Я закрываю лицо руками и не могу удержаться, чтобы не хихикнуть.       Сегодня я чувствую себя хорошо, как будто двигаюсь вперёд и заставляю себя забыть оглянуться назад. Я сбрасываю одеяло и иду в ванную, которую делю с Джинни и Парвати. Я включаю воду в большом стоячем душе и вхожу, как только температура воды становится подходящей.       Тёплая вода обнимает меня. Дробный стук воды, падающей на мою грудь, пол и стены, ошеломляет меня. Я теряюсь в грохоте капель и чувствую, как каждое ощущение пробегает по моему телу.       Я позволила горячей воде успокоить мои ноющие мышцы, пар от душа был густым и наполнял воздух восхитительным туманом, и я провела руками по своему телу.       Тщательно вымыв каштановые кудри и намылив ванильно-розовый гель для душа, я выхожу и накладываю быстро сохнущее заклинание; пар медленно сочится из ванной. Мои кудри падают в своё обычное положение, скрученные и безумные. Я провожу руками по своим локонам, стараясь изо всех сил укротить их, и у меня, честно говоря, удачный день. Кудри падают чуть ниже плеч, и тонкие пряди не путаются. Я одеваюсь в свою обычную школьную форму и мантию, но жду, пока остальные девочки выйдут из комнаты, чтобы закончить готовиться.       Предвкушение и возбуждение поселяются в моём животе; я нервничаю, перед тем как увидеть его. Не то чтобы он ждал меня или что-то в этом роде, но я решаю наложить немного естественного макияжа. Мои щёки розовые, ресницы удлиняются, а слегка выцветшие коричневые линии заставляют мои глаза вспыхнуть ещё больше. Я завязываю часть волос на затылке и бросаю ещё один взгляд в зеркало. Я знаю, что это глупо, но я просто хочу угодить ему, почувствовать себя красивой и замеченной им.       Честно говоря, я даже не знаю, о чём думаю, я слишком долго смотрю на себя и чувствую, как моя уверенность начинает ускользать. А что, если он даже не думал обо мне? Почему я так чертовски стараюсь? И из всех людей именно Драко Малфоя я хочу сделать счастливым.       Я такая глупая девчонка.       Я смотрю на часы и понимаю, что завтрак уже начался, поэтому, не давая себе ни секунды сомнения, я хватаю сумку и выхожу. Большинство гриффиндорцев уже разбежались; вместе с Гарри и Роном.       Я иду в Большой зал, мои нервы кричат. Я стараюсь не придавать большего значения своим внезапным переменам в… Так. Мне просто нужно вести себя естественно, и никто даже не заметит, что во мне что-то изменилось. Я вхожу и сразу же жалею о своём решении, так сильно стараясь.       Я опускаю глаза, глядя только в пол, но чувствую, как глаза прожигают дыры в моём теле. Я сажусь на против Рона и рядом с Гарри.       — Почему все, чёрт возьми, пялятся? — спрашиваю я.       — Доброе утро, Миона, — говорит Гарри с улыбкой на лице, и это мгновенно согревает меня. Я улыбаюсь в ответ и приветствую его добрым утром, не замечая, что Рон только смотрит, разинув рот. Лаванда подпрыгивает, и я не могу не закатить глаза от её нетерпения.       — Бон-Бон, я скучала по тебе, — говорит она, садясь рядом и целуя его в щёку. Она поворачивается ко мне, чтобы посмотреть на меня и хихиканье украшает её лицо. — Боже мой, Гермиона, что ты с собой сделала, — говорит она со смехом. — Ты что, забыла посмотреть в зеркало перед выходом?       — Прошу прощения? — говорю я с недоверием в голосе, я даже не могу понять, почему она сказала такое. Сомнение мгновенно захлёстывает меня, и я чувствую, как горит моя шея от смущения.       — Бон-Бон, почему ты не сказал Гермионе, что она так выглядит перед твоим уходом? Это было бы очень мило.       Рон переводит взгляд с Гарри на Лаванду и обратно, прежде чем что-то сказать. Он пристально смотрит на меня и кашляет.       — Я не мог не заметить то же самое, Миона. Что ты сделала со своим лицом? Ты даже не похожа на себя.       — А как выглядит моё «нормальное лицо», Рон? М?       — Это… Эм, просто ты выглядишь по-другому, вот и всё.       — Ну и что с того, что я это сделала? Это моё тело, моё лицо, и я могу делать с ним всё, что захочу.       — О, пожалуйста, Гермиона, по крайней мере, ты могла бы попросить о помощи, я бы с радостью помогла исправить… это, — говорит Лаванда, проводя рукой по моему лицу. Я не могу поверить Рону прямо сейчас. Он просто сидит там и ни черта не говорит, но он даже не заметил моего вчерашнего инцидента, так что я не слишком удивлена, к сожалению.       Я отвожу взгляд, прежде чем сказать что-то, о чём потом пожалею, и мой взгляд останавливается на специфичной блондинке напротив. Мой желудок сжимается, грудь болит острой болью, в ушах звенит. Кровь кипит.       Я такая жалкая, такая глупая.       Он ещё не заметил меня, но вид перед моими глазами говорит мне, что он и не заметит.       Прямо рядом с ним Дафна Гринграсс вцепилась в его руку, которая обнимает её за плечи, и он пристально смотрит в её глаза, когда они наклоняются друг к другу, смыкая губы.       Не желая видеть больше, чем нужно, я смотрю в свою тарелку, всё ещё полную еды. Да и зачем я вообще пыталась? Зачем пытаться, когда есть красивая блондинка, привлекающая его внимание. Я бы была счастлива быть второй по сравнению с ней, так что я не знаю, чего я ожидала. Очевидно, это то, что делает Малфой, он привык спать с ведьмами, а затем переходить к следующей; я недооценила способность не привязываться. Но как же я не могла, я была так открыта и уязвима, я практически отдала ему свою девственность, я так доверчива… Слишком доверчива.       Не говоря ни слова, я встаю со стула, хватаю свою сумку и выхожу из зала. Слеза скатывается с моих глаз, как только я выхожу.       Я была так захвачена чувством, которое только что появилось у меня вчера вечером. Я была полна надежд и возбуждена, готовой попробовать что-то новое. Я так невежественна, что отдалась ему, будучи слишком желанной и отчаянной.

***

      То, как её губы прижимаются к моим, её маленькие руки хватают меня за шею и не отпускают, её тихие стоны и писки, её загорелая кремовая кожа под моими руками, её тугие стенки обвиваются вокруг моего члена, её золотисто-шоколадные глаза блестят.       Я просыпаюсь от света, льющегося через окна, отражающего на моём лице. Внезапное подёргивание между ног, и я понимаю, что моя утренняя эрекция сегодня более возбуждена.       Я стону от осознания того, что мне снилась Грейнджер. Это был адский сон, вот что я себе скажу. Обычно, после секса с ведьмой я ничего не чувствую, никакой привязанности; иногда даже не задумываюсь. Мы делаем дело, вот и всё. Но пробуждение этим утром с повторяющимся воспоминаниями о моём и Грейнджер времени вместе переворачивает мой ум полностью в беспорядке.       Я выскакиваю из постели и принимаю душ, пока кто-нибудь ещё не встревожил мой утренний сон. Позволяя пару окружить меня и успокоить мою ноющую длину; я стою под струями воды, опираясь левой рукой на прохладный кафель; я бросаю взгляд на горящее клеймо, вырезанное на моей коже. Моя правая рука отваживается придвинуться к члену, гудящему между ног, и я медленно начинаю двигаться.       Моё дыхание учащается, когда мои мысли выдают меня; медовые глаза вспыхивают в моём сознании. Густые кудри запутались между моими пальцами, нежные девичьи стоны ласкают мой слух. Я ничего не могу поделать с образами, вторгающимся в мои чувства и мысли. Её ноги обвиваются вокруг моей талии, втягиваю меня глубже, так чертовски глубоко. Я представляю себе её влажные складки и стенки влагалища, сжимающие мой член так сильно, что я кончаю вниз по стене душа передо мной; освобождаюсь с низким рычанием.       Я позволяю себе пофантазировать о ней, но больше ничего не случится; даже если бы я снова позволил себе это, то, Грейнджер, скорее всего, испытывает отвращение к тому, что я лишаю её достоинства. Я выключаю кран, как только заканчиваю принимать душ, а затем хватаю зеленое полотенце, чтобы высушиться. К тому времени, как я выхожу из ванной полностью одетый и готовый выходить, меня поджидает Тео, сидящий на своём сундуке, положив руки на колени и смотревший на меня с дьявольским взглядом.       — Ну и душ у тебя там был, а? — ухмылка приклеилась к его лицу.       — Отвали, Нотт, — бросаю в него полотенце и беру свою школьную сумку. Он бросает полотенце на пол и похлопывает меня по спине.       — В следующий раз попробуй наложить заглушающее заклинание, ладно? Да ладно тебе, ворчун, я ужасно проголодался, и тебе, наверное, тоже стоит поесть, учитывая груз, который ты только что сбросил, — он со смехом откидывает голову.       — Ха-ха, ты очень забавный, Тео. Очки за сообразительность.       — Ха, я стараюсь. А теперь пошли; я хочу добраться туда до того, как Блейз съест весь бекон.

***

      Прогулка в Большой зал была скучной, не считая Тео, который был полным придурком; он крушил всё моё настроение.       — Да брось ты, Драко, я просто шучу; расслабься немного.       — Я расслаблюсь, как только твой голос перестанет звенеть у меня в ушах.       Я сажусь одновременно с Тео. Он садится слева от меня, а Блейз — напротив. Входит Пэнси, рядом с ней Дафна Гринграсс; когда я уже отдохну сегодня утром? Сначала в мои мысли вторгается маленькая Мисс-Я-Всё-Знаю, потом Тео, который не оставляет меня в покое из-за того, что я слишком «громкий» в душе, а теперь Дафна хватает меня за руку и обнимает за плечи, садясь справа.       Дафна — необычная ведьма, белокурая чистокровна королевская особа. Она именно та, на которой мои родители, скорее всего, заставят меня жениться. Нет ничего, что я мог бы физически указать на неё, что не было бы красивым, но она не для меня. Мысль о помолвке раздражает меня, я хочу быть тем, кто выберет себе жену; особенно если мне придётся провести остаток своей жизни с ней и продолжить родословную Малфоев. Я смотрю на неё сверху вниз.       — Что ты делаешь, Гринграсс?       — Не будь таким застенчивым, Драко, я просто посижу здесь, наслаждаясь прекрасным завтраком, с прекрасным блондином рядом со мной, — её белые зубы показались сквозь улыбку.       — Осторожнее, Дафна, Драко не из тех, кто открыто демонстрирует свою любовь, — вмешивается Тео.       — Ну, я думаю, нам придётся поработать над этим прямо сейчас, не так ли? — фыркает она с хитрой ухмылкой. — Как насчёт поцелуя, хм? — она смотрит на меня, хватая мою руку, которая всё ещё обнимает её за плечи.       — А зачем мне целовать тебя, Гринграсс?       — Может быть, потому что я абсолютно великолепна и готовая, — она придвигается ближе ко мне.       — Пас, — говорю я со скучающим видом.       — Драко, как ты можешь отказывать в поцелуе потрясающей ведьме? — Пэнси, ёбаная, Паркинсон никогда не может просто оставаться в стороне.       — У тебя есть кто-то ещё? — спрашивает Дафна. Я оглядываю сидящих за столом, и меня внезапно обдаёт жаром. Образы прошедшей ночи снова вторгаются.       — Э, конечно нет, не будь смешной, — смеюсь я, надеясь, что это звучит убедительно.       — Тогда маленький поцелуй не навредит. Верно?       — Да ладно тебе, Драко, не будь такой девчонкой, это всего лишь поцелуй, — говорит Блейз с оттенком раздражения; в чём вообще его проблема?       — Прекрасно, блять, — я смотрю в её тёмно-синие глаза, и они не чувствуют и выглядят ничем по сравнению с медово-коричневыми. На её лице появляется улыбка, когда я наклоняюсь, и мы встречаемся губами. Это приятно, холодно, но приятно.       Там нет огня или желания; нет пламени или искры… Нет электричества. Это просто обычный поцелуй. Два прикосновения губ — и больше ничего. Когда я отстраняюсь от неё, то вижу пушистую золотоволосую девушку, штурмующую зал. И я не могу помочь своим ногам от покалывания; желая последовать за ней, желая прижаться к ней губами вместо этого.       Но я не могу.

***

      После завтрака я отправлюсь на Зельеварение с Блейзом, Тео, Пэнси и Дафной на хвосте. Мы занимаем наши обычные места в задней части класса Слизнорта. Мои глаза сразу же находят каштановые пушистые локоны, сидящие в передней части класса. Я даже не замечаю, как профессор Слизнорт вводит урок сегодня утром; моё зрение и мысли слишком заняты в данный момент.       Внезапно все встают и собираются вокруг профессорского котла в передней части комнаты. Я поднимаю глаза, Тео толкает меня локтём в плечо, и я встаю, пробираясь всё ближе и ближе к Грейнджер. Она стоит прямо перед столом, а я стою в углу с Тео и Блейзом.       — А теперь, класс, кто-нибудь хочет объяснить, что такое Амортенция?       Её рука мгновенно взлетает в воздух, и я ничего не могу поделать, когда мои глаза закатываются и на моём лице появляется насмешка; я раздражённо фыркаю, конечно, она всегда должна показать всем, что она чертовски всё знает. Это приводит меня в бешенство. И я, очевидно, не единственный, кто с этим согласен.       — Эта противная грязнокровка меня раздражает, Мерлин, она так старается быть ведьмой, но никогда ею по-настоящему не станет. Она такая жалкая, — Пэнси фыркает.       — Ах, Мисс Грейнджер, пожалуйста, поделитесь с классом.       — Ну, профессор, Амортенция — самое сильное любовное зелье в мире. Оно отличается своим перламутровым блеском, и пар поднимается от зелья спиралями. Амортенция пахнет по-разному для каждого человека, в зависимости от того, что их привлекает, — говорит Грейнджер тихим голосом, прижимая книгу к груди и делая шаг к котлу. — Например, — неуверенно произносит она. — Я чувствую запах мяты, пергамента и чёрного чая, и… — она оглядывает комнату и шепчет. — И цветы анемона…       Румянец подкрадывается к её шее, и мои щёки горят. Она была едва слышна; она произнесла, она произнесла «цветы анемона»?       Моё сердце начинает биться в груди, это должно быть совпадение; внезапно Слизнорт прерывает мои мысли и путаницу.       — Молодец, Мисс Грейнджер, — аплодирует он ей, но на этот раз она не показывает своего волнения; она возвращается в толпу студентов, пытаясь спрятаться. — Сейчас Амортенция не вызывает настоящую любовь, это было бы невозможно, однако, она вызывает сильное увлечение и одержимость, — говорит он, когда большинство девушек пытаются приблизиться к котлу. — И по этой причине, это, вероятно, самое опасное зелье в этом кабинете, — он закрывает котёл крышкой, заставляя девушек печально отступить.       — Ради урока мы будем варить тип Амортенции; тот, который будет имитировать эффекты Амортенции, фактически не создавая аналогичный прототип; мы тщательно изучим её компоненты, а затем приступим к работе. Как только вы тщательно проанализируете ингредиенты, я приду, чтобы проверить вас, и вы можете начать варить.       Я не удивляюсь, когда Грейнджер зовёт Слизнорта всего через пятнадцать минут после начала работы. Я проверяю свой список и данные, а затем, когда он проверяет меня, я начинаю варить зелье.       Я собираю ингредиенты и кладу их рядом с моим котлом; Обычная Амортенция варится до девяти дней, но поскольку мы имитируем зелье, это займёт всего полчаса.       На очень слабое пламя я ставлю золотой котёл и наливаю туда стандартную воду для зелья. Как только я разминаю головки цветов мяты ступкой и пестиком, я высыпаю их в тёплую воду. Я постоянно помешиваю зелье деревянной лопаточкой, когда беру целые листья мяты и бросаю их в воду.       До меня доносится лёгкий запах ванили; он мгновенно исчез, но остался таким же пьянящим. Я продолжаю варить и добавляю по несколько грамм порошка лунного камня; я начинаю помешивать против часовой стрелки три раза лопаткой. Мой нос внезапно наполняется запахом старой книги; клей, чернила, бумага начинают разрушаться, лигнин снова даёт мне запах ванили. Это на самом деле приятно, слишком приятно. Мои глаза закрываются, когда я вбираю в себя как можно больше запаха.       Поскольку зелье всё ещё готовится и начинает кипеть, я высыпаю сушёный шиповник и даю ему настояться в течение пяти минут. Я трачу это время, чтобы действительно рассмотреть Грейнджер, её стол прямо напротив меня, и у меня есть прекрасный вид на её работу. Её нос морщится, а глаза расширяются, она делает глубокий вдох через нос и закрывает глаза. Она совершенно восхитительна.       Богиня.       Я оставляю зелье на слабом огне и вижу, как клубится пар и светится перламутровый блеск. Я снимаю прозрачную крышку и позволяю всем запахам ударить меня сразу. Они врезаются в мой нос, как в кирпичную стену, и я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме расслабляющего запаха роз; это восстанавливает и побуждает меня дышать глубоко и медленно. позволяя кислороду в воздухе заполнить мои лёгкие. Следующий запах так же силён, если не сильнее; знойный, как летний вечер, пьянящий аромат гардений. Он поселяется, как воспоминание, в моей душе; он манящий, запах бархатных мягких лепестков окутывает меня теплом и влажностью.       Я никак не могу насытиться этим запахом. Знакомый запах ванили и старых книг тоже поражает меня. А потом новый запах засоряет мой мозг.       Сладкий аромат, неповторимая цветочная сладость. Как в тёплый солнечный день, я чувствую запах плодов персика.       Он кислый с намёком на терпкость, смягчающий его. Я представляю себе сочный фрукт со съедобной кожурой и твёрдой косточкой посередине. Я теряюсь во всех запахах, заполняющих моё тело и мысли, и внезапно запахи исчезают. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, мои пальцы трепещут от магии, и я чувствую себя полностью сильным.       Я фокусирую зрение и вижу, как Тео закрывает мой котёл, я уже скучаю по запахам.       Это вызвало привыкание.       — Мерлин, Малфой, я думал, что потерял тебя в одну секунду. Всё в порядке? Что ты там учуял? — спрашивает он с любопытством.       — Э-э… — у меня нет слов. — Ничего, ничего особенного, — недоверчиво заявляю я.       — Ладно, ладно, урок закончился, так что нам пора идти, да? — он начинает выходить из класса.       — Да, ладно, пошли.       Собирая свои вещи, я замечаю, что в классе остались только мы с Грейнджер. На этот раз я заглядываю ей в лицо; я вижу её розовые щёки и припухшие веки, румянец, ползущий вверх по шее, и её опухший красный нос.       Неужели она плакала? Я не могу не почувствовать лёгкую боль в груди.

***

      Класс Зельеварения определённо перевернулся. Я знала, насколько сильна Амортенция, но находиться так близко к зелью было по меньшей мере напряжённо. Все эти разнообразные запахи, переполнявшие моё тело, были неотразимы.       Выйдя из Большого зала, я побежала прямиком в ванную. Смывая с себя все ошибки, которые я совершила этим утром.       И видеть, как Малфой целует Дафну, было больно; это заставляло меня чувствовать себя маленькой и использованной. Я никогда больше не хочу этого чувствовать.       Пока я собираю свои вещи и чищу котёл, я замечаю, что остаюсь в классе только с Малфоем. Почему я не могу просто отдохнуть? Я глубоко вздыхаю, поворачиваюсь к нему спиной и стараюсь не смотреть в его сторону. И вдруг я слышу звук приближающихся шагов. Я задерживаю дыхание и продолжаю очищать участок своего рабочего места. Я думаю о том, чтобы просто оставить беспорядок и выйти из класса, но уже слишком поздно.       Его грудь прижимается к моей спине, и у меня перехватывает дыхание. Его рука скользит по моей руке, и я закрываю глаза, изо всех сил стараясь не поддаваться его прикосновениям. Но он так возбуждает. Наркотик, от которого я никогда не смогу избавиться.       Внезапно он хватает меня за руку и поворачивает лицом к себе. Мои глаза не встречаются с его, вместо этого я смотрю ему прямо в грудь.       — Грейнджер, — его голос низкий и соблазнительный. — Грейнджер, посмотри на меня.       По команде её глаза, наконец встречаются с моими. Я не должен был быть рядом с ней, я не должен был идти сюда, но я просто должен был знать, почему она плакала.       Я отчётливее вижу её раскрасневшееся лицо, нахмуренные брови, приоткрытые губы; розовый язычок едва виден. Я готов на всё, лишь бы ещё раз попробовать её. Но мне нужно держать себя в руках, поэтому я делаю глубокий вдох и снова смотрю ей в глаза.       — Что? — тихо спрашивает она.       — Что с тобой случилось? — я не сдерживаюсь. Её черты лица напряжены, и я вижу, как крутятся колёсики в её мозгу.       Он хочет знать, что случилось со мной. Ха. Почему он просто не может оставить меня в покое?       — Да ничего особенного, просто я глупая и невежественная ведьма, которая слишком доверчива и открыта. Ох-х-х, также то, что произошло сегодня утром, и я была пристыжена и оскорблена моим другом и его девушкой. Ха. — Я говорю со смехом.       Как вообще на это реагировать?       — Тебе действительно есть дело до того, что скажут или подумают Уизел и Браун, если у них вообще есть мозги, чтобы думать. Этот рыжий, которого ты называешь другом, всё равно полная сволочь.       — Да, и ты немного лучше, верно, — она закатывает глаза и саркастически смеётся.       Я в замешательстве хмурю брови.       — Грейнджер…       — Забудь об этом, ладно? Мне нужно идти, — она обходит меня, чтобы взять свои вещи. Что происходит прямо сейчас?       — Грейнджер, слушай меня очень внимательно, — я пока не могу её отпустить. Она не заслуживает того, чтобы её постоянно подавляли, независимо от её кровного статуса или того, насколько она соплива. Я подхожу ближе и кладу руки ей на лечи. Дрожь снова пробегает по моей спине от этого прикосновения. Я смотрю на свои ноги и медленно вдыхаю. Мои глаза встречаются с её глазами, и её безразличие ломается, так что я быстро пользуюсь случаем.       — Моя мать говорила мне одну поговорку: «Face aux ennius, nous persévérons» — это значит: «Встречая беду, мы упорствуем». Мои руки скользят вниз по её рукам, и я хватаю её за руки; поднося её правую руку к своим губам, я нежно целую костяшки её пальцев.       Я успокаивающе сжимая её запястья и смотрю ей в глаза. Я выхожу из класса прежде, чем позволю себе сделать что-то ещё.       Мерлин, что со мной сделала эта ведьма?       Её притяжение ко мне слишком сильное.