Танцы в темноте

Они говорят не впускать их, Закрыть глаза и очистить свои мысли снова, Но когда я совсем одна, они появляются сами по себе. Inner Demons.

***

      Прошло уже несколько дней после моего разговора с Грейнджер после урока Зельеварения. Я был занят бесконечными ночами в Выручай-комнате, пытаясь исправить абсолютно всё в этом чёртовом шкафу. Но ничего не получалось.       В поздние ночные часы каждая маленькая частичка моего будущего счастья, комфорта и безопасности вылетает в окно с каждой попыткой и ожидаемым провалом. Я был обречён на такое будущее с того самого момента, как сделал свой первый вдох на этом свете. Рождённый в бесконечной жизни печальных и тёмных дней, которые больше похожи на ночь.

***

22 декабря 1991 г.       Когда я возвращаюсь на каникулы, мама уже ждёт меня на платформе. Я хватаю свой чемодан и оглядываюсь, ожидая увидеть отца, но мои глаза так и не находят его. Разочарование омывает моё лицо, когда я подхожу к маме; она явно видит перемену в моих чертах и успокаивающе улыбается.       Улыбка моей матери подобна солнечному лучу в сухой холодный зимний день, она никогда не перестаёт давать мне надежду, окутывая меня теплом и чистой любовью. Я никогда не буду устану от её улыбки.       — Драко, мой дракон, — она крепко обнимает меня, и я невольно падаю в её объятия. — Как прошла поездка? Надеюсь, комфортно?       — Да, мама, всё было хорошо. А где же отец? — спрашиваю я с надеждой, срывающейся с моего языка. Она смотрит на меня своими жемчужными глазами.       — Дорогой, у твоего отца были кое-какие дела. Надеюсь, моей компании будет достаточно.       — Конечно, мама, всегда. Позже.       Когда мы прибыли в поместье, я не мог не чувствовать страха и беспокойства. Отец, скорее всего, уже дома и ждёт моего возвращения. Я устраиваюсь в своей комнате и распаковываю свои вещи, пока жду обеда. Я подпрыгиваю, когда слышу хлопок.       — Мастер Драко, Топси должна сообщить вам, что обед готов, сэр, — домовая эльфийка крутила своё огромное ухо рукой. — Топси также закончит распаковывать вещи. Мастер Драко.       — Отец здесь, Топси?       — Да, мастер Малфой только что прибыл.       Я закрываю глаза и готовлюсь к первой с сентября встрече с отцом. Спускаясь по парадной лестнице, я представляю себе цветы на клумбах наших садов: я аккуратно закрываю каждый лепесток, закрываю каждый пестик и очищаю свои мысли, пока в них ничего не остаётся.       В столовой отец сидит во главе стола, мама справа от него, я вхожу и сажусь напротив матери.       — Драко, как мило, что ты решил присоединиться к нам, — говорит он с рычанием. — Я так понимаю, что без меня не было никаких проблем с возвращением домой?       — Конечно их не было, отец. Мама не глупая, — парирую я.       — Следи за своим тоном, мальчик.       — Да, отец.       Мама смотрит на меня ласковыми глазами, подбадривая оставаться сильным.       — Скажи мне, Драко, ты лучший на своём курсе? — я моргаю, пытаясь очистить свои мысли, не торопясь с каждым лепестком анемона.       — Нет, отец, я второй, — он усмехается.       — Второй по отношению к кому?       — Гермиона Грейнджер, отец, — мои пальцы берут каждый нежный лепесток и сжимают его, закрывая другим лепестком, пока пестик не исчезнет из виду. Мои пальцы начинают дрожать.       — Грейнджер… Хм она родственница Дагворта-Грейнджера, зельевара? — спрашивает мама.       — Э-э… Нет, мама, я думаю, что её родители — магглы.       — Грязнокровка, — выплёвывает отец, и я вздрагиваю от его резкого тона. — Как, чёрт возьми, ты и все в твоём классе ниже этой грязнокровной ведьмы?       — Люциус! — мама быстро вмешивается. Он не слушает требовательный тон матери.       — Слушай сюда, дитя, ты больше не позволишь этой поганой грязнокровке ходить над тобой в отметках, — говорит он как ни в чём не бывало и тычет пальцем в стол, чуть не проливая наш томатный суп. — Ты меня услышал? — он ворчит.       — Да, конечно, отец.       — Очевидно, что нет, поскольку ты позволяешь этому происходить так долго. Твой дед бы перевернулся в могиле, если бы услышал об этой чепухе.       — Довольно, Люциус, — на этот раз ругается мама. Меня охватила тревога, руки под столом сжались в кулаки.       — Ты не испачкаешь нашу фамилию в грязи, уступая место девчонке, которая даже не ведьма. Ты жалкий, — с последним рыком он бросает салфетку на стол и выходит из столовой.       Моя кожа горит. Глаза щиплет. Ладони кровоточат от моих ногтей. Я не осмеливаюсь оторвать взгляд от супа. Я слышу, как скрипит по деревянному полу мамин стул и стучат её сапоги из драконьей шкуры.       Её рука лежит на моём плече, и я закрываю глаза, отпускаю сжатые кулаки и расслабляю мышцы.       — Дракон, — сладко говорит она. — Мой дорогой мальчик, пожалуйста, посмотри на меня, — я позволил себе перейти на её успокаивающий тон и заглянуть в её глубокие любящие глаза.       — Он так многого ждёт от меня, мама, но мне всего лишь одиннадцать, — умоляю я её.       Она делает глубокий вдох и выдох; когда воздух, выходящий из её лёгких, омывает меня, цветы в моей голове раскрываются, заставляя каждый пестик быть полностью видимым. Заставляя меня быть голым в эмоциях и уязвимым.       — Сын мой, твой отец просто хочет для тебя всего самого лучшего, он хочет, чтобы ты преуспел и стал лучшим, каким только можешь быть, — она опускается на колени рядом со мной, и наши глаза становятся наравне.       — Я знаю, и я действительно стараюсь не разочаровать его. Правда, мама.       — Face aux ennius, nous persévérons, — мягко говорит она. — Ты — Малфой, мой дракон, «Сталкиваясь с неприятностями, мы упорствуем». Ты сильный, умный и самое лучшее, что могло со мной случиться, так что, пожалуйста, никогда не сдавайся, — она целует меня в голову и уходит.

***

      Мы с Тео отправились к Дину за срочной… помощью. Они оба слишком много говорили о значении каждого препарата. И это был действительно самый длинный час в моей жизни.       Примерно через неделю после нашей «встречи» с Томасом я, наконец, достиг своего переломного момента и поддался действию наркотиков. Я употреблял травку и кокаин; честно говоря, кокаин не для меня. Кайф не стоил мучительного спада на следующий день. Хотя усталость взяла верх, мои мысли замедлились, и каждая беспокойная ночь становилась всё хуже, моя тяга к наркотику только росла.       Мои ночные кошмары и внутренние демоны борются, чтобы захватить мой разум и тело, мои мышцы горят, и очень неприятные сны становятся всё более и более яркими. Эффект отскока от наркотика определённо захватил моё тело и разорвал его в клочья. Мои внутренности содрогаются, а суставы трясутся.       Тео помог мне пройти через это и злорадствовал немного больше.       — Я же говорил тебе, приятель, это жёсткая наркота; он не должен был приняться легко, — говорит он, стоя на коленях рядом со мной на полу в ванной; холодный пот берёт верх, и ледяные плитки пола не помогают.       — Да, да, я принял столько, Тео, а теперь позволь мне взять ещё немного, чтобы боль прекратилась.       — Нет, Дрейк, ты больше не можешь это терпеть.       — Чёрта с два я могу, ты же не моя мамочка, Нотт, так что будь хорошим мальчиком и принеси сумку.       — Послушай, Драко, отныне всё будет только хуже, это именно то отвлечение внимания, которое тебе не нужно. Подумай о своих задачах, подумай о своей маме, всё закончится плохо, если ты будешь продолжать это делать. Мне очень жаль, что я предложил тебе это, но ты больше не можешь терпеть.       — Ладно, ладно, просто… Ты можешь достать мне Зелье без Сновидений, чтобы я мог проспать всё оставшееся время? — я встаю и раздеваюсь до трусов.       — Да, вот.       Я выхватываю мерзость из дрожащих пальцев Тео и откупориваю стеклянную склянку. Пей до дна.       Я засыпаю почти мгновенно; мой разум слишком онемел, чтобы даже пытаться бороться с демонами.

***

      На следующее утро я просыпаюсь рано, голова раскалывается, мышцы болят. Я пытаюсь выползти из кровати, но в итоге падаю на пол.       — Чёрт, — рычу я, хватаясь за голову.       — Драко? Это ты, приятель? — утренний голос Тео удивительно успокаивал звон в моих ушах.       — Да, моя голова мучительно болит.       — Ты уже пробовал травку? Она более мягкая, чем другие наркотики, он успокоит тебя достаточно, чтобы твоё тело полностью оправилось от кокаина, ты знаешь; расслабляет мышцы и всё такое.       — Ладно, я попробую, ты можешь мне передать? — я не встаю с пола, а прислоняюсь спиной к кровати, подтягивая колени к груди и кладу на них руки. Тео подходит ко мне и садится справа. Он даёт мне краткое описание препарата и краткий урок, как им пользоваться.       — Это очень просто, просто повторяй за мной, — он берёт свёрнутую в рулон коноплю, завёрнутую в тонкую бумагу, облизывает верхний край и запечатывает его последним рулоном, оставляя пустое место на кончике. Он хватает свою палочку и шепчет заклинание, которое я не могу расслышать из-за звона в ушах, и кончик его палочки создаёт слабое пламя. Зажав косяк между зубами, он подносит палочку к концу скручивания; его глаза закрываются, он делает глубокий вдох и держит его, пока больше не может. С выдохом его дыхания я получаю большое дуновение запаха, струящегося по комнате. Он поворачивает ко мне голову и протягивает косяк.       — Не думай об этом слишком много, постарайся не принимать такое количество… — я не жду, пока он договорит; вместо этого я кладу свёрток между потрескавшимися губами и делаю самый большой вдох, какой только могу.       Он смеётся над моим рвением. Дым, заполняющий мои лёгкие, начинает гореть, поэтому я делаю большой вдох; поддаваясь обжигающему покалыванию в горле, я выдыхаю с кашлем. Тео хватает стакан с водой и протягивает мне, я запиваю горькое ощущение и позволяю ей остаться во рту и горле, чтобы успокоить ощущение.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.       Я смакую момент, чтобы всё погрузилось в меня; я чувствую, как мои мышцы вытягиваются и расслабляются, моя когда-то болевшая голова становится тёплой, и мои мысли находятся в успокоении.       — Я чувствую себя хорошо, — облегчение омыло мои черты.       — Да, я тоже, пойдём поедим, да? Я изголодался по панкейкам, — мои глаза широко распахиваются, а живот издаёт громкое урчание и мы оба смеёмся, как будто эта самая смешная вещь, которая когда-либо случалась.       — Да, мы можем сходить перекусить.       — Отлично.

***

      Прошло почти две недели с тех пор, как я в последний раз разговаривала или даже сталкивалась с Малфоем. Скорее всего, это к лучшему, но я не могу не скучать по его прикосновениям. Примерно столько же времени прошло с тех пор, как я общалась с Роном. Это чувство того, что я не недостаточно хороша, настолько сильное, и я не смогу вновь пройти через это.       За завтраком я сажусь рядом с Джинни, Невиллом и Гарри. Джинни и Гарри, конечно, в глубоком разговоре о предстоящем матче по квиддичу и Невилл, объясняющий мне, какой у него следующий экзамен по Гербологии. Я вообще-то не слушала, если честно, но время от времени издаю звуки согласия.       Уже довольно давно я не была прежней, не слушала лекции и едва строчила конспекты в классе. Мой мозг был затуманен, и я, кажется, не могу забыть о своём последнем взаимодействии с Драко. Это не было похоже ни на что из того, что случалось со мной раньше. Его слова были нежными и успокаивающими, его руки успокаивающе держали мои, а серые глаза убаюкивали. Всё было по-другому. И я хочу ещё один такой момент.       Мне это нужно.       Я не могу сосредоточиться без него.       Каждый голос в Большом зале медленно отступает на задний план, когда он входит. Его руки были в карманах, а лицо было совершенно расслабленно. На его щеках нет шероховатости, челюсть сжата, а глаза спокойны.       Он абсолютно ангел с его чистыми светлыми волосами, кремово-бледной кожей и небесно-глубокими, пьянящими голубыми глазами. Я никогда в жизни не видела более красивого человека. И я чувствую себя совершенно сумасшедшей, даже думая об этом. Моя красота не сравнится с любой другой девушкой, жаждущей его, и всё, что я хочу, это быть замеченной им. Я понимаю, что слишком долго смотрела на него, когда чувствую, как его холодные серые глаза пронзают меня и глубоко смотрят в мои. Я перестаю дышать, когда ухмылка растягивается на его губах, и я чувствую, как румянец ползёт по моей шее и растёт на щеках.       Дафна отвлекает его внимание от меня, и чувство разочарования берёт верх, я смотрю на свою пустую тарелку и пытаюсь забыть об этом тупом пустом чувстве.       Шум возвращается.       — Гермиона, Миона, ты меня слушаешь? — Невилл с любопытством спрашивает.       — Извини, да, просто забыла об этом эссе по Древним рунам, которое я ещё не закончила, — отвечаю я.       Гарри отрывается от разговора, забавляясь тем фактом, что я не закончила эссе ещё несколько недель назад. Он сойдёт с ума, если узнает истинную причину моего невнимания, подумает, что я сошла с ума, и немедленно впихнёт меня в больницу Святого Мунго. Не обращая больше внимания на их разговор, я хватаю кусок торта и посыпаю его своим любимым мармеладом - персиковым.       Хотя он значительно подслащён, он сохраняет кислые и горькие нотки апельсина, которые в руке дают очень сложный аромат. Сладкий и вкусный.

***

      Интересно, как долго должно длиться действия травы? Не то чтобы я жалуюсь. Если я и чувствую себя спокойнее, чем когда-либо, то это расслабляет, и я могу просто предаваться ощущениям, проходящих через меня.       Войдя в Большой зал на завтрак, я почувствовал на себе тёплый взгляд; подняв глаза с тарелки, я ловлю взгляд, который выжжен в моей памяти, ухмылка дёргает мои губы, и я замечаю, как румянец смущения ползёт вверх по её восхитительной шее. Я представляю свои губы на этой шее, а её — на моей; я представляю, как её мягкие руки касаются меня повсюду, и я не могу ничего поделать с тем, что мой член становится твёрдым в моих брюках. Чёрт. Возможно, мне придётся разобраться с этим и с ней немного позже, возможно, в прикрытом месте в библиотеке.       Писклявый голос вырывает меня из фантазии, и гнев сжигает меня изнутри. Я поворачиваясь лицом к виновнику.       — Чего ты хочешь, Дафна? — говорю я на удивление мягким тоном.       — Я только что говорила, как мне не хватает твоих губ на моих, — говорит она тихо, так что слышу только я.       — Ну, Дафна, привыкай к этому чувству, потому что оно больше никогда не повторится.       — Да, да, ладно, посмотрим, — она нюхает воздух между нами. — Ты обкурен, Малфой, — громко говорит она.       Тео разражается смехом, и Блейз криво улыбается.       — Ну да, Гринграсс, а теперь, если вы меня извините,— я встаю из-за стола. — У меня есть ещё кое-какие дела, — я приподнимаю свою несуществующую шляпу в сторону Тео и иду в библиотеку, готовый начать неприятности.

***

      Как только я вхожу в библиотеку, я уже чувствую её сладкий аромат; кайф только усиливает мои чувства. Я вижу, как её задница раскачивается из стороны в сторону, когда она входит в дальнюю часть библиотеки. Я захожу за ней и тихо подхожу к ней, не желая сразу выдавать своих намерений.       Я иду по проходу и вижу, что она смотрит на книжную полку, слишком высокую, чтобы дотянуться до неё; она стоит на цыпочках и тянется к ней как можно выше, в то время как её школьная рубашка вырывается из юбки и обнажает кремовую загорелую кожу; я облизываюсь от голода.       Я чувствую его запах. Мятный вкус струится по моему носу, проникая в лёгкие. Я стараюсь не обращать внимания на растущее между ног возбуждение и пробираюсь дальше по библиотеке. Я направляюсь к скрытым Древним романам о рунах, о существовании которых никто не знает; я не лгала, когда сказала Невиллу, что ещё не закончила. Именно поэтому мне нужно сосредоточиться на учёбе и отвлечься от некоторых отвлекающих факторов.       Ерунда. В этой части библиотеки нет заклинания книжного притяжения. Я привстаю на цыпочки, чтобы хоть как-то дотянуться, но это, кажется, не помогает; я чувствую, как холодный ветерок обдаёт меня в живот и снова вдыхаю приятный запах мяты. Это опьяняет. Здорово.       Я иду к ней очень тихо и стою прямо позади неё; положение очень похоже на наше последнее взаимодействие в классе Зельеварения. Мои глаза закрываются от близости наших тел, и меня охватывает жар. Волнение и предвкушение того, что — надеюсь — вот-вот произойдёт. Левой рукой я хватаю её за плечо, а правой веду к её мягким вьющимся волосам. Я убираю волосы с её шеи, и она немедленно вдыхает; обнажая мягкую кожу, я вижу её пульсирующую точку и немедленно атакую её ртом, языком и зубами.       Его прекрасный рот прижимается к моей шее, и слегка наклоняю голову, чтобы дать ему больше места. Я не могу не подчиниться ему, этому; как будто я наконец могу дышать, как будто у меня наконец-то достаточно кислорода, чтобы жить, это опьяняет. И мне это нужно, чтобы выжить. Недостающий момент, который я искала, наконец, снова вместе       — Мммм, — напеваю я, потому что на вкус она безупречно сладка, и она склоняется к моему прикосновению. Моя передняя часть тела сталкивается с её спиной; мои руки снова ложатся на её бёдра, мои пальцы чертят узоры на её шёлковой коже.       Я не знаю, что происходит: то он весь на мне, то целует кого-то другого, то проверяет, всё ли со мной в порядке, и, как засуха, неделями не проявляет внимания ко мне. Я в замешательстве и, кажется, не могу думать ни о чём другом, кроме его губ и рук; не в состоянии сформулировать слова, которые крутятся в моих мыслях. Я резко разворачиваюсь и хватаю его рот своим, заставляя его врасплох. Отчаянно хочу попробовать его на вкус, чтобы он удовлетворил потребности, до которых я и никто другой не сможет дотянуться. Мои руки тянутся к его волосам, и я беру контроль, отталкивая его назад, чтобы поменяться местами.       — Дерзкая ты, Грейнджер, — говорю я, пока она двигается, чтобы пососать мою шею. Она трётся о меня спереди, очень близко к моему стояку, и это потрясающе. Мои руки задерживаются, бегая вверх и вниз по её бёдрам, и я чувствую, как она излучает жар, прижимаясь ко мне. Я чувствую её потребность и желание. Всё, чего я хочу, это снова оказаться внутри неё, я не могу поверить, что прошло больше двух недель с тех пор, как мы виделись в последний раз.       Я не могу больше терпеть, поэтому беру её и иду к полкам напротив меня. Одна моя рука проскальзывает под юбку, и я чувствую, какая она для меня мокрая и влажная. Это самое горячее, что я когда-либо чувствовал. Её голова откидывается назад, когда я пробираюсь к её сладкому месту, и она втягивает воздух.       — Драко, — выдыхает она со вдохом.       — Скажи мне, чего ты хочешь, Грейнджер, — мой большой палец встречается с её пульсирующим клитором, и я касаюсь его, а затем отстраняюсь, ожидая её ответа.       Я буквально истекаю нуждой и желанием. Он мне нужен. Я хочу его.       — Пожалуйста, — я не могу сформулировать ни одного слова, не говоря о предложении, мой ум становится полным месивом, когда он рядом; особенно когда он касается меня, там.       — Пожалуйста что, Грейнджер? — я могу взорваться от желания, её лицо и контуры тела так соблазнительны, её красота и тихие стоны — это всё, что когда-либо мне понадобится.       Сдаюсь ли я? Позволю ли я ему победить? О чём я вообще сейчас думаю?       Конечно, я позволила ему победить; то, как он прикасается ко мне, уделяет мне внимание, в котором я нуждаюсь, никто не прикасался ко мне так, как он, единственное, что мне нужно в этот момент — это он.       — Пожалуйста, пожалуйста, прикоснись ко мне, — кричит она.       — Твоё желание для меня - закон, — когда мой большой палец снова попадает на клитор, мой палец в её сжимающуюся горячую промежность. — Ты такая мокрая, Грейнджер, это для меня?       Его палец медленно двигается внутри меня, и мне нужно больше, чем его пальцы, я хочу, чтобы он был внутри меня; чувствовать, как его твёрдый член скользит по моим скользким стенкам, я стону от этой мысли.       — Д-да, чёрт, это для тебя, всё для т-тебя, — я могу сказать, что она близко, по тому, как искажается её лицо, но мне нужно быть в ней, чувствовать её, пока она взрывается от страсти. — Ещё. — говорит она, словно читая мои мысли.       Её руки змеятся между нами, и она расстёгивает ремень, моё сердце бьётся стремительно, а мой твёрдый член теперь пульсирует для неё. Её крошечная рука тянется к моим брюкам и сжимает меня своими тонкими пальцами, я чувствую её нерешительность и знаю, что она никогда ни с кем этого не делала; её отсутствие опыта только больше заводит меня, её стремление угодить мне почти сводит меня с ума. То, как она гладит меня своей бархатной рукой, заставляет меня забыть обо всём; мой большой и указательный палец делают резкую остановку, и она стонет от моего бездействия.       — Ещё, Драко, пожалуйста, ты мне нужен, — без всяких колебаний я толкаюсь в неё, и мы оба стонем от удовольствия. Что может быть лучше, чем это?       — Чёрт, я чувствую, как ты пульсируешь, — говорю я, когда он замирает внутри меня. Нуждаясь в большем трении, нуждаясь в том, чтобы он заполнял всю меня. — Пожалуйста, двигайся.       Темп, который я задаю, медленный, но через минуту ощущения её тяжёлого дыхания я начинаю двигаться быстрее. Я крепко целую её, позволяя своему языку запутаться с её, пока я продолжаю двигаться в ней. Наши тела качаются так неистово, как будто мы никогда не будем иметь друг друга предостаточно. Я вонзаюсь в неё так сильно, наблюдая за ней, и это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел, её рот открывается в безмолвном «О»       — Ты такая тугая, Грейнджер, это прекрасно.       — П-пожалуйста, не останавливайся, я так б-близкоо, — полки, поддерживающие её. теперь скрипят и раскачиваются от наших движений. — Да, да, да, о Боже, Малфой, п-пожалуйста, прикоснись ко мне, — я делаю так, как она говорит, и начинаю потирать её набухший клитор большим пальцем, я чувствую, как её стенки начинают сжиматься вокруг моего члена. Мне нужно, чтобы она кончила. Чувствовать её трепет и пульс, покрывать свой член её сладкими соками.       Я стону так громко, что мне любопытно узнать, слышит ли нас кто-нибудь, но в этот момент мне всё равно, если кто-то даже и увидит, как он трахает меня на полках; в глубине души у меня всегда была тайная фантазия об этом. Я цепляюсь за его рот и глотаю каждый его стон удовольствия; преследуя оргазм, преследуя его. Мы вместе танцуем.       — Кончай, Грейнджер. Я хочу почувствовать, как твои стенки сжимают мой член, я хочу пролить своё семя в тебя чертовски глубоко.       Его темп ускоряется, наши тела прижимается к друг другу, его лобковая кость касается моей, его большой палец обводит мой клитор, наши дыхания смешиваются, его кожа на моей; я теряюсь во всём единственном чувстве и ощущении, которое он производит на меня.       — Чёрт возьми, Малфой, я кончаю, — я отпускаю всё, что я чувствую, как мои соки вытекают из меня, капают, наполненные желанием. Мой голод и жажда утолились; дыхание дракона прогнало прочь демонов. Его глаза плотно закрыты от удовольствия, а член пульсирует ещё сильнее.       — Грейнджер, ты заставишь меня кончить.       — Приди за мной, Драко, — вот оно снова, моё имя на её губах; именно там, где оно должно быть.       — Мерлин, блять, блять. Гермиона, ч-чёрт! — я кончаю так глубоко в неё, что ей, кажется, придётся наложить три заклинания. Мысль о моей сперме, которая находится так далеко внутри неё, заставляет меня снова кончить; ещё один рывок выходит, к этому времени я практически истекаю из неё; жидкости смешиваются. Я настолько потерялся в своём освобождении, что даже не замечаю, как она перестаёт дышать, она смотрит на меня, как будто я луна и звёзды; как будто я единственный стакан воды в пустыне, и я понимаю, что это потому, что я произнёс её имя.       Дерьмо.

***

      Пытаясь скрыть свою уязвимость, я делаю единственное, что умею: убегаю и прячусь, плотно закрыв свои мысли Окклюменцией. Я ставлю её на пол и лихорадочно начинаю застёгивать молнию на брюках, произнося заклинание Очищающих чар. Её глаза смотрят на меня, сжигая мою душу и прося вернуться, посмотреть на неё. Когда я наконец это делаю, я автоматически жалею об этом; её глаза лани смущены и задумчивы; это не то, на чём мы заканчивали в прошлый раз. Нет, в прошлый раз, когда мы обменивались поцелуями и украдкой касались друг друга, я прижимал её тело к своему и уходил от неё. На это раз этого не случится. Я не могу подойти ближе, потому что боюсь, что она сможет меня поджечь.       — Ты — прекрасный трах, Грейнджер, — она выглядит обиженной; её одежда скомкана и неуместна, она прикрывается руками, пытаясь защититься от моих слов. Но я должен был сказать это, я не могу позволить этому продолжаться дальше, я не могу тащить её за собой.       Теперь я действительно сбита с толку; я потрясена даже не его словами, а жестокостью за ним; плюнул на меня, как будто я была просто пригодной для него, и он не мог дождаться, чтобы добраться до Дафны, чтобы быть удовлетворённым. Разве он не чувствует того же? Искры, заставляющие его нервничать? Неужели я просто в отчаянии и слишком привязана, чтобы понять, что я не та, которая ему нужна?       Что-то в нём не так; он спокоен и почти сонлив, веки ниже, чем обычно, а мышцы, кажется, расслаблены сильнее, чем я когда-либо видела.       Мои руки обхватывают тело, ища безопасности от опасности; одеяло, чтобы спрятаться за ними. Мысль о том, что он вернётся к Дафне после этого, вызывает желчь в моём горле и бурю эмоций, сжимающих мои органы; так сжимается от давящей боли. Я быстро собираю свои вещи, прежде, чем он успеет сказать что-нибудь ещё, что могло бы меня задеть, и поворачиваюсь, чтобы выйти из библиотеки, не оглядываясь; солёная вода щиплет мои глаза, но на этот раз я не позволяю им упасть; не поддаваясь ни единой капле разочарования. Я сыта по горло солью моей души, хватит терзать меня этим, так что я остановлю это, не поддаваясь чувствам.       Это… Это начало сквозняка.

***

      Так же как и она, расслабление ушло; пало. Боль, ожоги, теперь всё намного хуже, когда я смотрю на пустое место, которое она только что покинула. Воздух режет без её присутствия, мне всё труднее удерживать кислород в лёгких.       Путь обратно в подземелья был наполнен запутанным проникновением глубоко в мой разум и грудь. Этого не должно было случиться; что случилось, просто, блять, почему теперь всё по-другому? Почему с ней? Почему именно сейчас? В моих мыслях проносятся вопросы, на которые у меня нет ответов. Что меня к ней тянет? Её глаза, её прикосновения, её дыхание, её нежность. Всё это слишком поглощает.       Подобно океанскому приливу, разбивающемся о берег и ждущему, когда ты окунёшься; затем он затягивает тебя всё глубже, и у тебя нет ни единого шанса противиться его притяжению. Гравитационное притяжение Солнца и Луны, вращение Земли, постоянное повышение и понижение уровня моря в течение дня. Приливная сила неразрушима, и я становлюсь слабее и слабее с каждой секундой.       Моя кровь кипит и перенасыщается; когда я вхожу в общую гостиную и направляюсь к нише с напитками. Мне нужно вернуться к работе, но самое время вызвать подкрепление.       — Нотт, — я смотрю на него тяжёлым взглядом, пытаясь изобразить своё отчаяние. — Пойдём, приятель, — я возвращаюсь через стальную дверь, надеясь. что он последует за мной. Через несколько шагов я слышу шарканье по полу, оборачиваюсь и вижу, что Тео направляется за мной. Слава Мерлину.       — Что у нас сегодня на повестке дня?       — Чёртов шкаф, как обычно, — он кивает и засовывает руки и карманы.       — Так что же эта счастливая ведьма?       — Прошу прощения? — он слишком близко, чтобы почувствовать себя комфортно.       — Ты знаешь, ведьма, та, что заставляет нас выпивать Огневиски.       — Не твоё собачье дело, Тео! — говорю я с рычанием, желая, чтобы он просто заткнулся.       — А, так ты этого не отрицаешь!       — Нотт, — мой тон стал серьёзным. — Оставь это. — Мои шаги становятся всё длиннее и быстрее. Мы подходим к знакомой стене, и почти сразу же появляются двери; я веду его к проклятому шкафу, и мы приступаем к работе.

***

      Когда я возвращаюсь в Гриффиндорскую башню, на меня смотрят три пары глаз. На секунду я задаюсь вопросом, могут ли они знать, что меня основательно трахнули. Это бы было нехорошо. Внезапно Гарри встаёт и шагает ко мне, грубо сжимая мои руки с любопытством во взгляде. О чёрт, он знает? Я смотрю через его плечо и вижу, что руки Рона сжаты в кулаки; моё беспокойство резко поднимается.       — Гермиона…       — Послушай, Гарри, я не знаю, о чём ты думаешь, но я обещаю, что это не… — он обрывает меня.       — Ты в порядке? — торопливо спрашивает Гарри. — Я бы пришёл раньше, но увидел, что ты уже ушла, — он увидел?       — Гарри, о чём ты говоришь? — он тянет меня к креслу у костра, мы садимся рядом с Джинни и Роном.       — Что сделал Малфой? Он сделал тебе больно? Прикоснулся к тебе? — Гарри начинает бессвязно бормотать, его слова путаются. — Я просто знал, что он что-то задумал, и мы должны что-то с этим сделать, ты в порядке? Гермиона?       — Гарри, Гарри, помедленнее. Ты говоришь со скоростью мили в секунду, сделай передышку, ради Годрика, — я поворачиваю голову. — Рон, не мог бы ты объяснить мне, почему Гарри психует и у него аневризма? — он ворчит в ответ. — Кто-нибудь, пожалуйста, объясните мне, что происходит! Сию минуту, — с меня хватит этого проклятого дерьма.       Гарри откашливается и поворачивается ко мне лицом.       — Я видел тебя на карте, с Малфоем, в библиотеке; вы, ребята, были там очень долго, и я боялся, что что-то могло случиться. — О-о-о. Вот что он имел в виду, говоря что он «видел меня», но я не знаю, как из этого выбраться. Ерунда.       — Чёрт побери, Гарри, я думала, это что-то серьёзное, ты начинаешь меня пугать, — я изо всех сил пытаюсь сохранять спокойствие и тянуть время, чтобы придумать оправдание. Я имею в виду, что я не могу просто, чёрт возьми, признаться в моём тайном «романе» с Драко Малфоем.       — Ну и что, чёрт возьми, случилось, Миона? — Рон смотрит остро; он выглядит так, словно собирается кого-то убить… Мальчики. Я закатываю глаза.       — Ничего не случилось, Рональд, — он вздрагивает, и его глаза смягчаются при упоминании его полного имени. — Дра… Малфой, просто встречался со мной, чтобы обсудить проект по Нумерологии, с которым мы были в паре, — я говорю быстро, а затем внутренне ударяю себя за почти промах, который чуть не случился.       — Конечно, вы можете поговорить с профессором Вектором, я не знаю, сказать ему, что тебе нужен другой партнёр, — Рон теперь тоже говорит довольно отчаянно. Не то что бы мы с Малфоем были партнёрами по проекту, это была просто отговорка, так как я не могу точно сказать им, почему мы на самом деле были вместе в библиотеке.       «Нет, на самом деле, ребята, Малфой просто по праву трахал меня. Вот почему мы были вместе в библиотеке.» Нет, Гарри и Рон определённо впали бы в шок и когда не проснулись, если бы я сказала им это.       — Правда, это не имеет большого значения; проект должен занять всего неделю или две, чтобы закончить его, и я могу напомнить вам двоим, что я могу позаботиться о себе, — говорю я как ни в чём не бывало.       — Да, Миона, мы знаем, но мы говорим о Малфое, и ты уже знаешь о моём предчувствии, — вот Гарри опять с этим чёртовым дерьмом «Пожиратель смерти»; ясно, что я могла бы сказать, был ли Малфой на самом деле Пожирателем, я имею в виду, что мы уже дважды занимались сексом; но опять же, мы никогда не были голыми. Хм. И мы никогда не будем заниматься сексом голышом. От этой мысли мурашки бегут по моей спине, и я крепче обнимаю себя руками.       — Ладно, просто будь осторожна и приходи прямо к нам, если что-то случится, что заставит тебя чувствовать неловко.       — Я сделаю это, Гарри, не беспокойся обо мне. Кроме того, вам нужно прекратить шпионить и всё такое; у нас нет доказательств, что ваши чувства верны, и, честно говоря, это полное вторжение в личную жизнь, — я встаю с кресла и поднимаюсь наверх, чтобы провести ещё одну ночь беспокойного сна, вызванного Малфоем. Лёжа в постели, полностью укрывшись одеялом, я снова и снова прокручиваю в памяти время, проведённое с Драко в библиотеке. Я не могу избавиться от чувства и мысли о том, как он выглядел, как он прикасался, всё было по-другому.       Не желая углубляться в эти мысли, я сдаюсь покрову ночи; звёзды, мерцающие в окне, кажутся такими спокойными, и я жажду этого чувства. Как светит луна, полная надежды и любви, я молюсь, чтобы это было так. То, как деревья раскачиваются взад и вперёд из-за ночного ветра, приносит спокойствие и верность. Интересно, будет ли это у меня.

***

      Я просыпаюсь с чувством безразличия. Мы были истощены после того, как Тео и я покинули комнату. Мы оба сразу же заснули, когда наши тела коснулись кровати; магия Шкафа высосала из нас каждую унцию, которую мы имели. За завтраком мы съедаем как можно больше каши, пытаясь восстановить силы; мы никак не сможем продолжать в том же духе, по крайней мере, очень долго.       Мой разум абсолютно расплылся; вспоминая время, проведённое в библиотеке с Грейнджер, это было чертовски странно, то, как она чувствовалась рядом со мной. Особенно с тех пор, как я был под кайфом, это не было похоже ни на что, что я когда-либо испытывал раньше. Я имею в виду, что я кончил дважды…       По дороге на ЗОТИ с профессором Люпином я не могу перестать думать о том, как моя кожа покалывает от её прикосновения; и я пошёл и, блять, всё испортил. Садясь рядом с Тео, я стряхиваю с себя эту мысль и жду начала урока. Кроме того, как только Люпин входит, все парты и стулья исчезают, заставляя всех, кто уже сидел, падать прямо на пол. Ой.       В классе появляется большой шкаф, и мой разум перемещается к конкретному шкафу, который уже преследует меня.       — Хорошо, класс, прежде чем мы начнём, кто-нибудь, пожалуйста, скажите мне, что такое Боггарт, — говорит он.       Удивительно, но никто не поднимает руку; даже Грейнджер. Я смеюсь при мысли о том, что она чего-то не знает. Но потом я вижу, что она погружена в свои мысли, даже не обращая внимания; я думал, что никогда не доживу до того дня, когда Гермиона Грейнджер не будет слушать учителя в классе. Должно быть, конец света наступит раньше, чем я думал.       — Боггарт — это амортальное изменяющее форму небытие, которое принимает форму самого страшного страха наблюдателей, — говорит профессор. — Заклинание, которое отпугивает Боггарта, очень простое, но оно требует силы ума. Видите ли, то, что действительно Боггарта — это смех. Что вам нужно сделать, так это заставить его принять форму, которую вы находите забавной.       — Итак, мы все выстроимся в линию и встретимся лицом к лицу с Боггартом, которого ты больше всего боишься; тогда ты будешь защищаться, заставляя его принять форму чего-то нелепого. Так, повторяйте все за мной — Риддикулус.       — Риддикулус, — кричат все.       — Чудесно, очень хорошо. Кто хотел бы пойти первым? — он пристально смотрит на нас, и пытаюсь смешаться с толпой. — Ах, Невилл, пойдём, — Лонгботтом выглядит совершенно испуганным. — Хорошо, Невилл, когда ты столкнёшься с Боггартом, я хочу, чтобы ты превратил его во что-то забавное, используя заклинание «Риддикулус», ты сможешь это сделать?       Он неохотно кивает. Боггарт больше всего похож на профессора Снейпа, но это вполне объяснимо; при виде его у меня даже по шее пробегает холодок.       — Риддикулус! — кричит Лонгботтом, и старая бабушкина одежда обвивается вокруг фигуры Снейпа.       — Очень хорошо, мистер Лонгботтом, следующий.       Очередь проходит через Уизела, Томаса, Тео, Блейза и Грейнджер; оставляя меня быть следующим. И я действительно не хочу этого делать, не потому, что боюсь того, что Боггарт примет форму; но то, что все это увидят, мою слабость, мой недостаток. Интересно, что это будет.       — Мистер Малфой, пожалуйста, сделайте шаг вперёд. — я улавливаю мысль и принимаю соответствующую позу; палочка наготове для того, что вот-вот выскочит. Медленно поворачивается дверная ручка, скрипит дверь, тень на полу, а затем щелчок трости. Моё сердце бьётся быстрее, и я начинаю потеть. Этого не может быть.       Белые длинные волосы на плечах, оскал на лице, он подходит ко мне ближе. Я не могу — не могу, моя рука сжимает палочку так сильно, что она может сломаться. Мой отец стоит передо мной; класс вокруг меня смеётся над этим, но я изо всех сил пытаюсь удержать кислород. Далёкий голос, зовущий. Люциус присоединяется к смеху, высмеивая меня, и я застываю. Он бросается ко мне, и я спотыкаюсь об пол; он на мне, его рука на моём горле, а другой собирается сдвинуть рукав на моей левой руке. Стоп. «Пожалуйста, не надо» — я понимаю, что это слетает с моих губ.       — Риддикулус! — кричит Люпин, и я чувствую, что сейчас упаду в обморок. В комнате тихо, оглядываясь по сторонам, я вижу, что все смотрят на меня. Глаза горят, грудь сдавливает, лёгкие медленно выдыхаются. Я встаю быстро выбегаю из класса. На этот раз звал другой голос.

***

      Видеть худший страх Драко было шокирующее. Его отец. Человек, которому Драко ясно дал понять — это тот, на кого он равняется. Люциус Малфой — его самый большой страх. Видеть, как он дрожит, было невыносимо, он потерял контроль над собой, его самообладание и самоуверенность исчезли; всё это было уже слишком. Укол беспокойства сжимает мою грудь, и я не могу контролировать свои ноги, которые начали двигаться сами по себе, преследуя высокого блондина из класса.       Вдалеке я вижу, как он останавливается. Он стоит у Чёрного озера; его мышцы напрягаются, руки сжаты в кулаки, дыхание заставляет всё его тело двигаться.       На Чёрном озере я не тороплюсь успокаивать свои страхи. Вообще-то, это даже хорошо. Чтобы мой отец был моим личным демоном. Увидев его, я всё понял; я был вынужден увидеть свой главный страх, отпереть его, что никогда не выпускал. Холодный воздух поглощает меня, и я борюсь, чтобы прогнать демонов. Они преследуют меня с тех пор, как я принял Метку; все они уходят корнями от одного поставщика душ. Огонь, который никогда не догорал, поджигатель ревущего пламени, которое завладело моей жизнью - Люциус Малфой.       Ветер холодит меня, моя левая рука горит от предыдущего прикосновения. Я ненавижу признаваться в своём страхе и беспокойстве при мысли о том, что он откроет всем, кто я на самом деле. Чудовище под моей жемчужной кожей, кто-то, кто не заслуживает ничего, кроме пожизненной боли и мучений.       Я вздрагиваю от ощущения маленьких ладоней на моём плече. Я смотрю на ведьму, которая вытащила меня из своих мыслей; я смотрю на неё с любопытством.       — Драко, — тихо говорит она, и я вижу намёк на беспокойство в её глазах. Может быть, она действительно жалеет меня? Потому что мне это не нужно; последнее, что мне нужно — это её праведная жалость.       — Что тебе нужно, Грейнджер? Пришла сюда злорадствовать по поводу того, кто мой главный страх? — его тон резок и полон гнева, всё, что я хочу сделать, это облегчить его.       — Конечно, нет! — кричу я с досадой.       — Тогда зачем ты пришла сюда? Зачем гонятся за мной сюда? Мне нужна ничья жалость, особенно твоя, — я отстраняюсь от её прикосновения и строго следую к кучке деревьев.       К моему ужасу, она следует за мной, даже с моей жестокостью, она, кажется, ничего не может отпустить. Она и её чёртов комплекс Героини не могут просто оставить меня, чтобы погрузиться в свои мысли.       — Послушай, Малфой, было очевидно, что случившееся там повлияло на тебя, и я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.       — Отлично, ты проверила меня, я в порядке, моё сознание в порядке, так что можешь уходить, — я прислоняюсь к дереву и закрываю глаза, ожидая услышать неизбежные шаги её отступления. Вместо того, чтобы слышать, как они удаляются всё дальше и дальше, я слышу, как они приближаются; мои глаза распахиваются, и моё раздражение усиливается. Я не хочу быть её следующим благотворительным делом, ещё одной зазубриной на её поясе.       — Ты хочешь поговорить о том, что произошло? — спрашиваю я, не отходя от него.       Постоянное притяжение, которое он испытывает ко мне, даже когда пытается меня оттолкнуть, только усиливается. Я хочу исцелить его от боли, которую он чувствует, заставить его чувствовать себя лучше, легче. Показать ему мир, наполненному надеждой и любовью. Чтобы остановить идущий вниз поток боли и страданий.       Так странно, что я так сильно к нему привязалась. Как будто он никогда раньше не обижал меня своими словами, просто отодвинул эти мысли в сторону, на задворки моего сознания, яму, которую я выкопала не так давно. Мне просто нужно, чтобы он знал, что как бы далеко он меня не отталкивал, я никогда не уйду.       И, может быть, когда-нибудь я расскажу ему.       Но сейчас я продолжаю смотреть ему в глаза и, несмотря ни на что, не отступаю.       — Значит, ты считаешь, что раз я тебя трахнул, то я действительно хочу с тобой поговорить? Я знаю, что я хорош, но не настолько, — он жестоко смеётся. Но я не позволяю его словам повлиять на меня. Парень передо мной умоляет меня остаться, умоляет помочь ему справиться с тем, с чем он борется.       — Послушай, Драко, — она шагает ко мне, едва на сантиметр встав между нами. — Когда ночью, когда твои слёзы затуманивают твоё зрение, когда боль в твоём сердце слишком сильна, чтобы справиться с ней, и когда воздух в твоих лёгких начинает рассеиваться; ты можешь найти меня, когда будешь готов остановить чувство постоянной жгучей боли, через которую ты себя пронзаешь, — она говорит так успокаивающе, желая, чтобы я уже просто протянул руку. Когда я думаю, что она вот-вот повернётся и уйдёт, она говорит:       — Сталкиваясь с неприятностями, мы упорствуем.       Это толкает меня к краю, к обрыву, по которому я шёл на цыпочках, ожидая, что вот-вот отпущу всё и просто упаду. Это возвращает меня к моей матери; её успокаивающие слова всегда возвращают меня.       — К чёрту всё, — говорю я, целуя её, хватая за шею сзади и прижимаясь губами к её губам. Это почти наказание, то, как она цепляется за меня, то, как я втягиваю её губу между своими зубами. Поцелуй не медленный и не сладкий, нет, он жесток и полон боли.       Мне не терпится показать ей, в каком я состоянии. Умоляя её успокоить их, умоляя помочь мне. Чтобы подавить моих демонов. Поймай меня, когда я падаю. Держи меня, пока кровь не остановиться.       Я чувствую его боль, он агрессивен, и я борюсь за кислород. Я хотела облегчить его боль и дать ему почувствовать ещё хоть унцию кислорода, но я борюсь сама. Поджигая мои леса, я позволяю им гореть, этот танец медленно убивает меня.       Он ведёт меня обратно к дереву, моя спина сильно ударяется о ствол; он продолжает атаковать мой рот. Наши языки борются за доминирование, а его руки блуждают по моему телу, как будто это последний раз, который когда-либо будет. Парень снаружи смотрит, чтобы наказать меня, но парень, который смотрит на меня серебристыми блестящими глазами, говорит что-то совершенно другое.       Я не могу отличить одно от другого. Кто на самом деле хочет меня? Кому я нужна? Я начинаю думать слишком много и паниковать от вкуса его губ и языка. На ощупь он был как шёлк и пах мятой; но на вкус был как яд, медленно начинавший гнить моё тело изнутри, отчего всё онемело.       Я хочу его больше всего на свете в этот момент, но я понимаю, насколько это ядовито и эгоистично с моей стороны. Воспользоваться тем, что парень так сильно сжимает моё тело.       Я так боюсь, что если отпущу её, она исчезнет. Что она увидит меня таким, какой я есть на самом деле, и уйдёт от меня. Я прикусываю её губу, и она стонет от этого. Моё колено двигается между её бёдер, и она слегка трётся о меня, ослабляя давление между ног. Я становлюсь жёстче при мысли о том, что она намочила свои трусики сладкими соками.       Она отстраняется от меня, и я мгновенно начинаю скучать по её прикосновениям. Она смотрит на меня своими прекрасными карими глазами; её рот всё ещё открыт, она пытается отдышаться.       — Мне нужно идти, Малфой, — я смотрю на не в замешательстве, разве это не то, чего она хотела?       — Ты уже отказываешься от меня, Грейнджер?       Она проходит мимо меня и поправляет свою одежду. Она выглядит так, будто собирается сказать что-нибудь ещё и просто уйти. Но она никогда ни перед чем не отступала.       — Нет, — спокойно отвечает она.       Раньше я думал о любви как о чём-то прекрасном. Раньше я думал, что это может быть просто, что-то, во что ты просто позволяешь себе впасть. Теперь я знаю, что это такое.       Смертный приговор.       — Я не отступаю, я просто тону, — туман с озера поглощает её, когда уходит.       Я понимаю, что тоже тону.