Танцы в темноте

Ты — это яд, и я знаю, что это правда. Все мои друзья думают, что ты порочна, И они говорят, что ты вызываешь у них подозрения. Ты продолжаешь мечтать и плести тёмные интриги, Да, ты этим занимаешься. I Feel I`m Drowning.

***

      Когда Грейнджер уходит, мои мысли разбегаются, смятение и похоть переполняют мой разум и тело. Холодная зимняя ночь наконец охватывает меня, и я возвращаюсь в замок. Поскольку мой разум не замерзает, я использую это время, чтобы действительно подумать о том, что я делаю; очевидно, мы с Грейнджер никогда не будем вместе. Нет, об этом совершенно не может быть и речи, я, как самый молодой Пожиратель Смерти, и она, как принцесса Гриффиндора; это никогда не произойдёт между нами, мы никогда не пересечём эту черту. Даже если бы нужно было это сделать, я не уверен, что хотел бы сделать это с ней.       Мы находимся в самом разгаре Войны, и сейчас не время для романтики. Нет, сейчас самое время для чего-то гораздо более мрачного.       У меня нет ни малейшего понятия о том, что я к ней чувствую; она — Гермиона Грейнджер, всезнайка, лучшая подруга Шрамоголового и выдающаяся Золотая Девочка. Я ненавижу её, не могу даже думать о ней. Или, по крайней мере, мне так кажется. Мой разум в полном беспорядке, когда я думаю о ней, защита мыслей пропадает, и всё, что я хочу — разобраться в этой ситуации.       Судя по тому, как мы недавно взаимодействовали, мой разум и тело должны были не согласиться в моей точкой зрения; то, как её золотые глаза смотрят в мои холодные, нет ничего подобного; её тепло окутывает меня, как одеяло. Она втягивает меня в свой гипноз, и я практически умоляю её помочь мне выбраться из этой ямы, которую я вырыл.       Я хочу причинить ей боль так же сильно, как и трахнуть.       Я хочу показать ей боль так же сильно, как хочу защитить её от всего зла в этом мире.       Есть тонкая грань между любовью и ненавистью.       И мне определённо трудно отличить одно от другого.       Даже когда я пытаюсь избавиться от неё, она раскрывает меня и читает меня, как буквы на пергаменте. За моими глазами, в моей душе течёт чувство трепета. Как бы я ни старался бороться с этим, я по-прежнему ей предан. За такой короткий промежуток времени я никогда раньше не чувствовал такого притяжения. Мой разум говорит мне, что это плохая идея — связываться с ней, тем более что я знаю, что это время продлиться недолго.       Но каждая частичка моего существа нуждается в ней. Даже если это только на эти несколько тоскливых месяцев. Хотя я знаю, что добром это не закончится.       Я пришёл к выводу, что чем бы не занимались вместе, я не хочу, чтобы это кончалось. Ни за что, чёрт возьми, я не перестану хотеть трахаться, целоваться или просто быть рядом с ней. Так что при первой же возможности я сделаю ей предложение. И я молюсь Мерлину, чтобы она хотела этого так же сильно, как и я, потому что на данный момент она — мой единственный оазис.

***

      — Гермиона, это ты? — раздаётся голос Джинни с кровати под балдахином.       — Да, Джин, это я, — я глубоко вздыхаю и снимаю свою школьную одежду. Оставив Драко у озера, я решила пропустить ужин и проветрить голову в библиотеке; там я лучше всего думаю и нормализуюсь.       Никогда в жизни я не была так смущена. Почему это происходит со мной? И почему из всех людей именно Драко Малфой? Хулиган детства, чистокровный, ненавидящий магглорождённых. Он не мог быть хуже для меня. И всё же я не могу выбросить его из головы. Его прикосновения, запах, голос — всё запечатлелось в моей душе. Он прерывает мои мысли и сны, он туманит мои чувства и наполняет чем-то, что мои гормоны, кажется, не могут сдержать. Это пугающе, но всё равно — ошеломляюще, но успокаивающе.       Парень кричал, звал меня, умолял о помощи. Я не могу уклониться от этого, не буду. Но я не знаю, как долго продержусь в этой засухе. Как будто мы танцуем вместе, но я не знаю ни одного элемента. Он тащит меня по полу, и я беспомощна перед его доминированием, пытаясь найти путь, правильно положение.       Тихие шаги пересекают комнату передо мной.       — Где ты была за ужином? Ты поела? — с беспокойством спрашивает Джинни.       — Просто нужно было проветрить голову, вот и всё, — отвечаю я и забираюсь в постель.       — Опять в библиотеке, да? — мы обе хихикаем, и она прыгает ко мне в постель.       — Ты слишком хорошо меня знаешь, Джинс — и это правда. Джинни, наверное, самая наблюдательная из всех моих подруг. Мерлин знает, что Рональд ничего не замечает с едой во рту, и в последнее время всё, что беспокоит Гарри — это чёртов Драко.       В эти дни у нас есть что-то общее.       Джинни улавливает неуверенность в моём голосе и пытается узнать больше:       — Гермиона, всё в порядке? Я просто хочу сказать… — она смотрит на меня с глубоким раздумьем. — Что в последнее время тебя нет рядом, и я знаю, что сейчас у тебя всё тяжёло с Роном, и даже не начинай говорит о Гарри. Но ты же знаешь, что я всегда рядом, верно?       Как бы я не любила Джинни и не ценила её заботу, всё, чего я хочу — это упасть в ночь и позволить хлопку моей постели погрузить меня в сон.             — Я знаю, Джинни; и я так благодарна тебе, но сегодня, и, честно говоря, эти последние несколько недель наложили на меня напряжение, и мне действительно просто нужно поспать сейчас, мы можем поговорить завтра, хорошо? — она наклоняется, всё ещё с беспокойством, светящимся на её лице, и притягивает меня в свои объятия.       И я не могу лгать, что это именно то, что мне нужно.

***

      Сегодня ночью демоны преследуют меня, преследуют всю ночь и вытаскивают из покоя. С тех пор как я столкнулся с Боггартом, у меня не было ни капли сна, а прошло уже почти пять дней. Это также означает, что прошло уже пять дней с тех пор, как я говорил с Грейнджер; и мой план поговорить с ней наедине рушится с каждой секундой. Я почти уверен, что она избегает меня, и это действительно раздражает. Я также не ступал ногой в Комнату Спрятанных Вещей около недели.       Дни идут, а всё ещё думаю, когда починю этот чёртов шкаф. Что произойдёт потом? Дрожь пробегает по спине, а грудь сжимается при мысли о втором задании. Я быстро очищаю свои мысли и отодвигаю их на задний план, закрывая лепестки и успокаивая дыхание.       Мне нужно поговорить с Грейнджер наедине, потому что я могу взорваться от своих расстроенных мыслей, и мне нужна отдушина; может быть, я спрошу Тео, не захочет ли он покурить попозже. Я скатываюсь с кровати и иду в туалет, внимательно глядя на своё отражение, и я не могу не чувствовать, как желчь поднимается в горле. Я жалок, жалкое оправдание для мужчины. Но вот тут я ошибаюсь, я ещё не мужчина; мне всего шестнадцать лет, ради Салазара, и мне поручено убить Величайшего Волшебника всех времён, заставить себя принять метку от Безумца и впустить психопатов в школу, полную детей в возрасте одиннадцати лет.       Когда я больше не могу смотреть на себя, я принимаю душ, превращая его в горячую ругань; достаточно обжечь метку, красующейся на моём предплечье. Боль, которая усиливается на моей коже — это то, что я заслуживаю, я заслуживаю ожога, страдать печальной смертью за всё зло, которое я сделал и буду делать в будущем.       Моя жизнь сложилась ещё до моего рождения, всё это неизбежно. Танец, который я должен завершить, ни разу не пропустив ни одного из шагов.       Как только вода достаточно долго колет мою кожу, я выпрыгиваю и одеваюсь; сегодня я не оставлю Грейнджер одну, мне нужно увидеть её, быть рядом с ней; я сделаю всё, чтобы её запах снова забил мои чувства.       — Готов идти, Тео?       — Не знаю, как ты, а я умираю с голоду, – говорит он с тревожным видом.

***

      Я избегала его. На самом деле так и есть, хотя я в основном сказала, что он может найти меня, если ему что-нибудь понадобиться, в последний раз, когда мы были вместе. Я надеялась, что он хотя бы попытается дотронуться до меня, но опять же, я не могу ничего ожидать от него. Но сегодня всё по-другому. За завтраком я чувствую на себе его ледяной взгляд. Его взгляд так силён, и я сопротивляюсь, чтобы случайно не взглянуть на него. Боюсь, что я могу увидеть повторное представление его поцелуя с Дафной.       Вместо этого я торопливо проглатываю завтрак и иду в библиотеку. Поскольку сегодня пятница, у меня день без уроков, поэтому я хочу взять это время, чтобы подготовиться к некоторым заданиям и эссе. Я занимаю своё обычное место в дальнем углу библиотеки за моим любимым столом; подальше от всех и растущего шума, который запрещён здесь. Перед собой я выложила все свои предстоящие задания; большинство из них не должны быть сданы в течении нескольких недель, но мне нравиться быть впереди, мне не нужно будет беспокоиться об этом в последние минуты. У меня есть система, и я придерживаюсь её.       Моё основное внимание сосредоточено на эссе по Нумерологии. Я ещё не нашла нужную книгу, которую хотела бы использовать в качестве источника, поэтому сейчас самое подходящее время, чтобы найти её. Просматривая стопки книг, мой ум блуждает по свойствам Нумерологических диаграмм; действительно, странная вещь, простая дисциплина, что числа могут предсказать нечто столь замечательное, как будущее. Мои глаза просматривают книги в поисках чего-то, что может помочь мне, но ничего не удаётся. Я направляюсь в Ограниченный раздел и не тороплюсь с каждым названием и автором.       На последней полке в конце узкого коридора стоит довольно старая на вид книга, почти падающая вниз и покрытая толстым слоем пыли. Книга Матильды Гримлок называется «Сила и послание Нумерологии». Я немного читала о Матильде и думаю, что это может быть тот источник, который я искала. Когда я иду обратно через шкафы Запретной секции, глубоко уткнувшись носом в старую книгу, я натыкаюсь на жёсткую стену; мои глаза тянутся вверх и натыкаются на противоположные, которые никогда не покидают мой разум, холод старательно проталкивается сквозь его радужную оболочку.       — Малфой, — его рот растягивается в дьявольской ухмылке. Моё тело покалывает, а между ног появляется приятная боль от его действий. Чёрт возьми!       — Мы возвратились к Малфою? Что случилось с Драко, мм? — я знал, что она будет здесь, она и её чванство не могли удержаться от того, чтобы взять этот день без уроков, чтобы делать уроки. Предсказуема, как всегда.       — Ну, ты же не называешь меня Гермионой, так почему я должна называть тебя Драко? — я отбиваюсь довольно разумным предлогом. Его лицо меняется от моего заявления, его черты светятся, когда он подходит ближе ко мне; я даже не осознаю, что теперь моя спина прислонена к полке, а его руки по обе стороны от моей головы; он окружает меня своим присутствием, ловит меня своим взглядом, одурманивает своим неотразимым запахом.       — Гермиона, — это всё, что я говорю. Утверждение, а не вопрос. Просто по её имени, слетающему с моих губ, я могу сказать, как сильно воздействую на нее прямо сейчас, и это абсолютно идеально. Я мог бы наблюдать, как она извивается весь день, в любой день, если уж на то пошло, но предпочтительно подо мной, возможно, в постели. Мой член дёргается от этой мысли, но я отбрасываю её назад, потому что прямо сейчас мне нужно сосредоточиться; она должна согласиться.       — Драко — я отвечаю с ухмылкой. Он, наверное, на меня действует, это очень плохо. Его лицо так близко к моему, что я чувствую его мятное дыхание на своих губах, и всё, что я хочу, это поймать их зубами…       — Я хотел поговорить с тобой, Гермиона, -…и сосать его пухлые губы, пока они не покраснеют и не распухнут. Смех льётся из его рта, и это выводит меня из транса; я была поймана… Уставившись на его губы. Мои щёки горят от этой мысли, и я пытаюсь успокоить дыхание, прежде чем заговорить. Блять.       — А как насчёт, м-могу я спросить? — сохраняй спокойствие, сосредоточься, будь рациональной, Гермиона. То, что он так близко, сводит меня с ума; мой разум размазан, и пульсация между бёдрами растёт, я практически промокаю трусики, а он даже не прикоснулся ко мне.       — Что-то не так, Гермиона? — я пользуюсь ситуацией и подхожу к ней ещё ближе. — Ты выглядишь немного… рассеянной.       Темнее океана, глубже моря. Как водоворот. Я заключена в водовороте его горящих глаз. У него есть всё, у него есть то, что мне нужно; и прямо сейчас я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме него. Шум отступает на задний план, всё, что я слышу — это наше синхронное дыхание, согласованное с одной и той же мелодией, сердца бьются на одной и той же длине волны, и всё это время мы танцуем в одном и том же темпе.       Внезапно я вырываюсь из океана, музыка обрывается и танец заканчивается; он отступает, и я почти мгновенно начинаю скучать по его близости.       — Ты хотел поговорить? — говорю я, помолчав.       — Да, присаживайся со мной, — я беру старую книгу, которую она, казалось, не заметила, что уронила, и направляюсь к уединённому столу, который она сейчас занимает. Как только мы оба усаживаемся, у меня довольно быстро пересыхает во рту, и я не смогу вынести её отказа, если она дойдёт до этого.       Я тревожно кашлянул:       — Значит, наши отношения развиваются довольно быстро; можно сказать.       — Э-ээ… Да. Это, гм, хорошее наблюдение, — я понятия не имею, куда он клонит, поэтому изо всех сил стараюсь не отставать.       — Я, например, наслаждался нашими маленькими «встречами» больше, чем мог бы даже описать, и хотел бы задать тебе вопрос, — я встречаюсь с ней взглядом. Сейчас или никогда.       — Могу согласиться, что я тоже нахожу наши «встречи» весьма полезными, — хихикнула я от своей формальности. — Какой же твой вопрос? — его лицо светится нерешительностью, но и волнением.       — Ну, поскольку мы оба согласились наслаждением от этих недавних «встреч», могу ли я добавить, что неоднократно хотел бы продолжать это делать; более регулярно, — наши глаза встречаются, и я не могу её прочесть, я понятия не имею, о чём она думает в своём красивом мозгу. Красивом? Ёбните меня.       — Я в замешательстве, ты хочешь, э-э, продолжить иметь…       — Секс, — заканчиваю я за неё. Пора выложить всю правду, да?       Моё дыхание сбивается от его дерзости, мои щёки пылают от его заявления, и я на сто процентов уверена, что мне нужно будет сменить трусики. Он действительно хочет заниматься со мной сексом?       — Скажи что-нибудь, Грейнджер, — ненавижу тишину, а теперь ещё и отсутствие зрительного контакта с её стороны.       — Хорошо, — к чёрту всё это, или, точнее, к чёрту меня.       — Хорошо? — интересно, придумал ли мой мозг то, что только что слетело с её губ?       — Ну, как ты и сказал, мы оба находим, что заниматься сексом с друг другом хорошо; ну, более, чем хорошо для меня, но это не главное…       — Нет, скажи мне, Гермиона, скажи, насколько тебе нравится заниматься со мной сексом, — я обрываю её, потому что это слишком хорошо, её бессвязность и всё такое.       — О, перестань, Драко, я могу сказать, что действую на тебя так же сильно, как и ты на меня. Признайся, — его бровь поднимается, и я вижу, что ему это нравится.       — Прекрасно, да, секс с тобой был более, чем хорош и для меня тоже; это было чертовски фантастично. То, каково это — наконец-то скользнуть в твою тугую мокрую киску, тихие стоны, которые вырываются из твоего горла, то, как твоя пизда сжимает мой член, а потом ты наконец кончаешь; всё это слишком хорошо, — я дразню её так, как, я знаю, это подействует на неё; чёрт возьми, я могу сказать это только по тому, как он скрещивает и раздвигает ноги под столом.       Его голос был низким и соблазнительным; просто давя на меня, чтобы я взяла его прямо на столе.       — Хорошо, ты высказал свою точку зрения; мы оба можем согласиться, что секс был чертовски идеальным, теперь двигаемся дальше, — я выпрямляюсь и приступаю к делу. — Как мы должны это делать, должны ли мы следовать правилам?       — Ты и твои чёртовы правила, разве мы не можем просто, я не знаю, плыть по течению?       — Ну, учитывая, что нам будет крайне трудно найти места, где бы мы могли заняться сексом, мы должны, по крайней мере, найти место, где бы мы могли бы встречаться регулярно, а также установить некоторые правила, чтобы это не мешало учёбе.       — Ты слишком спонтанна, но я понимаю, к чему ты клонишь, и мне кажется, я знаю место, где мы могли бы встретиться. А когда мы будем встречаться? — я не могу поверить, что мы действительно обсуждаем это прямо сейчас.       — Ну, я довольно занята семью уроками, но я думаю, что мы могли бы встретиться по крайней мере дважды в течении недели и один раз в выходные, как ты думаешь? — я надеюсь, что это сойдёт для него, потому что, Мерлин, он мне нужен.       Конечно она берёт семь грёбаных уроков, но встречи три раза в течение целой недели звучат многообещающе.       — Да, это подходит мне, какие-то конкретные дни? — так как мы не сможем встречаться по моему графику; по очевидным причинам, мне просто придётся работать над Шкафом через день, когда мы не вместе.       — Как насчёт вторника и четверга в школьную неделю и в субботу на выходных?       Я на мгновение задумываюсь над этим, я не хочу откладывать свою работу в сторону, поэтому я должен быть осторожен в выборе дней, когда я свободен быть с ней. Так как у нас у обоих нет уроков по пятницам, это можем быть наш запасной день на случай, если что-то случиться в другой день. Я не решаюсь спросить, потому что боюсь отпугнуть её своей… опрятностью?       Что-то в запланированном сексе чертовски горячее; я практически истекаю в предвкушении, оно проскальзывает через поры моего тела, и мой член мгновенно приходит в действие.       — Да, это звучит хорошо для меня, — мы смотрим друг на друга мгновение, не отрывая взгляда, она тоже это чувствует? Я чертовски на это надеюсь.       — Ладно, я думаю, мы могли бы начать завтра, так как завтра суббота, и… э-э… Где мы будем встречаться? — в каком мире, я, Гермиона Грейнджер, теряю способность говорить? С Драко Малфоем, прожигающим дыры в моём лице, вот где; Годрик, здесь жарко.       — Не беспокойся об этом, — я встаю из-за стола, положив ладони на столешницу. — Я отправлю тебе сову завтра утром, — я подмигиваю ей, я, блять, подмигиваю своим самодовольным лицом, и на краткий момент вижу, что она содрогается от этого. Салазар, во что я вляпался?       Думаю, время покажет.       Он подмигнул мне. Могу ли я хотя бы подождать до завтра, чтобы побыть с ним? Дерьмо.

***

      Неизвестность и волнение сводят меня с ума, преследуют меня всю ночь, и я просто жду, когда меня поймают. После того, как Драко оставил меня в библиотеке накануне вечером, я изо всех сил старалась работать над своим эссе, но буквально ничего не получалось. Его слова цеплялись за мой мозг, и я не могла не чувствовать себя виноватой.       Виноватой, что даже согласилась на такое, особенно с ним. Но затем порыв похоти смывает это чувство, и я обнаруживаю, что просто отчаянно хочу, чтобы он протянул руку. Я ворочалась с боку на бок всю ночь, просто гадая, что это может означать для нас; мы не ясно заявили, что находимся в отношениях, и я не ожидала этого, но я не могу не задаться вопросом, есть ли у него другие соглашения с другими ведьмами. Тошнотворное чувство одолевает меня, и шквал сомнений обжигает мою грудь.       Все утро я ждала от него чего-нибудь, чего угодно. Я встала очень рано и смотрела, как солнце лижет вершины гор, освещая замок во всей его красе. С вымытым телом, прирученными волосами и обнаженным лицом — именно так, как мне нравится, — я направляюсь в Большой зал на завтрак. За исключением тех случаев, когда я сажусь со своими друзьями и смотрю, как они набивают свои тарелки едой; я не могу заставить себя сделать то же самое.       Просто зная, что Драко в конце концов увидит меня полностью обнаженной, достаточно, чтобы остановить меня от наслаждения праздником. Вместо этого я беру кофейник и наполняю чашку до краев, добавляя молоко и сахар. Пока я медленно пью из чашки, совы из «Дейли Пост» налетают со всех сторон. Элегантный филин направляется прямо ко мне и роняет спрятанное письмо на мою пустую тарелку. Я чувствую, что все вокруг смотрят на меня, любопытные глаза прикованы к пергаменту, лежащему на моей тарелке.       — Что это за, Миона? — в унисон восклицают Рон и Гарри. Я случайно поднимаю взгляд и сразу за плечом Гарри замечаю серебристый намек, изучающий выражение моего лица; медленное жжение ползет вверх по шее и скапливается между ног.       Прежде чем заговорить снова, я отвожу взгляд от его пристального взгляда и прикрываю его кашлем:       — О, э-э-э, я не совсем уверена на самом деле, — конечно, это ложь; я точно знаю, что это за письмо и от кого оно. Все, что я хочу сделать — это разорвать письмо и посмотреть, что оно влечет за собой, но с каждым взглядом на меня я воздерживаюсь от этого.       — Скорее всего, ничего не важного; Гермиона не настолько особенная, чтобы получать что-то примечательное. — громко говорит Лаванда, и Гарри кашляет и потирает голову от неловкости.       — Никто не спрашивал твоего мнения, Браун, — сказала Джинни. Я люблю тебя.       — Давай, Гермиона, открой! — кричит Джинни, так же взволнованная, как и я, чтобы увидеть, что там написано. Я снова поднимаю взгляд; мои глаза снова останавливаются на его, и он едва заметно кивает, поощряя меня открыть ее. Так я и делаю.       Пергамент у меня между пальцами, и, приблизившись к носу, я чувствую его идеальный запах. Закрыв глаза, я вбираю в себя все, что могу, и срываю печать с записки. Мое сердце бьется все быстрее, а трусики практически промокают от написанных им слов. ГГ,       Встретимся сегодня в девять вечера на седьмом этаже в левом коридоре.       Но прежде чем мы встретимся, я хочу подумать обо всем, что собираюсь с тобой сделать. Подумай о том, как мои пальцы касаются твоего пульсирующего клитора, как мой член ощущается, когда я двигаюсь внутри тебя, подумай обо мне, когда мой рот прильнул к твоей шее.       Подумай о жжении, распространяющемся между твоих бедер прямо сейчас.       P. S. Я не могу дождаться, когда, наконец, снова окажусь внутри тебя, и твои крепкие стенки сожмут меня. ДМ       Я перечитала его три раза, мои трусики были полностью уничтожены. Наконец я поднимаю глаза от пергамента и вспоминаю, где нахожусь; глаза, которые все еще смотрят на меня, более любопытны, чем когда-либо.       — Черт возьми, Гермиона, это, должно быть, было какое-то письмо, раз оно тебя так взволновало! — смеясь, говорит Джинни.       — Что? Что там написано, Миона? — Рон подскакивает в нетерпении, но не успеваю я опомниться, как он уже сжимает записку в моих руках и быстро берет ее.       — Рональд! Как ты смеешь!       — Какого хрена? — о нет, нет, нет, нет, я в полном дерьме.       — Миона, что, черт возьми, происходит? Он чертовски пустой, — о, слава Мерлину. Я благодарю Богов за то, что они дали Драко мозг, он должен был наложить какое-то защитное заклинание на записку, чтобы только я могла видеть, что написано. Я встречаюсь с ним взглядом, и он смотрит на свою еду с той дьявольской ухмылкой, которую всегда использует. Я краснею еще сильнее; тот факт, что он прислал мне грязную записку, которая позволила бы мне только читать, заводит меня еще больше, мне придется бежать в общежитие перед уроком, чтобы сменить трусики.       — Похоже, у Мионы появился тайный поклонник! — Джинни играет, покачивая бровями вверх-вниз, а я издаю булькающий смех.       — Кто это, Миона? — наконец заговорил Гарри. — О, гм, это никого не касается.       Джинни толкает меня локтем и одаривает восхитительно-ободряющей улыбкой; я поднимаюсь со стула:       — Ладно, мне лучше идти; увидимся на Чарах, — указываю на мальчиков и шагаю к Гриффиндорской башне.

***

      Со свежим нижним бельём и книгами в сумке я выхожу из Гриффиндорской башни и нахожу Гарри и Рона в коридоре, ожидающих меня, чтобы присоединиться к ним перед Чарами.       — Эй, Миона, мы подумали, что подождем тебя и пойдем вместе в класс, если ты не против.       — Конечно, со мной все в порядке, Гарри, я действительно скучала по вам обоим. А теперь скажите, ребята, вы не так уж сильно отстали в работе? — они оба смотрят друг на друга, прежде чем посмотреть на меня, и это говорит мне все, что мне нужно знать. — Ради бога, вы двое без меня беспомощны!       С тех пор как снова начались занятия в школе, мы почти не виделись, разве что за завтраком или проходя мимо в Большом Зале. По правде говоря, мне очень не хватало их общества, моих лучших друзей, братьев. Они навсегда останутся в стороне от моей жизни, и я хотела бы рассказать им все, что произошло между мной и Драко, но я знаю, что никогда не смогу. Вот для чего нужны друзья: чтобы иметь возможность довериться кому-то, кому ты доверяешь и любишь, рассказать ему о своей влюбленности и других секретах; но я, к сожалению, не смогу довериться никому, кроме звезд и луны ночи.       С горестным вздохом я иду с ними по коридорам, пока мы не встречаемся с классом Чар.       Когда мы идем, Гарри и Рон впереди меня заходят в класс, кажется, что с обходом обратно в общежитие мы прибываем как раз перед началом урока, и большинство парт заполнены. Гарри и Рон, увлеченные разговором, даже не замечают этого, когда садятся за последнюю парту, оставляя меня сидеть на единственном свободном стуле рядом с Теодором Ноттом.       Гарри с широко раскрытыми глазами смотрит на меня извиняющимся взглядом, и я отмахиваюсь от него; это будет не так уж плохо. Теодор лично не оскорблял меня, так что я не слишком беспокоюсь об этом, но кинжалы, которые Пэнси посылает мне, достаточно, чтобы я забеспокоилась; она смотрит на меня так, как будто я только что похитила ее щенка, а я даже ничего не сделал. Сдвиг вправо, где сидит Нотт.       — Доброе утро, Грейнджер.       — Теодор, — я киваю, и он смеется.       — Теодор? Почему так официально? Зови меня Тео.       Я улучаю момент, чтобы по-настоящему рассмотреть его черты, когда, наконец, поднимаю подбородок и на минуту задумываюсь:       — Хорошо, Тео, ты можешь называть меня Гермионой.       — Гермиона, — его лицо светится, но не так, как я ожидала; нет, наоборот, он немного любопытен; как будто он только что что-то обнаружил, нашел ключ к запертому ящику. Затем он поворачивает голову к Драко. С тех пор, как я пришла в класс, я даже не заметила, что Драко сидит с Блейзом Забини, и что он пристально смотрит на взаимодействие между Тео и мной. Тео поворачивается ко мне с такой ухмылкой, словно только что выиграл в лотерею.       Какого хрена Тео делает? Он смотрит на меня понимающим взглядом, а затем улыбается Гермионе. Блейз толкает меня в бок, и я вырываюсь из транса, в котором только что застрял. Видеть ее лицо, когда она читала письмо, которое я послал, сделало мой день лучше. Румянец, вспыхнувший у нее на шее, то, как она заерзала на стуле, слушая мои слова; этого было достаточно, чтобы за завтраком я почувствовал себя неловко и мне пришлось ждать, пока все уйдут, прежде чем я смог встать. Предвкушение убивает меня, я просто жду, когда пройдет день и солнце сядет, чтобы я наконец-то смог добиться своего с ней. Мой член подпрыгивает, и я быстро двигаюсь, чтобы ослабить давление; Тео, заметив мое действие, смеется. Он смеется надо мной, а затем снова поворачивается к Грейнджер.

***

      Чары шли невероятно медленно, и к тому времени, как остальные мои занятия закончились, я потерял всякое терпение, чтобы встретиться с Грейнджер. Я весь день была напряжен; мне пришлось прикрыть выпуклость одеждой, а Тео продолжает посылать мне странные взгляды, как будто он что-то знает.       Как только я ухожу, чтобы наконец-то встретиться с ней, Тео останавливает меня в общей комнате и тащит обратно в нашу комнату. Чертовски здорово.       — Послушай, Тео, не сейчас, ладно? Что бы ты ни хотел сказать, это должно подождать, потому что я нужен в другом месте. Так что, если ты извинишь… — он обрывает меня рукой и встает перед дверью.       — А-а-а, не так быстро, Мистер, — что бы это ни было, нужно подождать, потому что есть сексуальная маленькая ведьма, которая просто ждет, чтобы я трахнул ее, и у меня были синие шары весь чертов день.       — Нотт, убирайся с моего пути.       – Нет, пока ты не скажешь мне, что происходит.       — Продолжаешь? Приятель, о чем, черт возьми, ты говоришь? — нет никакого способа, чтобы он действительно знал.       — Не валяй дурака из-за меня, Драко, я знаю.       — Знаешь, что именно?       — Да ладно тебе! Как долго это продолжается? — теперь я в замешательстве. Он видит, что я искренне не понимаю, что он говорит. — К черту, Драко! Между тобой и Золотой Девочкой, Гермионой Грейнджер, что-нибудь есть?!       — Ради бога, Нотт, говори потише!       — Ах-ха! Так что, это правда? И не волнуйтесь, я уже поставил на комнату заглушающие.       — Откуда ты знаешь? — спрашиваю я, даже не пытаясь отрицать, что он прав.       — Ну, я видел, как эта знакомая сова сегодня утром оставила записку на её тарелке, а потом, как она покраснела, читая, и только на секунду посмотрела в нашу сторону, у меня возникло подозрение. Но я не знал наверняка до сегодняшнего утра на Чарах, когда она сидела со мной, я в основном чувствовал тепло, исходящее от её тела, и кинжалы, которые ты посылал мне, были не совсем тонкими,— он смеется над моими действиями.       — О, отвали, а теперь ты меня извинишь? Я расскажу тебе все позже, но сейчас мне нужно уйти.       Я не беспокоюсь о том, как Тео отреагирует на меня и Грейнджер. Тео — тот, кто всегда будет прикрывать мою спину, и я знаю, что он не похож на других слизеринцев, которые придерживаются чистоты крови и всей этой ерунды. И если быть честным с самим собой, я даже не знаю, на каком я месте во всем этом. Я знаю, что маглорождение не делает их кровь грязной, но трудно просто отмахнуться от всего, чему я научился в детстве. Я знаю, что Грейнджер, честно говоря, самая умная ведьма в этой школе, но это все равно не отменяет того факта, что у нее магловские родители и магловская кровь. Прежде чем позволить себе слишком много думать на эту тему, я быстро обхожу Тео и открываю дверь.       Эта ненужная дискуссия с ним заставила меня опоздать, и я не хочу, чтобы сердитая ведьма была на моих руках. Или, может быть, я знаю, злой секс был бы чертовски фантастическим с ней. Мой член болит от того, как сильно я был напряжен в течение дня, и я просто жду сладкого эйфорического освобождения.

***

      Около девяти я поднимаюсь на седьмой этаж и гадаю, куда он меня отведёт. Я была так нетерпелива весь день, и ожидание совершенно честно топит меня. Я прихожу ровно в девять, но, к моему удивлению, его здесь нет. Я решаю подождать еще немного, думая, что он просто опаздывает. Прохладный ветерок ранней зимы холодит мое тело; я крепко обхватываю себя руками, когда смотрю на часы.       9:30.       Я все еще стою на своем, даже когда поднимается ночной ветер. Беспокойство роится в моих нервах, когда мои глаза оглядывают темный пустынный коридор. Тишина становится громче, чем когда-либо, вы могли бы услышать, как булавка падает и падает на мой твердый пол.       9:45.       Я становлюсь нетерпеливой, но и очень смущенной. Я прочитал записку несколько раз, и точно помню, что там было конкретно написано девять. Укол колеблющегося предчувствия сильно ударил меня в грудь и спустился к животу. Было ли все это уловкой? План, чтобы выставить меня дурочкой? Просто представив себе, как он и другой слизеринец смеются в тени, наблюдая, как я жду чего-то, что никогда не произойдет, я впадаю в приступ смущения.       Другого объяснения быть не может, ему нет оправдания опоздать почти на час. Даже если бы у него был хороший предлог, он все равно мог бы послать что-нибудь, буквально что угодно. Но вместо этого я стою здесь, в этом пустом коридоре, окруженная жуткой ночью, шепотом ветра, под сиянием лун, совсем один.       10:00.       Похоже, шутка действительно на мне. Я и есть дурочка.

***

      Я не мог достаточно быстро выбраться из нашей комнаты. Мое общение с Тео не было идеальным, но я должен был успеть в коридор как раз к девяти. Пока я иду, я понимаю, что на самом деле происходит; я понимаю, кто это ждет, чтобы я пришел. Красивая умная ведьма, Гермиона гребаная Грейнджер, самая умная ведьма нашего века. Она ждет меня, и я не могу в это поверить.       Уже около девяти, когда я собираюсь завернуть за угол седьмого этажа, маленькая рука выскакивает и хватает меня за запястье. Темный коридор творит чудеса со зрением, и в темноте трудно что-либо разглядеть. Не успеваю я понять, что происходит, как меня тянут за шиворот и запихивают в чулан для метел; губы мгновенно прижимаются к моим, и я поддаюсь этому чувству.       Но что-то кажется неправильным, что-то кажется другим. Сильно отличаясь от дерзких губ Гермионы, руки, запутавшиеся в моих волосах, недостаточно мягкие и слишком агрессивные, маленькие стоны, смешивающиеся в воздухе над нами, слишком высокие. Поцелуй холодный, но знакомый.       Я отстраняюсь после того, что, вероятно, было слишком долго; мои глаза привыкают к тусклому свету вокруг нас, и ведьма, стоящая передо мной, определенно не Гермиона.       — Я же говорила тебе, что это был не последний раз, когда я собиралась тебя поцеловать.       — Даф! Какого хрена! — я высвобождаюсь из ее крепких объятий и делаю шаг назад.       — О, тише, Драко, тебе понравилось, и мы оба это знаем! — мне это совершенно не понравилось. Это было ничто по сравнению с тем, как моя ведьма целует меня; ничто по сравнению с нежными руками, которые сжимают мои локоны, или с тем, как ее хриплые стоны вырываются из ее горла, когда я сосу ее пульсирующую точку, и это определенно не сравнится с тем, как она чувствует себя обернутой вокруг моего твердого члена. Одна только мысль об этом делает меня твердым… еще раз.       — Черт бы меня побрал!       Она ухмыляется и делает шаг ближе:       — Часть тебя говорит иначе, — одна рука падает мне на грудь, а другая хватает меня через брюки. Смех льется из ее рта, когда я стону от внезапного контакта.       — Видишь? — ее губы прижимаются к моей шее, и я борюсь, чтобы оттолкнуть ее.       — Дафна, я шестнадцатилетний мальчик, конечно, я буду реагировать, когда ты коснешься моего стояка! — весь день я был мучительно напряжен и готов разлиться в штаны от одного ее прикосновения, но это так неправильно.       — Дело в том, Драко, что ты действительно суров. Так почему бы мне не позаботиться об этом для тебя? Хм? — она проводит рукой по бугру, образующейся в моих брюках, и я становлюсь совершенно бредовым, единственный звук, который я слышу — это тот, который от моей пряжки ремня падает на пол, и я собираюсь взорваться.       Прохладный ночной ветер бьет по моим голым ногам; мои брюки падают на пол, и я полностью теряю сознание и поддаюсь ощущению ее рук, бегущих по моим бедрам. Ее горячее дыхание так близко к кончику моего члена, и я дрожу в предвкушении. Холодные руки хватают меня за пояс и скользят вниз по ногам, я буквально чувствую, как мой член подпрыгивает от внимания, которое он вот-вот привлечет.       Ее маленькие руки, наконец, захватывают мою длину и нетерпеливо качают.       — Черт.       Ее хихиканье наполняет комнату, и этого достаточно, чтобы вернуть меня к реальности, но недостаточно, чтобы остановить то, что должно произойти. Я смотрю на белокурую ведьму, стоящую на коленях, ее голубые глаза впиваются в мои, когда она, наконец, берет меня в рот.       — О, черт, — чувство слишком хорошее, но оно кажется невероятно неправильным. Я думаю о ведьме, ожидающей меня в пустом коридоре, и на меня обрушивается сожаление.       То, как Дафна качает головой и полностью берет меня, заставляет меня отодвинуть это чувство в сторону. Ее теплый рот обвился вокруг моей длины, а правая рука массировала мои ноющие яйца. Она откидывается с хлопком и сразу же присоединяется к моему члену, ее язык закручивает узоры вдоль моего вала, и мои бедра начинают двигаться сами по себе. Я хватаю ее за затылок и начинаю трахать в рот.       — Черт, черт, я так близко, — тихие звуки, которые вырываются из ее горла, заставляют меня закручиваться спиралью, кончик моего члена касается задней части ее горла, и я достигаю экстаза. Я в абсолютном блаженстве, когда мой член проливается в ее горло.       — Твою мать, — после сегодняшнего дня это именно то, что мне было нужно, я продержался недолго, но этого и следовало ожидать, учитывая, что я не дрочил после нескольких стояков.       Теперь, когда она встает, подтягивая за собой мои брюки и трусы, я полностью осознаю, что произошло. У ведьмы передо мной нет золотистых пушистых волос, у нее нет больших оленьих глаз, и нет тепла, окутывающего меня надежно. Черт, нет, нет, черт, что я только что сделал? Я быстро застегиваю ремень и начинаю выходить из шкафа, просто желая избавиться и забыть, что это вообще произошло.       — Драко, подожди, мы должны поговорить о том, что произошло?       — Ни хрена себе, Гринграсс. Ты никому об этом не говори, поняла?! — прижав палец левой руки к ее лицу, я смотрю на часы.       10:00.              Дерьмо. Я на сто процентов самый большой ПРИДУРОК в мире. Может быть, я смогу придумать причину, чтобы объяснить ей. Я не могу допустить, чтобы это закончилось, даже не начавшись; и все потому, что я не мог держать свой член в штанах, но я сомневаюсь, что она все еще ждет меня там. Я решаю подойти к ней завтра, ухожу на ночь, чтобы придумать, что ей сказать, но чувство вины захлестывает меня. Я поворачиваюсь к Дафне.       — Давай просто уйдем, ладно?       Я поворачиваю ручку двери и открываю ее, чтобы она вышла первой, я следую за ней, но вскоре вижу, что она останавливается, как вкопанная. Я поднимаю глаза и вижу в темном коридоре замка одну большеглазую красивую ведьму, которая смотрит на нас. Ее глаза не скрывают, что она ранена, они блестят, и она задыхается от изображения, отображающегося перед ней.

***

      Возвращаясь к лестнице, я услышала вдалеке скрип и осторожно приблизился. Когда дверь открылась и Дафна Гринграсс вышла прямо перед Драко, мое сердце ударилось об пол. Я, блядь, знала это.       Унижение и печаль — это единственное, что я сейчас чувствую. Мое сердце больше не билось, мое дыхание больше не текло; я смотрю на двух слизеринцев передо мной и вижу именно это. Змеи. Я была настолько глупа, что даже на секунду не подумала, что со мной случится нечто подобное. Так глупо было думать, что король всех змей не разрушит мою уверенность в себе. Как океан: приливы и отливы поднимаются и опускаются. Мои волны медленно растут с прошлой ночи, почти достигая вершины, и в одно мгновение это отнимает у меня. Прилив тянет меня за собой, и соленые воды заливают мою систему.       Он — луна, а я — солнце. Наше гравитационное притяжение было таким сильным, но таким опасным. Комбинированные эффекты пересилили себя, и волны разбиваются о берег, вырывая меня из-под воды.       Все, что мы делаем, это смотрим друг на друга, и вода, образующаяся в моих глазах, наконец, уходит, но я поворачиваю голову, прежде чем кто-либо из них может увидеть. Отталкивая все назад; каждое чувство, каждый укус, каждая эмоция теперь исчезли. Исчез вместе с ветром и унесен другим ветром.       Сквозняк становился все сильнее.       Я поворачиваюсь на каблуках и иду в другую сторону. Я не обращаю внимания на громкие шаги неподалеку позади и слежу за тем, куда иду. Я ускоряю шаг, и все звуки звенят в ушах, пронзают череп и делают меня глухим.       Я мчусь к Полной Даме, почти добралась. Рука выскакивает и крепко хватает меня. Блядь.       -Гермиона, — говорю я. Мне нужно, чтобы все было хорошо. Беспокойство и чувство вины берут верх над всем остальным; и тогда я вижу ее золотые глаза. За исключением того, что на этот раз они холодные, они не теплые; они наполнены ненавистью и болью. — Пожалуйста, могу я объяснить? — мой голос срывается, и я крепко обнимаю ее, не желая, чтобы она исчезла из моего поля зрения или прикосновения.       — Нет, мне… мне нужно в постель, — она дрожит, и я замечаю ее синие губы и ледяную кожу. Мои руки двигаются сами по себе и подсознательно проводят ими вверх и вниз по ее обнаженным рукам, чтобы согреть ее.       Его прикосновение такое нежное, такое успокаивающее и безопасное. Но как это может быть, если он — тот, кто причинил мне горе. Я не могу попасть в ловушку, я больше не могу раскачиваться в танце, о котором я никогда не слышала.       — Это была ошибка, — выдыхаю я.       Что? Что было? Пожалуйста, не делай этого. Она — моя единственная безопасность, она сказала, что будет рядом, когда боль станет невыносимой, когда кислород покинет мои легкие; она сказала, что я могу прийти к ней. Но я по-королевски облажался.       — Послушай, мне очень жаль, но все совсем не так, как казалось, — я пытаюсь умолять ее.       — Нет, извини, Малфой. Прости меня за то, что я когда-либо верила, что ты… — я не закончила, не хотела сыпать соль на мою и без того горящую рану, поэтому просто бросила ее. Я вырываюсь из его рук, и портрет Полной Дамы распахивается.       Переступаю порог и в отдалении слышу тихое:       — Гермиона, пожалуйста.       — Я не могу сделать это без тебя.       Мое тело теперь дрейфует под течением.       Смотреть, как она уходит, отравляет меня больше, чем я думал.