Вечер джаза в Crown Plaza

Rok Nardin — You Can't Kill Me

Тишина. Гнетущая. Тревожная. Пугающая. Везде: и дома, и в отделе. Одиннадцатое декабря приближалось семимильными шагами, как погонщик, ударяя кнутом по спинам всех, кто был замешан в деле Хольма. И каждый словно чувствовал, как кожа расползается от ударов, оставляя болезненные, глубокие, почти не заживающие раны. И миллионы шансов на раскрытие этого дела, которые им предоставила судьба, были просто не использованы самым глупым, самым беспечным, самым непонятным образом. Внутри каждый из оперативников обвинял себя в глупости, трусости, непрофессионализме и, до кучи, всех смертных грехах. Обстановка накалялась. Гермиона всё чаще плакала, Малфою всё чаще снились кошмары, что он не успевает её спасти. И ещё. Тёмная метка. Она горела во время этих кошмаров. Жгла так, словно кожа плавилась. Но он ни слова ей не говорил, чтобы не усугублять и так шаткое состояние невесты. — Это самоубийство. Особенно после того, что вы узнали, — откинувшись в своем кресле, тихо проговаривал Пэрис. — Он, получается, тебя искал. Зачем тогда убивал девушек во всей Европе? Биллу еще тогда было сложно согласиться на её идею с приманкой, и мужчина даже не думал, что всё повернётся таким боком. Гермиона была ему как дочь, и он всецело ей доверял. До того момента, как она поставила свою жизнь под угрозу. Вопросов становилось больше, чем ответов. И они заваливали их, как оползень накрывает беззащитную деревню. Выбивая окна в домах, снося крыши. А самое главное — забирая близких людей. Лис. Эрик Хольм. Был хитёр и скрытен. И все попытки, предпринятые, чтобы найти его укрытие, были тщетными. Опергруппе казалось, что они объехали все возможные дома на территории не только Лондона, но и всего Соединенного Королевства. Аппарировали, пользовались порт-ключами, перемещались по каминной сети, ездили на машине, ходили пешком. Каждый сантиметр, каждый клочок британской земли был изучен, исследован, осмотрен. Но ничего. Ничего! Они не нашли. — Зачем ему не британки мы ещё не поняли. Но поймём. У нас нет других вариантов, надо довести дело до конца, — отвечала Гермиона, сидя на подушках в объятиях Малфоя. Эли и Том устроились на подоконнике. Такое мини-совещание по особо важным вопросам нужно было проводить в кабинете начальника, вдали от любопытных глаз. И помнить, что даже у стен есть уши. Понимая, что Эрик Хольм знает всё, что они будут делать, на три шага вперед, отдел начал подозревать, что на уровне завёлся крот. — Варианты есть всегда. И самый первый, упёртый ты барашек, не выпускать тебя на сцену, — проворчал Драко, за что получил по коленке и поморщился. Удар что надо. Ничего не изменилось с момента, когда она сломала ему нос. — Если я сейчас скажу, что согласен с Малфоем, вы сильно удивитесь? — хмыкнул Билл. А вот Драко он не очень доверял. Но раз его девочка так спокойно чувствует себя в его руках, то Пэрису придётся учиться. — Сюрприз, — дверь тихонько открылась, впуская тот самый «сюрприз», о котором шептал знакомый голос. Голова Ричардса просунулась в щель, а Гермиона подлетела на месте. — Фил! — завопила девушка и бросилась на друга, сгребая его в свои объятия. Драко тепло улыбнулся. Его идея вызвать Ричардса из Америки официальным запросом, как это сделали с ним, оказалась блестяще оценена и Биллом, и ребятами. Только Грейнджер ничего не сказали, не зная до конца, отпустят парня или нет. — Ты как здесь? — спросила кудрявая, принимая традиционный букет. Нет, Малфой не ревновал. Ни капли. Ни одной клеточкой. Лишь надеялся, что присутствие Фила увеличит процент сохранности Гермионы Грейнджер. И вообще, для исполнения этого коварного плана ему просто необходим был Ричардс. — А твой жених решил, что я единственный человек, кто может вбить в твою кудрявую голову хоть немного мыслей о самосохранении, — пошутил парень, завуалировав правду. Они с Драко практически каждый день связывались различными способами, от планшета до камина, и обсуждали текущее положение дел, — ты мне даже не сказала, что вы обручились. — Фил, прости меня, я совсем обо всём забыла. Ты надолго приехал? — погрустнев, почти шептала Гермиона. — Я навсегда приехал. Принимай нового сотрудника твоего отдела, мисс Грейнджер. — В смысле? — девушка обернулась, рассматривая загадочные лица напарников. А потом вперилась взглядом в Ричардса, словно пытаясь прожечь в нём дыру. — В прямом. Ещё одна гениальная идея Малфоя. Привет, — брюнет протянул руку Драко, и тот без раздумий ответил на рукопожатие. — Убью обоих, — прошипела кудрявая, — за моей спиной! Да как вы могли! Сговорились! — Только не цветами, — захохотал Малфой, когда девушка в шутку замахнулась на него букетом, — у меня ещё после того боя не всё зажило, Герм. — Ты его бьёшь? — покатился со смеху Фил и протянул ей кулачок, — моя девочка! — В воспитательных целях, — улыбнулась Гермиона. До одури счастливая, она почувствовала такой прилив сил, что готова была найти Хольма и собственноручно оторвать ему хвост. Грейнджер уселась обратно к Малфою, в его такие необходимо-спокойные объятия, брюнет упал рядом, держа её за руку. Всё встало на свои места. Идеальная команда. Дрим Тим. Осталось только понять, для чего Джазмену понадобилось убивать иностранок.

***

— Нашёл! — откинулся в кресле Фил через несколько часов после планёрки. Он давно искал связь между «Crown Plaza», Хольмом и погибшими девочками. И сделал это. Уехав, он, не без помощи Малфоя, получал необходимую информацию, чтобы помогать с делом. Гермиона сидела на полу, помогая уставшему художнику-криминалисту дополнять всплывшими в памяти деталями дом. Элиза готовила еженедельные отчёты за всех, стараясь не дать бумажной волоките отвлечь коллег от важных дел. Том выводил на большой экран документы и карты, которые просил Ричардс. Драко, периодически позвякивая пружинками и магазинами, старательно начищал оружие, чтобы оно не подвело в самый важный момент. Тут нужно было думать за всех, потому что в случае неудачи с оружием они могли воспользоваться палочками, а Филиппс — нет. — Рассказывай, — попросил Том. И Феликс начал. История была запутанной, но британец расставил всё на свои места. Два месяца его кропотливой в тайне от всех работы не прошли даром. Тихо Ричардс начал говорить. Его бархатный голос вызывал мурашки у девушек, которые замерли в предвкушении, будто им расскажут сказку, а не историю Джазмена: Когда-то давно, поколения три назад, мужчина из семьи Хольмов связался в девушкой-японкой. Влюбился. И увёз её в Голландию (оттуда и отголоски немецкой фамилии Эрика), невзирая на запреты её родственников. Ни девушка, ни мужчина даже не подозревали, что обольстительная азиатская красавица является кицунэ — магической лисицей, которые редко вредят людям. По своей сути кицунэ-девушка очень преданная, но не должна показывать возлюбленному своей лисьей сущности, иначе она должна будет оставить его. Долгие преследования, организованные японскими родственниками, бегство, а ещё неожиданно наступившая беременность медленно делали из тайного явное, и однажды мужчина увидел её хвост. С японского «ки-цунэ» означает «всегда приходящая». И влюблённый, ожидающий появления на свет своего ребёнка, не смог отпустить жену. Днём она была лисой, но каждую ночь она возвращалась к мужу, укрощая свою лисью сущность. Малышка родилась здоровенькой, и росла в окружении заботливого отца и всегда возвращающейся матери. Девочка выросла, не успели родители и глазом моргнуть, и повторила их историю. Она тоже влюбилась. В паренька-ирландца. Родители девушки были мудрее и рассказали ей легенду о лисице-кицунэ, взяв обещание, что она никогда не откроет своему возлюбленному семейную тайну. И если вдруг хвост когда-то не удастся спрятать, то она оставит мужчину. Но родословная паренька тоже была нечиста. Оказалось, что он шинах — лисица, являющаяся другом ирландских святых. И парню тоже нельзя было выдавать тайны своего обращения. Поэтому, собрав жену в охапку, он увёз её на берега тёплой Италии. Там они обосновались и у них тоже родился ребёнок. Славный мальчик. Отец Эрика Хольма. Так как в основном проклятье кицунэ передаётся по женской линии, то Хольм-старший спокойно обзавёлся семьей и прекрасным сыном, так и не узнав о семейных легендах. А вот его сыну не повезло. Эрик унаследовал дар прабабки кицунэ и прадеда шинах, объединив в себе самые тёмные стороны своих прародителей. Он всё это время искал способы снять проклятие. И нашёл. Согласно корейским сказаниям о лисицах-кумихо, если лиса, в нашем случае лис, не съест сердце или печень человека, которого он соблазнил, то превратится в морскую пену. Эрик, пока учился, начитался легенд, испугался, и вот результат. Согласитесь, никто не хочет после славного однодневного секса стать водичкой. Ведь наивный Хольм верил, что если он переспит с девушкой, то обязательно подарит ей своё сердце. Не тут-то было. Но когда среди партнёров появится тот, в которого он влюбится, то наш красавчик-соблазнитель станет снова человеком. И он таким образом пытался найти похожих на тебя, Королева, чтобы попытаться влюбиться в девушку, похожую на его школьную любовь. Почему иностранки? Он переезжал по старым семейным особнякам, в поиках ответов на многочисленные вопросы. «Crown Plaza» по стечению каких-то просто волшебных обстоятельств, открыла ему свои двери, чтобы парень не ютился по развалинам старых домов своей семьи. И там, в первом отеле, он увидел её — почти твою копию. Пташка — это просто собирательный образ. Он — охотник, птичка — добыча. Красивый инфоповод для СМИ. Когда Фил завершил свой рассказ, оперативники только хлопали глазами и сидели с открытыми ртами. Изумление, поселившееся на их лицах, только убедило Малфоя в правильности своей идеи вызвать парня из Америки, а Гермиону в том, что её Фил — лучший напарник на свете. — Ну что, по домам? — тихонько спросила Грейнджер, старательно осмысливая каждое слово Ричардса. — Да, идём, — Том и Элиза воодушевились, предвкушая пару свободных часов друг с другом и время на отдых. — Фил, а ты где жить собрался? — уточнила кудрявая, прекрасно помня, что после смерти Рона он переехал к Гермионе и так и не оставлял её ни на секунду до отъезда в Штаты. — Сегодня на диване в твоём кабинете. Завтра переберусь в квартиру. — Не неси херню, Феликс! — Драко обернулся на такой ругательский тон любимой и наблюдал, как зритель в театре, разворачивающуюся сцену. — А куда ты мне предлагаешь, Королева? Свечку вам держать? — хмыкнул брюнет, вызывая у Малфоя приступ хохота. — Тут мы и без тебя справимся, — блондин подошел сзади и обнял Грейнджер. — У тебя или у меня? — У тебя, — ответила кудрявая, понимая о чём говорит Драко в столь странном вопросе. — Тогда дуй за ключами, — он хлопнул её по попе и отправил в сторону кабинета, провожая влюблённым взглядом. Таким, что у Фила мурашки побежали по телу. Он был счастлив, что его Королева в надёжных руках. — Когда? — тихо спросил Фил, стараясь говорить так, чтобы Гермиона, которая, судя по звукам, перевернула половину кабинета в поисках ключей, хотя могла бы воспользоваться простым Акцио, их не услышала. — Завтра вечер джаза, — Драко устало потёр переносицу. — А вот послезавтра самое то. Я договорился. Тот самый комбинезон, который она хотела, спрятан в прихожей на самой верхней полке. Сам придумай, как её нарядить, там спина открытая, сам знаешь, как она к этому отнесётся. Мне вот всё равно, я каждый её шрам люблю, а она стесняется. — Почему я, Малфой? И ты знаешь, откуда у неё звезда? — Потому что кроме меня, она пойдет куда угодно только за тобой. И да, знаю, но не расскажу. Это её тайна. — Хорошо. Остальное — позже. Почему комбинезон? — Она засмотрелась на него в витрине. Я случайно заметил. Да и кто я такой, чтобы противиться. Пусть хоть голая идёт, лишь бы счастливая, — он устало улыбнулся. — Куда я должна голая пойти? — спросила кудрявая, покручивая связку на пальце. Ей было жутко интересно узнать, что за секреты от неё были у двоих самых важных мужчин в её жизни. — Ко мне, — блондин подхватил её на руки и закружил, а Гермиона заливисто засмеялась. — Фил, живи у меня, а я буду ночевать у Драко, всё равно только переодеваться в квартиру хожу. — Тогда идём все вместе? — парень убрал ключи и взял чемодан. — Только нашим способом, — вмиг стал серьёзным Малфой и повёл их в кабинет Пэриса, чтобы отправиться домой запутанной каминной сетью.

***

— Драко, мы опять ничего не делаем. Нам бы дома прибраться, — сквозь поцелуи пыталась вставить рациональную мысль Грейнджер. — Мы будем убираться, а не целоваться? — хмыкнул Малфой, нависая над ней. Гермиона положила ладошки ему на живот и провела по груди к плечам, обнимая за шею и сильнее притягивая к себе. — Я, пожалуй, пойду чаю сделаю, — хихикнула кудрявая, стараясь выбраться из-под его тела, — Малфой, слезь с меня, — попросила, когда он сильнее прижал к кровати своим весом. — Сейчас, — Драко уткнулся любом ей в плечо и застыл. — Герм, не шевелись, — шептал парень, старательно успокаивая мыслями жжение в метке. Она ещё не горела, пока они бодрствовали. — Драко, что?.. — она взяла его за руку, как раз в том месте, где был нарисован череп, и взвизгнула. Метка жгла не только его, но и её. — Драко, что это? Почему? Как давно? — шептала, укладывая у себя на груди и поглаживая волосы. Блондин вытянул руку, подставляя её под потоки прохладного воздуха спальни, и понимая, что тайна всё равно раскрылась. И облегчённо выдохнул, осознавая, что одним секретом меньше. — Герм, не переживай, всё хорошо, — Драко потёрся щекой о её живот. И чмокнул в районе пупка. — Это не «хорошо», это тёмная метка. И она горит, как чёртова лава! Что происходит?! — повышала голос девушка. — Это тёмная метка. И она горит не потому, что Волдеморт воскрес, а потому что произойдёт что-то. Последний раз такое было, когда умерла мама, — делился парень своими переживаниями. — Давно так? — Дня четыре, по ночам. Гермиона всхлипнула и ещё сильнее прижала его к себе. Это было так важно — поддерживать не только словами, но и прикосновениями. Сердце у неё бешено колотилось, прокачивая литры крови, которая разносила по телу странное предчувствие, вызванное его словами. От этих чувств неприятные искры появлялись в пальчиках на ногах, и Гермиона невольно напряглась, вытягиваясь стрункой. — Драко, это что же получается? Что я тоже? Тоже умру? — она заикалась. С ним, дома, она могла позволить себе всё: плакать, биться в истерике, бояться, задавать глупые вопросы и получать успокаивающие ответы. — Чего? Герм, ты сдурела? С чего ты должна умереть? — он поднял голову, встречаясь взглядом с испуганными карими глазами. — Ну метка горит, когда кто-то умрёт. — Метка горит, когда что-то произойдёт. Важное. И, может, это будет что-то счастливое для нас. Не говори глупости, ты не умрёшь. Мы будем жить долго и счастливо, как в сказке… — Когда поймаем Хольма, — завершила его речь Гермиона. — Нет, мы уже начали. Хольм — так, небольшое препятствие. Пережуем и выплюнем. Пойдем чай пить. Я сам сделаю, твой любимый, с мандаринами и мятой. Драко поднялся, протягивая ей ладонь, за которую она снова взялась, как в последний раз. Переплетая пальцы и цепляясь ноготками. Отчаянно. И больше всего на свете Драко боялся её отпустить, каждый раз вспоминая: «Вот что будет, если ты меня отпустишь. Я разобьюсь, Малфой». И не хотел, чтобы она разбилась. Его девочка, его свет в конце тоннеля, его горизонт, которого он достиг, вопреки всему.

***

— Спой мне, пташка, — после выступления Гермиона закрылась в гримёрке, как велел Билл. Драко и Фил ушли в номер, чтобы связаться с Томом, который что-то получил от голландцев, а Элиза следила за залом. Звук пары лёгких шагов разрезал тишину острым ножом, и шею девушки обжёг холод жемчужной нитки. Она подняла руку и дотронулась пальчиками до бусин. Сердце на мгновение остановилось. Как они его пропустили? — Спою, — уверенно ответила Грейнджер, тихо снимая со стола кухонный нож, которым Драко до выступления срезал мешающиеся нитки с платья. Как же кстати они не вернули его на кухню. Абсолютно не зная, как с ним управляться, девушка крепче сжала рукоять, чтобы его просто не выронить. Она и не знала, что такая трусиха. Но раньше Грейнджер думала, что если погибнет на задании, то по ней никто не заплачет, а друзья поскорбят и забудут. А теперь у неё есть Малфой, и она очень хотела прожить с ним долгую жизнь. Всю, от крика до тишины, как пелось в песне.

Я хочу и болей, и радостей, Я хочу свою жизнь прожить Не в полсердца, не труся, не крадучись, Я в запой её стану пить. Я хочу её полной мерою, В руки, в сердце, в глаза и сны. Всю с доверием и изменою. Всю — от крика до тишины.

— Пойдём, покажу тебе твою клетку, — голос Джазмена льдом охватывал внутренности. Но это и к лучшему. Холодная голова сейчас — лучшее, что она может для себя сделать. Но в этой холодной голове, как назло, замёрзли и все знания, и мысли, и чувства. Она стояла, как ледяная скульптура во дворце снежной королевы. — Пойдём, — Гермиона сделала шаг вперёд, чувствуя, как между лопаток ей упирается волшебная палочка. А вот её палочка была у Драко в кармане пиджака. Маленький пистолет достать, не привлекая внимания, было невозможно — на платье не было разреза. «И почему я не надела то красное, оголяющее ногу, как просил Драко?» — подумала кудрявая. Он ещё много о чём просил. Просил не оставаться одной за пределами Министерства. Просил всегда носить с собой какое-то оружие. Просил быть осторожнее и внимательнее. И просил закрывать дверь новым запирающим, которое он придумал специально для их ныне осадного положения. Но она не слушала. Не исполнила ни одну просьбу. Не потому что не доверяла, а потому что была слишком самоуверенной, о чём сейчас жалела. Жалела о том, что не смогла отпустить внутреннего мужика и отдать дело Малфою, который мыслил без страха оказаться в клетке. Он боялся, но мог сдерживать свой страх за неё. Она — нет. Эрик подошел сзади, Гермиона даже через ткань платья и его одежды чувствовала, как он напряжён и возбуждён. «Только не это, пожалуйста!» — тихо проскулила кудрявая, чувствуя его эрекцию. Провел рукой по животу, задерживая ладонь на уровне талии и прижал её теснее. Язык оставил влажную дорожку от уха до плеча, и он завершил это действие лёгким укусом её обнажённого плеча. Хольм выпустил коготь и провел пальцем по линии её подбородка, а потом резко развернул голову, впиваясь в губы. Он может обращаться частично. Силён. Гермиона в глубине души надеясь, что он просто свернёт ей шею этим движением, и весь этот кошмар закончится. Позвонки мерзко хрустнули, оповещая, что она жива и даже чувствует своё тело, соответственно, он её не убил. Да, сердце бьётся, заходясь галопом как взбесившаяся лошадь. А вот Джазмен был спокоен и уверен в том, что бороться за свою свободу она не будет. Ошибался. Ставка не сыграла. — Не бойся, пташка, я тебя не обижу, — шептал, разорвав поцелуй, вызывая неконтролируемые мурашки, отнюдь не от удовольствия его прикосновений. Запустил лапу в кудри и больно царапал когтями кожу на затылке. Мерлин, как, оказывается, страшно танцевать на крышке собственного гроба. — Я не боюсь, Эрик — твёрдо ответила кудрявая. — А должна! — по шее скользнули когти, выпуская кровь. Раны не смертельны. Но белые жемчужины становились красными. Закрывая одной рукой раны на шее, резко вывернувшись, Грейнджер всадила ему нож в живот и ударила ногой в пах. До такой степени банально, что аж смешно. И она истерически захохотала. Как будто перед ней — не серийный убийца, а хулиган в подворотне. Хольм согнулся и, упав на четвереньки, начал обращаться полностью. После того, как она ударила его ногой, пистолет вылетел из подвязки и упал на приличном расстоянии. Оружия больше не было, и девушка схватила поднос. Когти полоснули по металлу, противный скрип заставил её поёжиться. Элиза влетела в комнатку и смогла только пикнуть от вида крови, бегущей по шее Гермионы. Никто из девушек не проронил ни слова. Они сверлили друг друга взглядами, не двигаясь, словно на них наслали обездвиживающее. Хлопок, и Джазмен просто исчез. — Герм! — Драко забежал, не зная, что сделать первым. — Найдите его! — скомандовала Грейнджер и побрела в сторону двери. Скорее в номер. Скорее смыть всё с себя. Всё равно с такими ранами она ничего не сможет сделать, а дежуривший наверху колдомедик быстро приведёт её в порядок. Оперативники мгновенно засуетились. Том вызвал экспертов, Эли связывалась с Биллом. Фил и Малфой рванули на улицу, потому что аппарировать в таком состоянии дальше, чем в пределах отеля, Хольм просто не мог. С такими ранами далеко ему не уйти. Колдомедик действительно быстро справился: заживил порезы, взял кровь, чтобы перестраховаться. После метки Хольма у Гермионы брали анализы после каждого выступления. На всякий случай. Драко открыл дверь душевой кабины, и в лицо ударил поток холодного воздуха. Гермиона прямо в платье сидела на полу под струями ледяной воды. Её трясло, зубы стучали. Переключив кран в другое положение, Малфой сел рядом. В груди болело от одного её вида. Такая маленькая. Такая замученная. — Ушёл? — она не поднимала глаз, рассматривая свои окровавленные пальцы. Вода ударяла ей в спину, поэтому кровь Джазмена не смылась. — Ушёл, — блондин взял её ладони в свои и опустил под тёплые струи, бережно отмывая, — зачем ты так? Милая, он убийца. Ты всё правильно сделала. У нас теперь есть шанс. Он ранен, не сможет исчезнуть. — Я никогда не убивала… Никого… Ни на войне врагов, ни убийц, — она завыла, отталкивая парня и, выдернув руки, с силой начала смывать кровь, царапая кожу, — никогда! Никого! Я теперь не лучше него! — Герм! Ты не убийца. Тише, милая. Ты не убийца! — он держал её за плечи, пытаясь успокоить беспорядочные движения. Она рыдала, тушь текла по щекам. За всхлипами даже не слышала, что он ей говорит. — Мои… руки тоже… в крови теперь! Я убийца, Драко! — она закричала, беспорядочно вытирая ладони о платье. Только смыть. Смыть весь кошмар, который с ними происходит. — Нет, нет! Герм, родная, ты не убийца! Ты мой ангел. Тихо, тихо, — парень обнял её, силой удерживая руки, затем поднял их к своему лицу, целуя каждый пальчик, — смотри, они чистые. Чистые, родная. Ты не убийца, Герм. Нет. Смотри, ни капельки крови. — Драко! — сильная Гермиона устала быть сильной. Она захлёбывалась в своем страхе. Все её ужасы стали реальностью. Все самые пугающие кошмары обволакивали своей чернотой, затягивая внутрь, без права выбраться на свет. — Прости меня! Слышишь? Прости! — он перехватил её, усаживая себе на колени и укачивая, как малышку. — Драко, — она выдохнула, проведя ладошкой по лицу, — Драко. Я ведь не убийца? — шептала, молила, чтобы её в этом убедили. — Нет, нет, моя девочка. Ты не убийца. И никогда ей не станешь. Ты свет, Герм. Мой свет. Прости меня, — блондин прижался губами к её лбу. — За что? — плакала кудрявая, цепляясь за его рубашку. Мокрые насквозь. Костюм и платье не восстановить. Да и Мерлин с ними. Сейчас главное — восстановить Грейнджер. Нельзя позволить ей разбиться. — За то, что не был рядом. Если бы был, то всё было бы по-другому. Прости меня. Я клянусь, Герм, больше никогда не оставлю тебя одну. Прости меня. Прости, — Малфой покачивался в такт её всхлипам. Как он вообще мог такое допустить? На минуту! На минуту вышел, чтобы принять информацию от Филиппса. И был в соседнем номере. Зачем им только два? — Драко, ты не виноват. И… Драко, я люблю тебя, — девушка прижалась щекой к его груди, чувствуя биение сердца. — Люблю очень сильно. — И я тебя люблю. Давай пойдём домой? Я заберу тебя отсюда, — Малфой встал, поскользнувшись на мокром полу. Не выключая воду, вышел в комнату. — Домой, — Гермиона прикрыла глаза, — не отдавай меня ему. — Кому? Кому, милая? — блондин взял её вещи, приготовившись аппарировать. — Моему кошмару, — она снова беззвучно заплакала. — Никогда. Никому. Засыпай, моя радость. Хлопок, и они оказались дома. Быстро сняв мокрую одежду, Драко уложил её в постель с осознанием того, что их жизнь — день сурка. Работа и борьба с кошмарами, от которых они прячутся далеко не в радужных снах. Ужасы находят их и там. И он укладывал её спать, потому что это был единственный способ успокоить накатывающие истерики. И да, психолог не помог. Точнее, четыре психолога. После намёков, что Гермионе необходима госпитализация и длительное лечение с последующей постановкой диагноза «нервно-психическая неустойчивость и тяжелая депрессия», Малфой нашёл единственного специалиста, после сеансов с которым девушка хотя бы перестала просыпаться с криками и позволила касаться спины так, чтобы не впадать в бессознательное состояние. А ещё смогла говорить. И рассказывать доктору и блондину о своих страхах.

***

— Ну что, спит? — как и договаривались, Ричардс, при параде, стоял на входе. Заглянув вечером, после дела, Фил болтал с Драко, стараясь не разбудить кудрявую. Убедившись, что с ней всё более-менее в порядке, они обсуждали за бокалом огневиски подробности их плана. — Спит. Я пойду, а ты буди. Скажешь, что я на работе. Мы вас там будем ждать. Эли всё подготовила. Всё, увидимся через час, — Драко пожал руку другу и выскользнул за дверь. Брюнет нырнул в комнату и чмокнул девушку в щёку. — Вставай, Спящая красавица, — с улыбкой говорил парень, поглаживая её кудри. Он даже не догадывался, что соскучился до такой степени. — Фил, дай пять минуточек, — ответила девушка, на подсознательном уровне чувствуя, чьи это были прикосновения. У Драко пальцы более мягкие, и он не гладит волосы, а убирает их, чтобы поцеловать в лоб, а вот «Спящая красавица» у обоих одинаковая. — Феликс! Где мой мужик и почему ты здесь, а его нет? — Твой, как ты говоришь, мужик, укатил на работу, там какая-то нервотрёпка с бумагами после вчерашнего. А ты сейчас вставай, собирайся, и мы пойдём гулять, а он нас встретит, — абсолютно уверенно вещал Ричардс. — Ты понимаешь, что это странно? — Это необычно, — улыбнулся парень и защекотал её, — ты всегда так говоришь. Губы накрась, у нас будет культурное времяпрепровождение. Сейчас пойдём в ресторан, а вечером куда-нибудь потанцевать. — А сейчас сколько времени? — сквозь хохот от щекотки спросила девушка. — Полдень. Так что вставай, Королева, нас ждут великие дела! — Фил, вы издеваетесь? Полдень! А мне надеть нечего! — застонала Гермиона и накрылась с головой. Эти мужчины вечно не согласовывали с ней планы, в которых девушка была ведомой. — Смотри, Королева, что принёс, — он стащил одеяло, подавая ей коробку. Обиженно надув губки, Грейнджер развязывала бант в предвкушении. Она знала, что у Фила прекрасный вкус и он часто помогал ей с выбором гардероба, но не знала, что в коробке… — Тот самый комбез! — закричала девушка, размахивая изумрудной тканью, и бросилась на шею другу, целуя в обе щеки. — Ты лучший! Как ты узнал? — Мужик твой рассказал, — хохотнул Фил. — Мой мужик — лучший на свете, — улыбнулась девушка и упорхнула в ванную, — а что он сам не подарил? — из-за двери высунулась сначала гулька с выбившимся кудрями, а потом и сама голова. Гермиона стояла обнажённая в душе, но очень хотела знать подробности. — Хотел, но так как сейчас моя очередь тебя охранять, он передал мне полномочия дарителя. Он у тебя хороший парень. — Самый лучший. А ты чего при параде? — Мы идём в ресторан. Я что, в трениках должен был прийти? — Нет, красавчик. И я буду… — Цезарь с креветками. Дважды. Я помню, — подвёл итог парень. — Иди, а то опоздаем. Дверь за девушкой закрылась. Фил убрал постель. Заварил чай, как велел Малфой. Поздний завтрак прошёл в тишине, они просто наслаждались обществом друг друга. Но прямо на выходе из квартиры Гермиона упёрлась ладонями в комод и прошептала: — Это был маньяк. Он сначала вырезал звезду на спине девушки. А потом насиловал её. Это было за полгода до того, как ты стал моим напарником. Моё первое дело. И я была девственницей. Прости. Но психолог говорит, что самые близкие могут помочь, если узнают о том, что болит. Гермиона заплакала. Нарядная, с идеальным макияжем. Она уронила пальто на пол и посмотрела в родные глаза. И пожалела. Фил смотрел совсем по-другому. Сердце ушло в пятки. Где-то глубоко в душе поселилось сомнение. Что он от неё отвернётся. Просто уйдёт. Разве ему нужна так опороченная подруга? — Прости, не нужно было это говорить. Наверное, ты теперь не захочешь со мной общаться. Прости, Фил, что так неожиданно всё вывалила. Просто Драко знает. И Тео знает. Я подумала, что ты тоже должен знать. Ты ведь самый близкий для меня человек, — она заливалась слезами, похоронив надежду на их прежнее общение. — Дура! — Ричардс с силой ударил в стену, отворачиваясь. Пытаясь переварить информацию и не ругать её за то, что держала весь ужас в себе, не позволяя помочь. — Дура ты, Грейнджер! — развернувшись, он обнял её так крепко, что захрустели кости. — Дура, потому что раньше не сказала. Дура, потому что скрывала. Дура ты, — шептал Феликс, прижимая плачущую девушку к себе. — Милая моя, сладкая моя. Самая нежная. Самая глупая девочка на свете. Почему же ты раньше не сказала? Я всегда буду рядом. Никогда тебя не брошу. Никогда. Слышишь? — Да, — всхлипнула Гермиона, — слышу. Я люблю тебя, Фил. Не так, как Малфоя. Совсем другой любовью. Просто ты знай это. Я хочу, чтобы ты знал. — И я тебя люблю, Королева. Сильно. Поэтому ты перестаёшь плакать. Мы отпускаем твоё страшное прошлое и строим красивое будущее. И ты будешь счастлива, я обещаю, — он убирал с лица растекшуюся тушь и размазанную помаду, пользуясь заклинаниями. — И идём есть двойной цезарь, да моя радость? — Да, Фил. Теперь я не стесняюсь своего шрама, — она глянула на своё отражение в зеркале, рассматривая уродливую звезду, которую не скрывала ткань комбинезона на тонких бретелях. Она в нём выглядела настолько нежно, что Фил ненароком подумал, что это гораздо лучше, чем платье.

***

— Если ты привёл меня в церковь на ужин, то ты странный, Ричардс, — бубнила Гермиона, — и где Малфой? И что происходит? Войдя в открытую дверь, девушка замерла. Зал небольшой церквушки, куда ее привёз друг, был украшен белыми розами. Их было немного, но они были настолько её, что мурашки пробежали по коже. Но самое главное украшение стояло впереди, посреди всего этого великолепия. Малфой. С букетом её любимых белых роз. В костюме. Перед священником. А на скамье — Эли, Том, Билл, Тео, Тори и Апельсинка. Все самые близкие. Хитрые и немного испуганные в ожидании её реакции взгляды смотрели настолько пристально, что Гермионе на миг показалось, что она — музейный экспонат. — У нас что, свадьба? — ошарашенно спросила кудрявая, позволив брюнету снять с себя пальто. Замерев посреди дорожки, она смотрела, как Фил стоял сбоку от неё, сильно нервничая. Как Драко застыл в испуге и благоговении возле алтаря. Остальные старались не отсвечивать. — Ты согласилась стать моей женой, мисс Грейнджер. Так давай сделаем это официально? — блондин спросил тихо, но акустика принесла слова прямо к девушке, ударяя по каждому нерву. Действительно, свадьба. Гермиона закрыла глаза и медленно дышала. На раз — вдох, на два — выдох. Она сейчас выйдет замуж. У неё не было никаких сомнений по поводу своего выбора. Только «да». Миллион раз «да». Малфой тоже дышал. Гермиона — раз. Гермиона — два. Гермиона — три. Гермиона — че… — Жаль, что нет Гарри, — шёпотом произнесла девушка. — Похоже, он так и не поверил Малфою, что ты выходишь замуж, — так же шёпотом ответил брюнет, — Драко два дня его уговаривал. Драко честно старался, чтобы все друзья Гермионы были, если не с ними, то хотя бы с ней в этот день. — Драко разговаривал с Гарри? Когда? — Королева, у тебя свадьба сегодня, давай остальное ты потом выяснишь. — Палочку дай, — она протянула ладонь Ричардсу. Её звонкий голос в тишине церкви как гром среди ясного неба. Драко передернуло. — Что? — переспросил Фил. Блондин во все глаза уставился на невесту. — Дай мою палочку, — отрезала кудрявая, и так и стояла с протянутой рукой, пока древко не коснулось её кожи. — Что ты собираешься делать, Королева? — тихо спросил брюнет, принимая её сумочку. — Вы! Оба! Придурки! У нас свадьба, а я в комбинезоне, как с вечеринки! — злилась кудрявая, распуская волосы и трансфигурируя изумрудное одеяние в восхитительное белое платье. Немного пышная юбка, будто из нескольких слоёв ткани. Кружевные рукава в стиле бохо с забавными кисточками. И спина. Открытая. — Веди меня к алтарю, а то жениха инфаркт хватит от ожидания! — захохотала девушка. Драко нервно усмехнулся, когда Фил подал кудрявой локоть, чтобы повести к жениху вместо её отца. Один шаг на одно биение сердца. Тянуло, как магнитом. Если бы не платье и торжественность момента, Гермиона бы побежала, чтобы быстрее оказаться рядом. — Где колдоаппарат? У меня должно быть хоть одно напоминание о том, как я выходила замуж! — улыбнулась Грейнджер Тео, который достал аппарат и делал колдо. У них будет очень красивая память из самого важного дня в жизни. — Ну, что дальше? Малфой, не молчи, я чувствую себя сумасшедшей болтушкой, — Гермиона остановилась перед женихом, который надел костюм в цвет изумрудного комбинезона. Он же думал, что она останется в нём. — Каждый реагирует на невесту по-своему. Ваш жених потерял дар речи. А про меня не думайте, я никому не скажу о чудесах с платьем. Моя мама — волшебница. А я сквиб, — мягко улыбнулся священник, успокаивая возбуждённую девушку. Молча протянув ей букет невесты и проводив Ричардса взглядом, Драко осмотрел Грейнджер, подмечая, что та хорошо поревела перед тем, как пришла в церковь. Но это он узнает позже. А сейчас… Он думал, что реакция женихов, которые плачут при виде любимой в белом платье — не более, чем фарс. Постановка. Но слёзы сами собирались в уголках глаз. И, казалось, у него выросли крылья, которые сейчас с шелестом раскроются, чтобы несколько белых пёрышек упали им под ноги. — А можно мы по-своему? — спросил парень у священнослужителя. — Это ваши чувства. И ваш день. Ни я, ни Господь не в праве указывать вам, как их выражать. Я просто скреплю ваш союз перед Богом. Я, кстати, не знал, что волшебники веруют, — мягко отвечал святой отец. «Какой крутой у нас священник», — мимолётно подумала девушка, пытаясь понять, что ещё задумал этот хитрый змей-искуситель, затащивший её под венец. — Гермиона Джин Грейнджер, я беру тебя в законные жёны. Клянусь в богатстве и бедности, в болезни и здравии… — Драко Люциус Малфой, беру тебя в законные мужья. Клянусь и в горе, и в радости… — И когда хреновей некуда. Быть с тобой, а не просто рядом, — произнесли в один голос, словно эти клятвы были отрепетированы заранее много раз. Но они просто шли от сердца. Драко держал уже жену за руки. Свет, пробивавшийся через витражи, разноцветными огоньками играл на платье Гермионы. И они были вдвоём. Посреди Вселенной. Навсегда. Каждого распирало такое счастье, что хотелось кричать, срывая голос. Вытирая слёзы рукавом, не жалея нарядов. Бежать по лужам, если бы они были. Смеяться. И любить. Просто любить. — Словом божьим объявляю вас мужем и женой, можете… Драко притянул девушку к себе и припал к губам. Сладко целуя. Так, как никогда не целовал. Теперь они полностью, до каждой клеточки, до каждого слова, до каждой мысли, до каждого вдоха принадлежат друг другу. — Поцеловаться, — хохотнул священник, хлопнув в ладоши и смотря на проявление самой чистой, самой светлой любви мужчины и женщины. Мужа и жены. Просто любви. Без всяких усложнений.