13. Потому что люблю
16 июля 2021 г., 22:25
— Герм, ты меня услышала?
Голос Фила эхом доносился словно из подземелья. Того, где они застряли с Драко и признались друг другу в чувствах. Она бы не отказалась вернуть время обратно и ещё раз оказаться в том злосчастном доме. Вместе. Ссориться. Вместе. Ложиться спать. Вместе. Гулять. Вместе. Готовиться к рождению малыша. Вместе!
А не одной…
— Да, — прошептала Гермиона.
Феликс говорил, что они нашли способ обратить Обливиэйт. И использовали его. Но пока прояснений не было. Им обещали, что Драко вспомнит. Но никто не знает когда. Может быть завтра. А может — через год. А может и не вспомнит. Потому что это было не простое заклинание забвения, а какой-то сброс до заводских настроек. Тео сказал, что Драко стал ровно таким, каким был в школе: высокомерным, заносчивым, самовлюбленным. И признающим только чистоту волшебной крови.
После этого доклада о состоянии Малфоя Гермиона перестала разговаривать. Всё, на что её хватало — тихий шёпот, как шорох золотой листвы под ногами. Она и сама стала как осенний листок — сухая и хрупкая. Тронь и рассыпется. И разлетится на ветру. Она постоянно думала о словах «признает только чистоту волшебной крови». А она… Грязнокровка. И ребёнок от грязнокровки.
Гермиона не видела мужа двадцать три дня, восемь часов, сорок семь минут и… Девушка подняла заплаканные глаза на часы и прошептала: «Четырнадцать секунд…»
— Милая, ты что-то сказала? — обеспокоенная Пэнси присела перед ней на корточки и взяла холодные ладони в свои.
После того, как миссис Малфой узнала, что оказалась фактически вдовой при живом муже, она держала слёзы в себе и делилась ими только с подушкой. Свои тайны и переживания, которые лезли в голову от одиночества, она открывала больничным стенам. Она словно умерла. Заживо.
Единственным человеком, который мог вытащить из девушки хотя бы одно слово и заставить поесть хоть самую малость, была мисс Паркинсон. Тома и Элизу Гермиона не пускала даже на порог палаты. Все сваливали это на гормоны, но только Гермиона понимала, что стоит их увидеть, и она сорвётся. Слишком много воспоминаний. Слишком много будет их сочувствия. Тео после двух недель нахождения в Мунго даже хотел оставить место профессора зельеварения, чтобы быть рядом, но Астория настояла, и Нотт вернулся в Хогвартс. Ричардса Гермиона не слушала.
А вот Пэнси… Пэнси стала чем-то вроде якоря, который держал миссис Малфой в реальности. Рассказывала о важных вещах. О том, как движется ремонт в Мэноре. О том, что ей удалось продать квартиру Гермионы, как та и хотела, и положить все деньги на счёт их с Малфоем будущего ребёнка. Гермиона не спрашивала, куда ей теперь возвращаться, ведь с Драко она жить не могла, а Паркинсон не начинала этот разговор. Поведала о том, что они с Филом съехались. На этой новости кудрявая просияла, и её взгляд на несколько мучительных секунд стал осмысленным.
А сейчас…
Сейчас Фил умолял её не ходить на работу, пока он не вернётся из командировки. Просил всячески избегать контакта с Малфоем. Но как?! Как она могла избегать любимого мужа? Как она могла не контактировать с самым родным человеком на планете?
— Фил, — она подняла глаза, — я всё поняла. Обещаю быть осторожной. Обещаю, что со мной ничего не случится. Обещаю, что буду на связи с Пэнс в любое время дня и ночи. Не обещаю, что не пойду на работу. Я здесь с ума схожу. Там Пэрис. И дежурства. Обещаю, что не возьму выездные дела. Только бумажки. Договорились?
Ричардс был ошарашен такой длинной речью от подруги. Он, казалось, уже и забыл, что она вообще умеет говорить.
— Да, он согласен, — быстро ответила Паркинсон и подмигнула парню. Феликс захлопал глазами и растерялся, но кивнул головой, — мы с тобой сейчас поедем домой, а Фил поедет в свою Америку. Да?
— Да, — ответила Гермиона и начала быстро собираться.
Шанс сбежать из места, где на неё все смотрели сочувствующими взглядами — ведь новости разлетелись по магической Британии со скоростью света — представился очень удачно, и она не могла его упустить.
— Мисс Грейнджер! — в кабинет вошёл доктор, ранее её не посещавший.
Она даже уже привыкла к этому странному «мисс Грейнджер». Говорят, привычка вырабатывается за двадцать один день. Прошло двадцать три, как она живёт без него. Но к такому нельзя привыкать. Нужно возвращаться в реальный мир. И возвращать в него мужа.
— Миссис Малфой, — в один голос достаточно грубо ответили Фил и Пэнси.
— Простите. Миссис Малфой, я принёс ваши документы на выписку. Направление к колдомедику по ведению беременности. И несколько витаминных настоек. У меня есть для вас личная рекомендация.
— Какая? — удивилась достаточно ожившая от новости, что она выйдет из Мунго, Гермиона, уже сложившая все вещи в сумку.
— Встаньте на учёт к маггловскому доктору. Это для контроля за состоянием малыша. И обязательно расскажите, что у вас было отравление ртутью и сильнейший стресс. Там вам смогут оказать всестороннюю помощь. Меня могут уволить за такие слова, но в вопросах рождения детей я бы не доверял волшебной медицине. Мы стоим на месте, магглы развиваются. Будьте здоровы, миссис Малфой.
— Спасибо, — ошалело оглядывалась девушка. Дверь за колдомедиком закрылась, оставляя троицу в странном состоянии после всех сказанных слов.
— Значит, ещё надо будет встать на учёт. Слушай, Герм, а там уже видно малыша? — Ричардс обнял её за плечи и забрал сумку, выходя из палаты.
— Нет, — хихикнула девушка, — но как станет видно, вы с Пэнс увидите его первыми.
— Его? — поразился Феликс такой уверенности в том, что малыш — мальчик.
— Драко хочет дочку. Но я уверена, что у нас будет сын.
отвратительно странно видеть, что она его любит. Она. Гермиона Грейнджер. Грязнокровка. Та, которую он презирал всю свою жизнь. Продолжает это делать. Смотрит глазами, полными больной любви.
— Подпиши, — он швырнул на стол листок.
— Что это? — прошептала девушка, глядя за траекторией полета листка. Это отвлекало.
— Рапорт. Я не знал, что ты истеричка. Думал, что работать с тобой терпимо, раз мы три месяца отпахали и поймали Хольма. А тут вон как, — отрезал Малфой.
Ему хотелось уехать. Хотелось забыть эту чокнутую. Хотелось не видеть Лондон с его серостью и Грейнджер с её любовью. И его ни капли не беспокоило, откуда взялась эта любовь. Хотя колдографии с их свадьбы на стене в квартире кричали о том, что её слова — правда, две зубные щетки, пузырьки девичьих средств для ванной, свечи на кухне, её пижама под подушкой и пакеты с детскими вещами в шкафу вторили этому крику.
Но Драко Малфой, со свойственной ему твердолобостью, упёрся и уверил себя в том, что это глупый розыгрыш. Просто странным образом так вышло, что он как-то поселился у Грейнджер. Точнее, Грейнджер поселилась в его квартире. И в жизни. А Хольм её выселил. Всё было настолько сложно, что каждый вечер Малфой напивался до чёртиков, чтобы не думать, что их связывает. И что заставило его ударить беременную девушку. Пусть ей и была грязнокровка Грейнджер.
Грейнджер. Грейнджер. Грейнджер.
С тихим стоном встала и подошла к столу, старательно отводя взгляд. Драко следил за каждым её движением. Пытался снова понять и сопоставить. Но не сходилось. Они не сходились. Ни в одной из существующих реальностей.
— Так просто меня отпустишь?
Он даже удивился, как легко и спокойно, казалось, девушка поставила в уголке аккуратную надпись: «Не возражаю. Миссис Малфой».
— Ты уходишь, потому что не любишь, Драко. Я отпускаю, потому что люблю. Больше жизни, — она вытерла слёзы и протянула ему подписанный рапорт, — будь счастлив, пожалуйста. Мне большего не надо.
— Мистер Малфой, миссис Малфой, простите, что отвлекаю, — немного испуганный парень, работающий уровнем ниже в отделе предварительного заключения преступников перед отправкой в Азкабан, с тихим стуком заглянул в кабинет.
— Да, что случилось? — спросила Гермиона.
Рапорт Малфой так и не забрал. Он растерялся от её слов, которые били по нервам. Они путали. Она всё запутала своим появлением. Он почти месяц придумывал оправдание присутствию её вещей в своей квартире. Присутствию Гермионы в своей жизни.
— Эрик Хольм готов к очной ставке. Мы привели его в чувство. Мистер Ричардс сказал, чтобы я вас не пускал без него, но вы начальник отдела. Согласно Уставу… — немного осмелел юноша.
— Я сейчас приду. Мистер Малфой вам нужен? — уточнила девушка.
— Да. Хольм настаивает на вас обоих. Мы так сможем узнать больше информации и попробовать восстановить воспоминания мистера Малфоя. Всё затеяли только с этой целью, — отрапортовал парнишка и удалился.
— Привели в чувство… Драко, что с ним было?
— Он сошёл с ума. Или, вероятнее всего, проявилась его истинная сущность. Первые две недели его держали привязанным к кровати. Никого не пускали. И сейчас мы его увидим в первый раз после задержания. Его заключение под грифом «Особо секретно».
— Ты пойдёшь? — Гермиона всё-таки осмелилась поднять глаза на мужа.
— Только чтобы понять, почему я на тебе женился, — Малфой вылетел за дверь, старательно сжимая в кулаке подписанное заявление на увольнение.
***
— Да, я встала на учёт, — щебетала девушка, прижав плечом к уху трубку мобильного телефона, на котором настоял Фил. — Нет, Фил. Нет. Да. Нет. Да я в порядке! И малыш тоже хорошо. Сердечко бьётся, он развивается согласно сроку. Фил! Да хватит! Спроси у Пэнси. Да, я на работе. Нет, не тошнит. Да, поела. Ну что ты как папа? Фил, я тебя люблю. Всё. Иди, работай. Целую, — хихикнула Гермиона, сбрасывая сумку на своё кресло в общем кабинете отдела. Наконец-то на работе! Хоть как-то отвлечётся от дурных мыслей. Может увидит Драко… Малфой сидел к ней спиной и внимательно изучал какие-то документы, не обращая внимания на вошедшую Гермиону. — Привет, — тихо произнесла девушка. — Салют, Грейнджер, — небрежно ответил блондин, даже не повернувшись. — Как дела, Драко? Она встала практически за его спиной. В нос ударил такой знакомый аромат мандаринов. Домой Паркинсон и Ричардс её не пускали. Единственное, что осталось от мужа — его футболка, в которой она спала, и обручальное и помолвочное кольца. — Прекрасно. А тебя, я смотрю, потрепало. Неплохо Хольм над тобой поизмывался, — хмыкнул мужчина, поворачиваясь. Именно мужчина. Что-то стало с тем заботливым, весёлым, любящем её парнем. Он стал надменным, холодным и абсолютно бесчувственным, лишённым эмпатии мужчиной. — Неплохо поизмывался, — эхом отозвалась Гермиона, убивая в себе желание броситься ему на шею и разрыдаться. — А ты что, беременная? — Драко осмотрел её с ног до головы. Темно-синие джинсы, бледно-розовая рубашка свободного кроя. Побитая, осунувшаяся. Она так громко обсуждала с Филом новости, когда вошла в кабинет, что несложно было сделать выводы. Малфой закинул ногу на ногу и легко качал начищенным ботинком. Они их купили недавно, Гермионе нужны были сапожки, потому что ноги начали отекать на таком раннем сроке, а Драко взял свои за компанию, потому что тогда он улыбался и говорил: «Ну раз жена настаивает». — Да, — прохрипела девушка. — Я беременна, Драко. Я пойду, тебе же помощь не нужна? — Мерлин, Грейнджер, иди. От тебя мне помощь точно не нужна, — ухмыльнулся Драко. Пойду? Да ноги не держали, не говоря уже о том, чтобы сделать шаг. Он… Он действительно не тот. Войдя в кабинет, девушка без сил свалилась на диван. Прав был Фил — нужно было сидеть дома. Поёрзав, она поняла, что такой желанный сон в середине спокойного рабочего дня не придёт. Да и не после такого-то разговора с мужем, который пренебрежительно называл её «Грейнджер». Который вроде как и не муж теперь. Драко вошел в её кабинет спустя некоторое время. Гермиона тогда уже решила заняться показаниями по делу Хольма и старательно описывала каждый свой шаг в тот злополучный день. Присев на край стола, он отодвинул от себя её бумаги. Как делал обычно, приглашая осквернить стол. Девушка улыбнулась и отогнала от себя эти мысли. — Тебе-то кто ребёнка сделал, Грейнджер? Уизли постарался? Вы в школе такими сладкими были. — Он и сам не понимал, почему пошёл за ней, зачем задаёт вопросы. — Ты, Малфой. Ты сделал этого ребёнка, потому что очень хотел. А ещё мы женаты. И ты меня любишь. Что ещё тебе сказать? Мне удавиться хочется из-за того, что ты ничего не помнишь. И ведь виновата в этом я. Потому что если бы я тебя послушала, то ты был бы в порядке, — вдруг выдала Гермиона и закрыла рот ладошками, испуганно хлопая глазами. Ей строго-настрого запретили рассказывать Малфою о его прошлой жизни. Не потому, что это как-то влияло на его состояние, а потому, что чистокровный Малфой обязательно не сдержится, когда услышит эти новости от грязнокровки Грейнджер. Сейчас она была для него не любимой женой. Она казалась ему ночным мотыльком — сколько ни прогоняй, она летела к нему, как на свет, обжигая крылья. Мотылёк погибает, когда достигает цели. — Что за цирк, Грейнджер? — он застыл в одном положении, сидя на краю её стола. И искал подвох в словах, но не находил. Её карие радужки светились искренностью. — Я не клоун, Драко. Кстати, и по имени я тебя называю. А ты ночами просил, чтобы я говорила его чаще. А Рон погиб. И он был женат на Астории, у них есть дочка. — Ты больная, — выплюнул мужчина, но продолжал сверлить её взглядом. — Уже здоровая. Почти. Ты хочешь ещё что-то знать? — прошептала девушка. Сердце бешено заходилось. Она боялась. Его реакции. Его эмоций. Боялась его. — Если нет, то уходи, пожалуйста. Мне нельзя нервничать. Гермиона встала и указала ему на дверь. Было вдвойне страшно прогонять мужчину, которого любишь. Но он не был тем Драко. Она это чувствовала. — Да кто ты такая, чтобы выгонять меня? — рыкнул Малфой и тоже поднялся, нависая над ней. Гермиона втянула голову в плечи, пытаясь спрятаться. — Как минимум — твой начальник. Как максимум — жена. Драко, унижать меня, обижать и делать мне больно я тебе не позволю. И не позволю поливать грязью всё, что у нас было. Ты сам меня этому учил. А теперь уходи из моего кабинета. Раз уж так сложилось, будем просто работать. Если не хочешь — пиши рапорт. Я не буду тебя держать. Каждое слово давалось невыносимой болью. Вот так, спустя двадцать пять дней, шесть часов, пятнадцать минут и… она взглянула на часы: «Девять секунд», Гермиона Малфой вырвала свое сердце и и бросила его под ноги своему мужу, который на него наступил и растоптал. — Тормозни, Грейнджер! Ты хочешь сказать, что я обрюхатил грязнокровку?! Гермиона смотрела ему в глаза. Карие наполнялись слезами. Нижняя губа задрожала, выдавая то, что хозяйка была на грани истерики. Обрюхатил грязнокровку. Пощёчина после долгого молчания была словно гром в ясную погоду. Удар был настолько сильный, что его голова повернулась вбок. Ладонь у Гермионы загорелась огнём. — Ты охренела, Грейнджер?! — взревел Малфой, схватив её за запястья и подняв их на уровень своего лица. Тряхнул так, что Гермиона взвизгнула от боли. Драко сильно сжимал её руки, что в глазах темнело. Девушка тихо заскулила: «Мне больно». — Малфой. Я Малфой, Драко, — прошептала Гермиона, выпуская на волю потоки солёных капель. Они бесконтрольно лились из глаз, показывая всю боль и хаос, которые творились внутри девушки. Тонкие пальчики потянулись к месту удара, пытаясь коснуться красного пятна. — Прости меня, Драко! Прости, пожалуйста. Она говорила и упёрлась лбом в его грудь, ожидая такого привычного поцелуя в макушку, но резко отлетела в сторону стола, будто Малфою была противна сама мысль, что он её касался. Сильно ударившись поясницей о край, она с глухим стоном сползла на пол, раздирая спину вдоль позвоночника до кровавых полос. Подняв глаза она увидела в любимых серых… нескрываемое отвращение? Драко задержал дыхание. Он только что ударил девушку. Первый раз в своей жизни. В его глазах действительно отражалось отвращение, но к себе. Посмотрев на неё ещё несколько секунд, которые показались Гермионе вечностью, он вышел за дверь. Переступив через неё. Просто перешагнул, как раздавленную букашку. Как мелкого, противного паразита. Гермиона неправильно толковала его поведение. Он был в замешательстве. Ему одновременно хотелось и поцеловать её, и убить. Этот месяц до её появления был спокойным. Если так можно назвать бесконечные размышления, чтобы сопоставить информацию о них и вечерние одинокие пьянки. И сейчас Малфою просто необходимо было понять, что делать дальше. Заскулив, Гермиона поползла к дивану. Сил встать не было. Была только сильная боль, которая ползла по спине, оповещая, что ей придётся жить с такими синяками и ссадинами не только на коже, но и в душе. Жить? Желания жить не было. Кое-как забравшись на диван, она свернулась калачиком, упираясь лбом в холодную кожу обивки. Вот так, одним разом, можно уничтожить человека, не убивая его. Просто забрать жизнь. Смысл. Надежду. Забрать всё. Она не помнила, сколько так пролежала. И это даже хорошо, что Феликс был в другой стране, а Эли и Том ушли в отпуск. Чуть позже нужно будет позвонить Паркинсон и попросить её забрать. — Грейнджер, — его хриплый уверенный голос заставил вздрогнуть. Она потерялась в своей боли. Малфой стоял позади, осматривая её разодранную спину. Задравшаяся рубашка открывала отличный обзор на последствия его подвигов. И ни капли, даже ни грамма не жалел. Не сочувствовал. Ему не было стыдно. Ему было больно. Мерзко. Тяжело смотреть на беззащитную девушку, которой он навредил. — Драко? Её жалобный писк и то, как она с надеждой подлетела даже на такое далёкое и неправильное «Грейнджер», не всколыхнули в нём никаких эмоций, кроме отвращения. К себе. А ещё ему было***
Стены из камня. В углу небольшая кровать с удерживающими ремнями. И плотные медные решетки. Этот чудесный металл обладал свойством поглощать магию. Камера Хольма выглядела устрашающе. Даже стойкого Малфоя в этом месте пробивала дрожь. Собравшись с духом после событий в кабинете, Гермиона выпила успокоительное и горько усмехнулась, осознавая, что жить ей с этими настойками, а не с мужем. — Видимо, это мое проклятье, — прошептала девушка, спускаясь на уровень ниже по крутой лестнице, — все мои любимые меня забывают. Разговоры с собой стали чем-то нормальным. Если сейчас хоть что-то можно было назвать нормальным. Пристроившись за зеркальной, как в её кабинете, стеной, которая отделяла камеру Хольма от остального мира, девушка с замиранием сердца следила, как Драко вёл допрос. Это не изменилось. Он остался таким же педантичным и хитрым оперативником. Она десятки раз приходила сюда смотреть на его допросы, которые по красоте переплюнули допросы Тома. Иногда парни даже играли в «камень-ножницы-бумага», чтобы решить, кто будет проводить очередной. Если выигрывал Том, то Драко усаживал Гермиону на колени и они пили кофе, делая ставки, за какое время Филиппс расколет очередного нарушителя. Если выигрывал Малфой, то Гермиона, не говоря ни слова, как королева восседала в кресле допросной, а блондин стоял за её спиной, одним взглядом вырывая признания преступников. Они были отличной командой. Были… — Милая у тебя тут клетка. Девочек сажал и был счастлив, а как сам в ней оказался — с катушек слетел? — съязвил Драко. — С-слушай, М-малфой, а ты реально н-ничего не помнишь? З-з-значит, с-сработало? — усмехнулся Хольм. Ситуация была напряжённой. Драко будто разговаривал с призраком. Эрик не выходил из дальнего угла камеры, и Малфой не понимал почему. Голос у Лиса был хриплым. И он заикался, словно пытался усмирить свои мысли. Или держать себя в узде. — Сработало. Ничего не помню, — отзеркалил его ухмылку Драко, — но ты сейчас мне всё расскажешь. — А вы т-теперь доп-прашиваете по н-ночам? — Сейчас почти полдень, Эрик, — спокойно отвечал Драко, отмечая про себя, что Хольм путает день и ночь. Его сильно дезориентировало. И виной этому было либо задержание, либо заключение. — Расска-а-аза-а-ать, — Хольм сел на кровать и закинул ногу на ногу, словно он был не в камере, а в ресторане. Но кроме его силуэта Драко всё равно ничего не видел. Ни мимики, ни эмоций. — Я хотел пт-а-ашку. Хот-т-ел твою жену-у. А ты в-всё испортил. «Хотел твою жену». Почему-то от этих слов Малфоя передёрнуло. — Продолжай, — со скучающим видом потребовал блондин. За этот месяц ему никто ничего не рассказал. Фил, Пэнси, Филиппсы. Все молчали. Что произошло, почему Грейнджер — его жена. Он помнил, что вернулся из Франции для помощи, но не помнил, почему остался. Единственное, что было ясно в его сознании — детали дела Джазмена. Но его взаимодействие с Гермионой — нет. Из памяти стёрлась только она. Странное чувство. Он вроде помнил, а вроде нет. И каждая деталь, каждое слово Хольма могли вернуть ему желанное спокойствие. — Д-да что тут продолжать. От…отстань от меня! — закричал Эрик, хватаясь за голову, будто он был не один. Раздвоение личности. Лис брал верх над обычным парнем. — Хольм? — позвал его Драко. — М-малфой. Погоди. Я с-сейчас его выгон-ню и п-приду к т-тебе, — он отвернулся и сел в угол, скрестив ноги, словно медитируя. И начал рисовать рукой на стене. Драко было очень тяжело понять, что он делает, ведь в камере была кромешная тьма, освещалась только та сторона, где был блондин. — Эрик? — прикрикнул Драко. — Я хотел приручить её. Она моя! И избавить от выродка, которого ты сделал. А она не понимала, что так надо! Билась. Она сильная. И снова пришёл ты. А твой патронус такой же, как у моей пташки, — затараторил Джазмен, покачиваясь в такт своим словам, словно ускоренный маятник. Его поведение и манера речи менялись настолько быстро, что Гермиона не успевала реагировать. Она просто слушала и открывала рот как рыба, выброшенная на берег. — Патронус? — Драко ошалело смотрел на Хольма. У него никогда не было патронуса. А этот псих говорит, что он такой же, как у грязнокровки. Ведь одинаковые патронусы… — Голубая выдра. Как у моей милой девочки, — закивал Эрик. — Вы так любили друг друга, — мечтательно произнёс он, но вдруг, словно очнувшись, резко сменил тон, чеканя: — Я хотел, чтобы она тебя забыла. Она должна была тебя забыть! — и снова перешёл на шёпот. — Малфой, ты же не герой, зачем тебе это? Накрыл её… И теперь не помнишь ты! — в этот момент Хольм захохотал, закидывая голову назад, его смех ударялся эхом о каменные стены. Драко посмотрел на свои руки, которые покрывались мурашками. Неужели всё, что говорила Грейнджер — правда? Эрик перестал смеяться так же резко, как и начал. — Ну и в-всё. — Он снова начал заикаться, ускоренный темп речи сменился растягиванием слов. — С-спектакль з-закончился. Пришёл в-ваш Ф-ф-феликс. В-ваша удача. Он гря-я-язно играет. Сначала от-отправил меня в нокаут Ст-ступефаем, а потом ш-шв-швырнул к-какими-то странными з-заклинаниями. Лис вышел из тени камеры, и Гермиона ужаснулась. Малфой поморщился. Половина лица Хольма была изуродована, словно человек пытался добраться до лисьей сущности и вытащить её из себя. Он не смог до конца вернуть себе человеческий облик. Одно порванное лисье ухо, на нетронутой половине — лисий глаз. Вместо рук — лапы, часть когтей сломана. Он повёл кончиком мохнатого уха, будто прислушиваясь к кому-то, и проводил мутным взглядом Драко, который переместился в другую сторону от двери. — Моя птичка пришла тоже, позови её. Я чу-у-увствую, — почти пропел Хольм. Не дожидаясь приглашения, девушка вошла. Встав перед Драко, она изучала Джазмена. Через несколько секунд молчания раздался её хриплый голос: — Зачем я тебе сейчас? Малфой внимательно следил за каждым шагом Гермионы и за каждым движением Лиса, отмечая, что его взгляд стал осмысленным и сосредоточенным. Он весь был сплошное внимание. Внимание на девушку, которая тряслась, как осиновый лист, стараясь скрыть свой страх. Но хищник чувствовал его. — Пташка! — взревел Хольм и бросился на прутья камеры. Гермиона вскрикнула, испугавшись, и отступила назад, упираясь спиной в грудь Малфоя. Воспоминания о пытках и о том, как Лис пытался её изнасиловать, были настолько свежи, как будто это было пять минут назад. Драко резко притянул её к себе, накрывая ладонями живот. Инстинктивно защищая. Её. И ребёнка. И какое-то странное тепло разливалось по его телу, когда она вот так жалась к нему, ища спокойствия в родных руках. Он. Её. Защищал. — Я так скучал, — захныкал Эрик, сползая на пол и протягивая ей лапу сквозь прутья решётки. — Закончи без меня, — прошептала Гермиона, оседая. Но Малфой не позволил ей упасть. Убрав ладони, Драко смотрел ей вслед. Девушка вылетела из камеры, прикрывая рот ладошкой. Жутко мутило, то ли от испуга, то ли от токсикоза. То ли от всего сразу. — Дементора пташкой назовёшь, — рыкнул блондин и пошел следом за Грейнджер? Или всё-таки за Малфой? — Слушай, Грейнджер, Волдеморт был похуже психом. Но ты же справилась, — он присел рядом с ней на пол в коридоре. — Я устала справляться. И ты разрешил мне сдаться. Я разучилась быть сильной, Драко, — она плакала. Не так, как когда дала ему пощёчину. Не так, как когда подписывала его рапорт. Она плакала по-другому. Так, что его сердце гулко стучало, говоря: «Твоя женщина плачет». А он не мог ничего сделать. Будто с воспоминаниями стёрлось что-то ещё. — Значит, придётся снова научиться, — выдохнул Малфой. — Я научусь. Обещаю. Я могу забрать вещи из дома? Сегодня? Или ты будешь занят? — она всхлипывала, вытирая глаза рукавом рубашки, оставляя мокрые разводы. — Не буду. Приходи часов в восемь. Не реви. — Ты мне разрешал плакать. Говорил, что со слезами уходит боль. А сейчас она не уходит, только множится. Я приду. До вечера, — Гермиона поднялась, прощаясь. Нога подвернулась, и девушка пискнула, заваливаясь набок и хватаясь за стену. — Аккуратнее, убьёшься, — он встал и также неожиданно оказался возле неё, поддерживая. «Вот что будет, если ты от меня отвернёшься. Я разобьюсь, Малфой». Драко отпрянул. Испугавшись слов, из ниоткуда возникших в его голове, и порыва, следуя которому он старался ей помочь. И уставился на девушку почти круглыми от шока глазами. — Всё хорошо, Драко? — она подняла заплаканное личико. — Да… Да, всё хорошо, — Драко собрался уже уйти, как металлический звон и глухой удар заставили его обернуться. Отвернулся. Её помолвочное кольцо слетело с пальца, будто никогда не подходило по размеру. То самое кольцо Нарциссы, которое Драко надел ей на пальчик в Хогвартсе. То, которое идеально подойдет той самой девушке. Уже не той. Гермиона с размаху упала на колени, не в силах больше стоять. Этот день добивал её. Полностью. Разрушал всю её счастливую жизнь. Поймав откатывающееся по каменному полу украшение, она согнулась пополам от рыданий. — Грейнджер, — Драко оказался у её ног, неловко касаясь спины, как будто она была чужим человеком. — Оно!.. Оно не подходит больше! — рыдала Гермиона, — Драко, оно не подходит… Больше не моё, — она вложила кольцо в его протянутую ладонь. На несколько секунд касаясь его кожи. Словно стараясь запомнить. И убежала. Так быстро, что Малфой ничего не успел. Восемь вечера настали чересчур быстро. Вернувшись домой, Драко первым делом пытался привести мысли в порядок. Он увидел Гермиону первый раз за месяц. И всё, чем были заняты его мысли — это слабые попытки сопоставить факты её присутствия в его жизни, которое вроде как оказалось правдой. Ему нужно было вспомнить. Почему она так на него смотрела? Почему упало кольцо Нарциссы? Он даже не подумал, как оно оказалось у девушки. Почему она так убивалась по нему? Неужели они и правда любят друг друга? Вопросы роились в голове, как дикие пчёлы. Гудели, не давая сосредоточиться. Он снимал свои вещи с полок в шкафу, закидывая их в сумку. Ему нужно было время. — Драко. Драко, я… — тихий голос раздался из-за спины. Малфой остановился, пытаясь восстановить дыхание. От злости и бессилия ему просто стало не хватать воздуха. Комкая в руках рубашку, стянутую с вешалки, он смотрел на Гермиону. Она оказалась тем самым недостающим элементом в этой квартире. Жизненно необходимым элементом. — Ты пришла? Присядь, — и, немного помедлив, добавил, — пожалуйста. Я тебя как-то называл? Ну раз ты моя жена, я же не называл тебя по фамилии. — Заяц. Ты называл меня «Заяц», — Гермиона присела на край их кровати. — Я чуть не утонула при сдаче нормативов. Ты меня вытащил. Я повисла на тебе, а ты сказал, что я трясусь как заяц. И такая же милая, — почти шёпотом говорила Гермиона. — Тогда послушай меня, Заяц, — Драко присел перед ней на корточки и взял за руки. — Я не помню, что произошло. Я не помню ничего из того, что ты мне говоришь. И не могу сопоставить это с тем, что вижу вокруг. Я просто прошу: дай мне время. Если я вспомню, то вернусь. — А если нет? — она положила ладошку ему на щёку. — Тогда ты научишься жить без меня. — Я не смогу жить без тебя, Драко, — Гермиона заплакала. — Ты мне говорил, Драко, что и в болезни, и в здравии. В богатстве и в бедности. И когда хреновей некуда… — она всхлипнула. — Прости. Прости за то, что ударил. За то, что оскорбил. За то, что не люблю. Прости меня. — Если ты уйдешь сейчас, Драко, то ты уйдешь навсегда. Когда ты вспомнишь… — она захлебнулась словами, вспоминая «обрюхаченную грязнокровку». По спине поползли мурашки, напоминая о ссадинах от его удара. — Ты меня не примешь? — он посмотрел ей в глаза. — Нет. Я не смогу простить тебя ещё раз. Он уходил. По-настоящему. Оживляя её самый главный кошмар. Тот, о котором она плакала ночами, а Драко убеждал, что такого никогда не произойдёт. — Я постараюсь вспомнить, — обещал больше себе, чем ей. Он хотел вспомнить, но знал, что обратить Обливиейт — лотерея. И Малфой надеялся вытянуть счастливый билет. Он, смотря ей в глаза, начал верить, что попытка друзей вернуть его воспоминания будет удачной. — Драко, даже если ты не вспомнишь, то знай, что я ношу твоего сына. И знай, что если вдруг ты когда-нибудь захочешь его увидеть, ты всегда сможешь это сделать. — Прощай, Гермиона, — он поднялся и поцеловал её в лоб. Она очнулась от хлопка двери. Словно сон наяву. Атлант не удержал её небо.
