Вечер джаза в Crown Plaza

Гермиона ёжилась от прохлады больничного кабинета, в котором было как-то по-другому. Не так, как в тех, в которых ей приходилось бывать. Уютно. Чёрно-белые фотографии счастливых семей и довольных беременных девушек кололи в самое сердце. Её чёрно-белая любовь испарилась в неизвестном направлении и не давала о себе знать. Гермионе казалось, что Пэнси знает, где Малфой, но спросить она всё же не решалась. — Миссис Малфой, это не дело. Вам нужны положительные эмоции, — доктор Адамс, с виду её ровесник, разложив на столе результаты анализов, присел на стул напротив. — Гермиона. Я просила Вас не называть меня «миссис Малфой», пожалуйста, — она подняла на мужчину полные печали глаза. — Доктор Адамс, а… — Майк. Равноценный обмен, не считаете? И мы никому об этом не скажем. Врачебная тайна, — он улыбнулся и протянул Гермионе сочный персик с коричневым бочком. — Считаю, — выдохнула кудрявая, размышляя, что доктор читает её мысли, ведь она до безумия любит персики. Их знакомство началось около месяца назад, когда её выписали из Мунго и порекомендовали встать на учёт к маггловскому доктору. Высокий, крепкий, симпатичный, с нежным взглядом, доктор Адамс никак не вязался у Гермионы с образом ведущего беременность врача. Актёр, не меньше. Обходительный, заботливый, он уделял ей столько внимания, что начало казаться, будто она для него больше, чем просто обычная пациентка. — Посмотрите на меня, Гермиона, — он взял её за руку, а вторую положил на округлый животик, — вот тут — ваш сын. И он грустит, если мама грустная. А ему расти надо. — А можно мне его съесть? — Гермиона хихикнула сквозь слёзы и махнула фруктом. — Нужно, ешь, — Майк задумался, продолжая держать её свободную руку, — простите. Ешьте, конечно. — Всё хорошо, — девушка сжала челюсти, с хрустом откусила персик и прикрыла глаза от удовольствия. Вкус как в детстве. — Можно на «ты». Врачебная тайна же. Главное, чтобы Ваше начальство не ругалось. — Я сам себе начальство, Гермиона. Табличку поменяли ещё неделю назад, — он смотрел снимки УЗИ и даже не думал принимать другую пациентку. — А что на табличке? — удивлённо пробубнила с набитым сладостью ртом. — А на табличке то, что доктор Майкл Адамс — заведующий отделением. — Я знаю почему, — Гермиона хохотнула от своих мыслей и застеснялась, осознав, что сказала вслух. — Почему? — Майк обернулся, опираясь руками на край стола и пристально рассматривал хихикающую пациентку. — Ты не доктор, ты — волшебник. Простые врачи не кормят пациентов персиками, — улыбалась девушка, салютуя ему половинкой. Было вкусно и весело. А ещё тепло и спокойно. За последний месяц Майк был единственным человеком, с которым она просто говорила. Он действительно беспокоился. Эта девушка ни разу не приходила на приём с кем-то. Всегда одна. Потерянная, разбитая, одинокая. В голове был миллион вопросов, но врачебная этика не позволяла спрашивать. — Ты кем работаешь? Надеюсь, спокойно в офисе? — Нет, я начальник отдела по разработке особо опасных преступников и серийных убийц, — спокойно продолжала Гермиона. — Тогда я с завтрашнего дня отправляю тебя в декретный отпуск по показаниям. Тут даже спорить не будем. Лежать тебе надо. И трескать сладкое. А не за маньяками по лесам скакать, — так же спокойно ответил доктор и обернулся на её реакцию. Гермиона рвано выдохнула и заскулила, закрывая уши руками. Больно. Ужасно больно. Чертовски больно. Он сейчас говорил голосом Драко. Её Драко. Девушка закашлялась. «Задержи дыхание, Заяц. Вот, ещё мгновение. Умница. Выдыхай», — Малфой в её голове давал советы и держал за руку, не давая панической атаке накрыть с головой. — Гермиона, тише, смотри на меня, — доктор взял её за щёки и поднял голову, неловко пытаясь убрать от лица ниспадающие кудри. — У тебя были панические атаки? — Да, муж научил их тормозить, — прошептала девушка, провожая взглядом Майка, который уже перебирал лекарства в стеклянном шкафчике. В воздухе запахло травой. Успокаивающие капли. — Я бы очень хотел поговорить с твоим мужем. Третий месяц беременности. Нужно сделать тест на генетические отклонения, — продолжал отвлекать её разговорами, хоть и на важную тему, Адамс. — Я бы тоже очень хотела с ним поговорить, Майк, — Гермиона расплакалась. — Выслушай меня. Не напоминай мне о нём. Прошу. — Да что случилось? Он вас бросил? — Адамс поражался, как можно оставить беременную жену без поддержки в такое важное время. — Он нас не помнит. Он… Он вытащил меня… Спас. От маньяка. Джазмен, слышал? — Слышал, он девушек пташками называл. Его взяли вроде, — ошалело слушал Майк. — Да, мы его поймали. Он сейчас в камере предварительного заключения. Я была его главной пташкой. И в один из вечеров джаза, когда мы его ловили, я не послушала мужа. Отлучилась на минутку в туалет, а Хольм похитил меня. Я ничего не смогла сделать. Драко нашёл нас. Вытащил. Но сам пострадал. И он не помнит ни меня, ни сына. Ничего. Не помнит. — Я понял. Больше ни слова не скажу. Ты будешь возвращаться на работу? — Да, после обеда нужно быть там. — Мы сейчас пообедаем, а потом ты пойдёшь на работу. И выполнишь два моих условия, — он вытер её слезы большими пальцами, продолжая сидеть на корточках у её ног. — Какие? Майк, тебе никто не говорил, что униформа с плюшевыми мишками — как-то несолидно для заведующего отделением? Она снова хихикнула, что не скрылось от внимания парня. Её перепады настроения настораживали с врачебной точки зрения, вызывая беспокойство за душевное состояние Гермионы. — Ты сказала. Зато я особенный в этой форме. И ты в толпе больничного коридора всегда меня найдёшь. Первое условие: никаких нагрузок. Второе: каждый вечер ты будешь мне звонить и говорить, что всё в порядке. Контрольный созвон в 20.00. И если ты не звонишь, то я поднимаю на уши весь Лондон, поняла? — Поняла, мой особенный доктор. Спасибо тебе, — абсолютно искренне ответила девушка.

***

Гермиона сидела в своем кабинете уже три часа, заперев двери на всевозможные заклинания, подключив маггловские замки — она не хотела никого видеть. Хотя Майк просил возобновить общение с друзьями. На обеде у неё будто камень с души упал. Она много ела и рассказывала про Хольма, про Драко, про свадьбу, про то, как он забыл, про друзей, их поддержку и глупую ситуацию с недосказанными подробностями, которая гложила месяц. А потом пообещала Адамсу, что сегодня же поговорит с Филом. Но никак не могла собраться с духом. — Королева, ты не сможешь меня избегать больше месяца. Я поймаю тебя в подворотне, свяжу, и мы всё равно поговорим, — скулил Феликс под дверью. «Грёбаные гормоны!» — шипел он себе под нос каждый день. Каждый день в течение почти месяца с момента отъезда Малфоя. Иногда разбавляя эту фразу словами: «Грёбаный Малфой!» На следующий день после отъезда мужа заплаканная Гермиона накричала на всю честную компанию, оперируя единственной фразой: «Вы ему ничего про меня не рассказали!» И через несколько повторений до них дошло. Боясь гнева Драко за новости о «неравном» браке, они упустили самое главное — время. Время, которое было отведено Малфою на то, чтобы смириться с этой мыслью. Чтобы принять наличие в его жизни беременной жены. И попытаться вспомнить. Каждый вечер Гермиона Малфой открывала дверь квартиры с тлеющей надеждой, что её муж вернулся. Она готова была простить. Впустить. Обнять. И продолжать любить его, как будто всё, что было — страшный сон. «Значит так, мой дорогой муж. У тебя есть ещё два месяца, чтобы вернуться и вернуть всё, что было. Потом я начну придумывать нашему сыну сказку о том, как его отец-герой погиб при выполнении задания», — одним вечером прокричала девушка, выкидывая его оставшиеся дома рубашки в мусорное ведро. Потом вытащила это ведро на улицу. Высыпала в бак. И ещё полчаса доставала каждую обратно и обнимала, рыдая и извиняясь за глупое поведение. Потом терпеливо ждала. Завела календарь. Вычёркивала числа. Старалась не сойти с ума. Жила как отшельница, полностью отдалившись от друзей. Не пускала их на порог квартиры и своего кабинета, убеждая себя в ложной правоте. Её доводы были правдивы на пятьдесят процентов. Вторые пятьдесят говорили о том, что компания поступила правильно, пытаясь её защитить, ведь они не могли предугадать, как поведёт себя Малфой, всё узнав. Дверь открылась неожиданно резко, что Фил чуть не рухнул на пороге. — Сначала пирожное, потом поговорим. Только с тобой, — поставила ультиматум девушка и захлопнула дверь магией, выталкивая мужчину деревянным полотном обратно. — Понял, — выдохнул Ричардс и обречённо поплёлся за сладостями. — Ну как? — окликнул его Том по дороге. — Велено купить пирожное и зайти. Шеф командует — я исполняю, — развёл руками Феликс. — Я купила, как чувствовала, — замученная ситуацией Эли протянула ему коробочку. — Герм! Я принес дары, о, моя королева, открывай, — снова постучался Ричардс, благодаря Элизу за находчивость. Дверь распахнулась, пропуская его в полумрак кабинета. Филиппс ободряюще поднял кулак вверх, покрутившись на стуле, а Эссекс всхлипнула, усаживаясь к жениху на колени. Когда Фил исчез, девушка разрешила себе расплакаться. Том успокаивающе гладил невесту по спине, вполне ожидая, что его сильная девочка когда-нибудь сорвётся. — Тише, малышка, мы вытащим нашу Гермиону на свет. И попробуем вернуть принцессе её дракона, — шептал Филиппс. — А если он улетел навсегда? — блондинка подняла заплаканные глаза. — Драконы не дают в обиду своих принцесс. Никогда. Он просто залечит раны, чтобы не принести ей ещё больше боли. И вернётся. Тем более у них будет маленький дракончик, — уверенно говорил Том. — Сказочник ты, — хихикнула Эли, прислушиваясь к тишине, которая словно звенела в кабинете начальницы. — Как думаешь, что?.. Её прервал звук разбивающегося стекла. Подпрыгнув со стула, оба оперативника оказались возле двери кабинета Гермионы. Слышалось только девичье рыдание. Открыв дверь, они наткнулись на умоляющий не входить и не мешать взгляд Феликса. Кивнув, пара заперла дверь отдела и закрылась в своём кабинете. — Милая, всё пройдёт. Он вернётся, — Фил сидел на полу, прижимая к себе рыдающую подругу. — Фил, миленький, прости меня, я такая дура. Это… Это гормоны. И мой больной мозг. Я больше не буду тебя прогонять. Мне так плохо без тебя было. Ты сам веришь, что Драко вернётся? — она бубнила ему в шею, зарываясь носом под воротник рубашки. — Не верю. Правда, — он поднял руки, собирая её кудри в пучок. — Почему и я не верю, милый? Так же нельзя. Он мой муж. Я люблю его. А не верю. А ещё знаешь что? Мне доктор мой нравится. Месяц, Фил! Я на другого смотрю, и мне хорошо. Это неправильно, — она снова зарыдала. От понимания, что любит мужа больше всего на свете и этим обедом с Майком будто изменила Малфою. — Правильно всё, если тебе хорошо. Он сделал свой выбор. Если выберет вас и вернётся, ты примешь? Ты уже наверняка всё решила, — Ричардс решил узнать всё, пока есть возможность. — Я… Я не знаю. Нет, Фил. Я не смогу… Это четвёртая попытка, мы только издеваемся друг над другом. Сходимся. Расходимся. Больная любовь. Зависимость. И сейчас у меня ломка. Но я же смогу вылечиться? — Герм, ты… Знаешь, я раньше не верил в сказки про соулмейтов. Но вы с Малфоем — прямое доказательство. Сколько бы он ни делал тебе больно. Сколько бы ты от него ни отрекалась. Он будет возвращаться, а ты будешь принимать его обратно. Вы связаны. А теперь у вас ребёнок будет. Я не на его стороне, я его терпеть не могу с первой встречи. Но за то, как сияют твои глаза рядом с ним, я готов его боготворить. А за то, как он делает больно — убить. Но это жизнь. И, видимо, где-то сверху предрешено, что чтобы вы стали счастливыми, вам нужно выдержать энное количество испытаний. И дай Мерлин, чтобы эта эпопея с его беспамятством была последним. Герм, он же тоже запутался. И боится. Он человек. И я его не оправдываю. Нет. Просто логически рассуждаю, — Ричардс говорил много, следя за тем, как меняется лицо подруги. — Фил, я люблю тебя. И всё будет хорошо, правда же? Я больше не буду плакать. Майк сказал, что сыну плохо от этого, — всхлипнула Гермиона, вытерла слёзы и села, выпрямляя спину. — И я тебя люблю. Может, вернёшься ко мне? Всё равно пока Пэнс в командировке, иногороднюю недвижимость изучает. Мы бы с тобой зажили как раньше, — предлагал Ричардс. — Я дома хочу, хоть и не дом это сейчас. Мне надо в поместье съездить. И я это сделаю одна, не просись со мной. — Не буду, Королева. Я отправлю Тео за тобой следить. — Дурак! Она шутливо ударила его в плечо. Фил притянул её к себе, укладывая щекой на грудь. Они сидели в тишине, разбавляемой только их тяжёлым дыханием. — Майк настаивает на декрете, — почти прошептала Гермиона. — Этот Майк становится всё идеальнее. Познакомишь? — Да. Ты же хотел посмотреть на будущего крестника. Вот и пойдём вместе. Послезавтра. Хочешь? — предложила девушка, помня о своем обещании. — Хочу, конечно. Ещё спрашиваешь!

***

— 20.00. Со мной всё хорошо, — произнесла девушка в трубку. — Ужинала? — тихо спросил Адамс. Он был рад, что в первый же день Гермиона выполнила условия их договора. И внутри ликовал, что, может быть, он станет ей немного больше, чем доктором. Хотя бы другом. Майк видел, как сильно девушка любит своего мужа и не представлял, как может облегчить её страдания, поэтому просто взял на себя ответственность за неё и малыша. — Нет ещё, только домой зашла, — честно отвечала кудрявая, — Майк, а можно я приду на УЗИ с другом? Ему можно посмотреть на малыша? — Конечно, — согласился Адамс. Интересно было посмотреть хотя бы на одного близкого ей человека. — А друг — это? — А друг — это будущий крестный. Мы сто лет вместе. Такое пережили, что не каждому снилось в кошмарах. Он прекрасный. Я тебе про него рассказывала на обеде. — Феликс? Вы помирились? — уточнил Майк, прижимая трубку плечом. — Да. Майк, а то, что я спать хочу постоянно — нормально? — выдохнула девушка. Все время разговора она скидывала с себя одежду и, наконец, упала на кровать без сил даже сходить в душ. — Это хорошо. Во сне организм восстанавливается. Сейчас тоже хочется? — Очень, — зевнула Гермиона. — Тогда закрывай глазки и спи. Я слышал, как скрипнула кровать или диван. Утром выпей витамины и позавтракай. Хорошо? — Хорошо, Майк. — Спокойной ночи, Гермиона, — улыбнулся в трубку Адамс. Но эта улыбка лёгким поцелуем мазнула по её щеке даже на расстоянии. Нажав кнопки, оба абонента отключились синхронно. Гермиона прижала телефон к груди. Там стало тепло. «Спокойной ночи, Майк», — подумала кудрявая и заснула самым спокойным сном за последний месяц.

***

Драко сидел на огромном диване, уронив лицо в ладони. Тёплый ветерок из панорамных окон шуршал шторами. И его мыслями, которые он целый месяц пытался структурировать. Но каждый раз, вешая мысленный зелёный стикер к распутанному узелку из его отношений с Гермионой, он не мог понять, как и зачем он её оттолкнул и ушёл, оставив одну. Беременную. И эти его извинения вечером не залечат её ссадин. А тем более словами, которые резали без наркоза. Первые несколько дней хозяин боялся даже войти в комнату гостя, отправляя ему домовых эльфов с едой и напитками, и узнавая о его состоянии от испуганных созданий. Драко метался по комнате, словно раненый зверь, который не знал, куда ему спрятаться. Периодически на этаже поместья раздавались крики, как будто гостя пытали, а потом звон разбивающегося стекла. Через несколько часов Драко с диким взглядом вылетал из комнаты, хлопая дверью, и до утра сидел на пне в самом удалённом от людей месте в ближайшем парке. — Долго страдать собираешься? — Малфой дёрнулся от неожиданности, что не укрылось от внимания подошедшего мужчины. — Ты совсем на себя не похож. Неужели малышка Грейнджер так запала тебе в душу, что ты страдаешь, даже не помня? — Она Малфой. И перестань каждый раз об этом говорить, — резко ответил Драко. — Я не могу перестать об этом говорить, наблюдая, как ты умираешь заживо. И спиваешься. — Неужели винный погреб Забини пострадал от моих набегов? — Драко подарил другу самую ехидную улыбку, на которую только был способен. — Ты выпил весь коньяк в доме, Малфой. Остались только вино и огневиски, — ухмыльнулся Блейз, размахивая почти пустой бутылкой. — Я не пью коньяк. Я латаю душу. Забини, что ты хочешь? Не думал, что ты стал занудой, — Драко откинулся на диване. — Когда ты две недели назад заявился ко мне домой, а мы с тобой пять лет не виделись, я не думал, что ты — женатый на Грейнджер алкоголик, — засмеялся мулат. Его крайне настораживало состояние друга. Он знал, как помочь, но чтобы найти и уговорить специалиста по восстановлению памяти требовалось время. С разумом эксперименты плохи. И Забини не хотел рисковать. — Она… — Малфой, я помню, — Забини поднял руки вверх, — сдаюсь. Я нашёл тебе дом. Тропический лес и никакой цивилизации на сотни километров вокруг. — Спасибо, друг, — с облегчением выдохнул Драко. — Пока не за что. Посмотрим, сможет ли это вернуть тебе память. Если да, то познакомишь меня с женой? — Познакомлю. Если она простит меня. — Да что ты такого натворил? Может сейчас расскажешь? Самое время, Драко. Блейз присел в кресло напротив. Задвинув палочкой шторы, он разлил остатки коньяка по стаканам. — Я её ударил. Точнее, нет. Толкнул. И ушёл. А она беременна, Блейз. Моим сыном. Я тогда не ведал, что творил. — Извинись — это единственный правильный вариант. Малфой растирал переносицу пальцами. Это позволяло сосредоточиться. — Вернись в Лондон и извинись? Как ты это представляешь? Привет, я тебя там ударил, прости меня? — повысил голос блондин. — Ты идиот, Малфой. Отправь ей цветы. Напиши записку. Пусть твои извинения сейчас станут первым шагом на пути вашего воссоединения. Знаешь, если бы ты её не любил, ты бы не сидел монахом и не страдал. Сейчас цветы. Потом приятную мелочь. Будешь потихоньку вспоминать и отправлять ей. Блейз говорил разумные вещи. Именно так, не попадаясь на глаза, не вызывая в Гермионе волны жгучей обиды он… Он снова попробует завоевать её доверие. Снова? Зачем ему вообще нужно завоевывать её доверие? — Какое воссоединение, Забини? Рехнулся? Да, я твержу, что она Малфой. Но чисто по документам. Мне просто мерзко от того, что я ударил девушку. Кем бы она ни была, — рыкнул Драко. — А еще знаешь, что меня настораживает? Не так. Меня напрягает, что у неё было мамино кольцо. — То, которое… — Забини был наслышан о семейной легенде. — То, которое примет размер пальца той самой девушки, которая будет моей. И она ходила в нём. А потом, когда я отвернулся от неё, оно упало. Она плакала тогда. Сидя на полу в коридоре Министерства. И сказала, чтобы я был счастлив. Даже если не с ней. А у меня в голове её слова: «Вот что будет, если ты отвернёшься. Я разобьюсь, Малфой». Как из глубины какой. Понимаешь? Она в голове моей отпечаталась! — Какие цветы она любит? — тихо спросил Блейз, рассматривая, как лицо школьного друга исказила гримаса невыносимой боли. Его душевные старадания переходили в страдания физические. Малфой терзал себя за каждый шаг. За каждый вдох и за каждый выдох. — Я… Я не помню, — прошептал Драко. — Попробуй. Закрой глаза. Вдохни. Просто позволь сознанию подкидывать тебе картинки. И он повиновался. Откинувшись на спинку дивана, чуть не ударившись затылком о деревянный декор. Бубнил себе под нос, озвучивая каждую мимолётную мысль. Лилии. Нет. Слишком массивные. И назойливо пахнут. Ромашки. Нет. Слишком простые. Что-то изысканное. Эустомы. Нет. Слишком вычурные. Белые. Точно белые. Хризантемы? Слишком грубые. Тюльпаны. Вариант. Но Гермиона… Гермиона? Да. Гермиона слишком сильная для таких цветов. Розы. Банально? Да. Но её розы особенные. ***— …И профессионалы, несмотря на столь юный возраст, как и вы, мистер Малфой. Сейчас я вас с ними познакомлю, пройдёмте? — хозяин кабинета указал на дверь, которая в то же мгновение открылась и в неё сначала вплыл букет белых роз на длинной ножке.*** — Белые розы. Раскрывшиеся. На длинной ножке. И чтобы никакого декора, только атласная лента, — на одном дыхании выпалил Малфой. Поражаясь самому себе. Он вспоминал. — Записку будем вкладывать? — спросил мулат, радуясь такой перемене настроения. Драко вскочил на ноги и начал наворачивать круги по комнате, глупо улыбаясь и не откликаясь на зов друга. — Малфой! — прикрикнул Блейз, заразившись улыбкой друга. — А? — Драко застыл посреди гостиной. Сердце готово было выскочить из груди. — Записка? — Что записка? — Вкладывать будем? — почти в голос смеялся Забини. — Да. Я продиктую текст. Я знаю, как называл Гермиону дома. — Ты сейчас чему больше радуешься? Что просто вспоминаешь? Или что вспоминаешь её? — Блейз, я просто вспоминаю.

***

Как и договаривались, ровно через день, Гермиона пришла на внеочередной осмотр вместе с Ричардсом, а Адамс сам решил провести процедуру. Наливая Грейнджер на животик гель, он предварительно нагрел баночку в ладонях, чтобы ей не было неприятно. Это отметил про себя Феликс. Он отметил и его тёплый взгляд, как он помогал прилечь, придерживая. Как аккуратно проводил аппаратом по коже и внимательно изучал малыша. — Ну вот, смотрите, Ваш будущий крестник, — Майк повернул Филу экран аппарата ультразвуковой диагностики. — Красавчик-мужчина, — улыбнулся Фил, — что там с декретным отпуском? Гермиона сказала, что Вы настаиваете. — Настаиваю — слабо сказано. Требую, — усмехнулся доктор, — может, Вы на неё повлияете? Мужчины вели разговор, как будто её не было в кабинете. Как будто она не лежала сейчас на кушетке между ними и не вертела головой, будто следя за теннисным шариком на соревнованиях. — Эй, я тут, — Гермиона поднялась на локтях, но с двух сторон её придавили крепкие мужские руки и два голоса слились в один, выдавая строгое: «Лежи!» Мужчины рассмеялись и посмотрели на кудрявую, которая тихонько хихикала. — Мы это обсудим. Да, Гермиона? — настойчиво произнёс Фил. — Нуу… Я не… — она осеклась под их грозными взглядами. Карие глаза с двух сторон метали молнии. — Да, обсудим. — Славненько, — хохотнул Майк. — Феликс, я Вам рецепт напишу, купите витамины? — Можно просто Фил. Конечно, проконтролирую каждую выпитую капсулу. Отправлю Гермиону домой, а сам в аптеку и на работу, у меня ночная смена. — Я сама могу зайти в аптеку! — возмутилась девушка, — я не беспомощная! — Не стоит гулять по такой слякоти. Самое время для простуды, а тебе нельзя. Иди домой, и вечером… — продолжил Адамс. — Контрольный созвон в 20.00, — улыбнулась Гермиона, повязывая шарф. Распрощавшись с мужчинами, немного повозмущавшись, девушка шлёпала домой по лужам, вспоминая слова Майка, что по такой погоде лучше не гулять. Свернув, наконец, на свою улицу, девушка застыла около газетной лавки. — Девушка, вам что-то приглянулось? — продавец выглянула из маленького окошечка, откуда сразу же запахло свежей печатной продукцией. — Д-да, — растерявшаяся Гермиона пыталась прийти в себя от увиденного на страницах итальянского «Сплетника», который по популярности не уступал «Пророку». — «Сплетника», пожалуйста. Обменяв на журнал три галлеона, Гермиона даже не заметила, как вошла домой. Сев на кухне, она всматривалась в обложку, на которой во всей свойственной ему аристократической красе, уставший, но спокойный, сидел её муж, за руку которого держала подтянутая молодая брюнетка. И смотрела на него с восхищением. Да и он, казалось, не был против её компании. Два чизкейка, две кружки. Его улыбка. И её нога, касающаяся его ноги. — Я тоже на него так смотрела, — хмыкнула Гермиона, вытирая слезы под мерный стук в дверь, — всего месяц прошёл, а ты уже нашёл другую, — закашлялась девушка от боли в груди. Разрывало. Просто разрывало. Хотелось забыть всё. Как он забыл. Поднявшись, она, держась за стену, дошла до двери. — Миссис Малфой? Вам доставка, — курьер протянул букет её любимых роз. — Спасибо. А от кого? — спросила Гермиона, прижимая к себе цветы. — Там записка. Думаю, даритель подписался. Всего доброго! — парнишка исчез также неожиданно, как и появился. Букет. Доставка. Возвращаясь на кухню, Гермиона на ходу разворачивала небольшой конверт. «Прости меня, Заяц» — три слова, из-за которых Гермиона снова разбилась. — Вот оно как, милый Драко, — прошептала девушка, сползая на пол. — В новую жизнь с новой женщиной не смог уйти тихо. Про белые розы, значит, вспомнил. Хотел добить окончательно? Так вот знай, у тебя получилось. Она захлёбывалась в своих рыданиях, сопоставляя факты. Задыхалась. Из лёгких словно выкачали кислород. Всё идеально сошлось. Стянув со стола телефонную трубку, она нажала цифру один в быстром наборе. — 20.00. Соблюдаешь все правила контрольного созвона? — даже на расстоянии голос Адамса дарил тепло. — Майк, мне очень плохо, приезжай, пожалуйста, — прошептала в трубку и отключила звонок. Шикарные белые розы источали тонкий аромат, от которого сейчас хотелось удавиться. Гермиона в растерянности переводила взгляд: цветы, записка, конверт, «Сплетник», на обложке которого уже не её Драко, входная дверь, часть гостиной, просматриваемая из кухни, на стене которой, словно в насмешку, с колдографии на неё смотрели счастливо улыбающиеся молодожёны. Метнувшись в гостиную, Гермиона сорвала со стены рамку с колдографией, разбивая стекло о журнальный столик. Порезав ладони, она замазывала кровью их свадебное колдо, плетясь обратно на кухню. Тарелка. Спички. Чиркнуть. К уголку. Вот так. Прошлое сгорает.