Per aspera ad astra

      Казалось, что после ухода Министра из Малфой-Мэнора, время остановилось. Малфой практически сразу исчез где-то в глубине поместья, а Гермиона ещё около часа стояла у распахнутого окна, смотря на разрушенный дворик особняка. Небольшой фонтан в центре сейчас был пустым, грязным и разбитым, на дорожках валялся мусор и обрывки бумаг, вместо некогда прекрасных белых клумбу «украшал» сухостой, а земля посерела и покрылась трещинами. Часть сада, видневшегося из окна, была в таком же плачевном состоянии.       Наконец, насмотревшись вдоволь на всё это, девушка сделала глубокий вдох и направилась изучать особняк. Он всегда казался ей огромным и на деле это подтвердилось, череда коридоров словно в каком-то лабиринте, башни, бесчисленное множество комнат. Для того, чтобы обойти все четыре этажа нужно было достаточно много времени, однако и этого Гермиона сделать не успела. Поднявшись лишь до второго, девушка услышала, как в одной из комнат что-то вдребезги разбилось.       Резкий звук, заставил девушку на мгновение опешить, а затем быстрым шагом направиться туда, откуда он исходил. Дверь в комнату была распахнута настежь и как только волшебница дошла до неё, то снова замерла на месте. В центре, на одном колене стоял Малфой, сжимая правой рукой окровавленную ладонь, а рядом с ним, россыпью лежала груда осколков, ранее бывшая, по-видимому, статуэткой или чем-то ещё. — Мистер Малфой, что… — но не успела девушка договорить, как маг поднял на неё холодный, но в тоже время обессиленный взгляд. Девушка всё же успела заметить нотки слабости в его глазах до того, как лицо Люциуса исказила гримаса злости. — Выйди вон, — голос его был низким и хриплым, но при этом сочился ядом, — немедленно.       Из ладони Люциуса хлестала кровь, её потёки уже обагряли рукава белоснежной рубашки и каменный пол. Гермиона действительно хотела уйти, но понимала, что мужчина слишком слаб и к тому же лишен магии, а такие раны сами собой не затянутся. Девушка медленно и осторожно сделала несколько первых шагов по направлению к Люциусу, а затем, отбросив опасения, опустилась на колени рядом с ним, доставая палочку.       Она уже хотела коснуться его руки для того, чтобы очистить рану и остановить кровь, как вдруг почувствовала, что на её шее смыкаются крепкие длинные пальцы. К сожалению, наколдованный браслет никак не мог защитить от физического контакта, поэтому девушке не оставалось ничего, кроме как уткнуться кончиком палочки под ребро мужчине где-то в районе сердца. Малфой это почувствовал, но в ответ лишь оскалился, смотря прямо в глаза девушке и сильнее сжимая пальцы. Сейчас он более всего напоминал безумного маньяка, который давным-давно потерял человеческий облик.       Гермионе было страшно, хотелось укрыться от холодных серых глаз, которые словно завораживали, внушая ужас, но Грейнджер прошептала заклинание и из палочки вылетел достаточно сильный магически импульс, заставляющий Люциуса моментально разжать пальцы и отодвинуться. — Я обладаю правом использовать на вас любую магию, за исключением непростительных заклятий, — потирая шею, чуть глухо произнесла девушка, поднимая взгляд на мужчину. Выражение его лица странным образом вновь было холодным и почти спокойным, за исключением саркастичной ухмылки. — Глупая грязнокровка, — усмехнулся хозяин поместья, — каждый день здесь станет для тебя персональным адом, поверь мне.       Гермиона никак не отреагировала на его слова, по крайней мере, не показала это внешне, а затем приблизилась к Малфою и крепко, без единого слова, сжала запястье его раненой руки, попутно накладывая на неё заклинания.       Малфой, не отводя взгляд, смотрел на девушку, склонившуюся над ним. Ему было мерзко лишь от осознания того, что сейчас, без магии, он практически беспомощен, а эта грязнокровка имеет право воздействовать на него. Заклинание жгло кожу, но за годы заключения Люциус испытал слишком много боли, поэтому это было сущей мелочью.       Пока рана на ладони окончательно не затянулась, девушка успела заметить тонкие, почти незаметные полосы шрамов, в разных направлениях пестрящие на белом предплечье аристократа. Они не были похожи на порезы, создавалось впечатление, что отметины были нанесены чем-то тонким и горячим. Такого Гермиона точно не была готова увидеть. Всё, что после войны происходило с осуждёнными последователями Тёмного Лорда в камерах Азкабана не разглашалось, и доступ туда имели лишь несколько мракоборцев, относящихся к руководству отделом. — Это… — Гермиона хотела спросить у мужчины, откуда на его руке эти отметины, но Люциус вновь её перебил. — Не твоё дело, — и тут же одёрнул рукав.       Грейнджер благоразумно промолчала, заклинанием очистила его рубашку и пол от крови, а затем поднялась на ноги, осматривая комнату. Спальня была обставлена аскетично, но со стилем. У стены на небольшом подиуме стояла огромная кровать с балдахином, пара тумб, справа во всю стену красовалось окно, задёрнутое такими же, как в гостиной тяжёлыми шторами, напротив девушки располагались две двери, а между ними большой книжный шкаф. Около стены за спиной девушки ещё одна небольшая дверь, пара кресел, камин и журнальный столик. Каменный пол не был прикрыт ничем, кроме круглого ковра, но ступнями она чувствовала тепло, вероятно, всё тут отапливалось благодаря магии особняка, а камины были лишь для красивого дополнения.       Вся мебель была покрыта слоем пыли, а запах был затхлым и неприятным. Гермиона подошла к окну и настежь открыла его, перед этим раздвинув шторы и стряхнув с них ещё слой пыли. Люциус внимательно и неодобрительно наблюдал за тем, как девчонка бесцеремонно ходила по его покоям, пасами волшебной палочки приводя его спальню в порядок. Внутри него начинало закипать недовольство, но Малфой понимал, что самостоятельно убрать тут он не сможет, поэтому всячески старался сдерживать в себе едкие комментарии, сложив руки на груди.       Чувствовал он себя, откровенно говоря, отвратительно. На протяжении последних трёх лет он ежедневно подвергался пыткам и истязаниям, наблюдая с каким откровенным удовольствием мракоборцы наносили ему увечья изо дня в день, в попытке добиться раскаяния и повиновения. За два месяца до освобождения, его доставили в закрытую палату Святого Мунго в состоянии на грани между жизнью и смертью. Его магический потенциал почти полностью иссяк, а тело не справлялось. Месяц магической комы и ещё один на первый этап реабилитации, чудом было то, что сейчас он мог стоять и ходить, хоть и недолго. Каждый шаг и движение давались с большим трудом, на что явно указывала и разбитая трёхсотлетняя статуэтка, которую он случайно смахнул на пол, в попытке удержаться на ногах, схватившись за каминную полку.       Сейчас лорд Малфой испытывал презрение даже к самому себе: к физической слабости и к тому что, если хоть что-то пойдёт не так, он может потерять собственную магию. Для него это было страшнее всего. Теперь каждую ночь он просыпался в холодном поту от кошмаров, которые никак не хотели покидать его разум и не давали выспаться. В них было всё: битва за Хогвартс, суды, расправы Тёмного Лорда, истязания в Азкабане, лица Драко и Нарциссы, которые в день их последней встречи в тюрьме объявили о том, что отреклись от рода и от самого Люциуса.       Предательство. Это было именно тем, что Малфой не сможет простить никогда и обязательно отомстит. В моменты своего пробуждения Люциус действительно жалел, что его не приговорили казни, а лишь заперли в каменном склепе под названием «Азкабан» на шесть долгих лет.       А что сейчас? Он вынужден находиться под неустанным надзором жалкой грязнокровки. Хотя Люциус не мог не признавать того факта, что всезнайки Грейнджер, которую он знал, уже нет. Она стала спокойнее и хладнокровнее, казалось, что та пресловутая гриффиндорская искра, которая горела в ней и толкала на глупые подвиги медленно потухала, уступая место зияющей пустоте. Её глаза уже не горели так, как раньше. Он не видел перед собой ту девчонку, которая сражалась с ним в отделе тайн или которую на его глазах пытала Беллатриса, до кости выцарапывая на руке волшебницы клеймо «Грязнокровка». Он видел мрачную, уставшую девушку, которая, сумев сохранить спокойствие и хладнокровие, направила волшебную палочку ему в грудь. Теперь на её шее красовался кровавый отпечаток его ладони, про который она, видимо, просто забыла.       Не прошло более двадцати минут, как Гермиона закончила с уборкой и повернулась лицом к хозяину особняка, обвела его взглядом и почти незаметно кивнув, молча удалилась. Комната приняла презентабельный вид, всё вокруг, в отличии от остального особняка, теперь сияло чистотой, а сам Люциус не преминул моментально опуститься в мягкое кресло, как только его куратор скрылась за дверью. Ему было тяжело стоять на ногах, но позволить себе ещё раз показать слабость перед девчонкой, он не мог. Мужчина опустил взгляд на чуть покрасневшую ладонь, на которой не осталось и следа от пореза. Всё его тело теперь было покрыто рубцами и шрамами, которые в Азкабане не залечивали магией, а лишь обрабатывали зельями, чтобы не допустить заражения. Мракоборцы словно клеймили его, отыгрываясь за то, что делал сам Люциус, заставляли страдать за тех, кого он убил и пытал, но сами не имели права истязать его до смерти, как, впрочем, и некоторых других чистокровных осуждённых. Сейчас мужчина устало вздохнул и прикрыл глаза, откинув голову на спинку кресла. Малфой одним резким движением сорвал с шеи платок, обнажая огромный уродливый шрам, который до этого был скрыт куском ткани и провёл по нему кончиками пальцев. Этим клеймом его наградил лично Кингсли Бруствер в один из своих визитов на допрос.       Бывший мракоборец, заняв пост Министра Магии в столь трудный для всей Британии период, хорошо справлялся со своими обязанностями, разумеется настолько, насколько это было возможно. Он обладал твёрдостью и радикальностью, только благодаря которым удавалось держать магическое сообщество под контролем. Его политика была гораздо более жесткой, чем у всех предыдущих Министров, что определённо являлось его козырем в рукаве. Но всё это оставило большой отпечаток на его человеческих качествах. В Кингсли больше не было сочувствия, страхов и понимания. «Цель оправдывает средства».       Таков теперь был девиз Кингсли Бруствера. Он не подпускал к себе никого, у него не было приближенных или помощников. Пережив предательства и Вторую Магическую Войну, он разучился доверять и почти потерял самого себя. Он буквально стал квинтэссенцией власти, лицом закона, карающим перстом и при этом перестал быть человеком. Многие видели и понимали это, но никто не сопротивлялся, осознавая, что замены ему в столь тяжёлые времена не найти, а если она и найдётся, то какова вероятность, что с новым Министром не произойдёт того же? Малфой ещё раз коснулся шрама на шее, а затем повернул голову к окну. За эти годы он отвык от солнечного света, который совершенно не проникал в камеры Азкабана и сейчас казался слишком ярким.       Выйдя из спальни Люциуса, Гермиона думала, что ей станет легче, но с долей удивления поняла, что ничего не изменилось. Точнее, не совсем так. В тот момент, когда она увидела Малфоя, сжимающего свою окровавленную ладонь, она испугалась. Но страх прошел ровно в тот момент, как она почувствовала его руку, сжимающую её шею и свою власть, когда кончик её палочки уткнулся между рёбер аристократа. Ей всё это время не было страшно, но поняла она это лишь сейчас. Всего около часа назад она не представляла себе, как будет жить тут, терзаемая собственными воспоминаниями и присутствием Люциуса, но всё это словно испарилось. Возможно дело в том, что девушка осознала, что бывший Пожиратель Смерти не сможет нанести ей вреда, а возможно и в том, что сама Гермиона уже давно не лелеяла надежд о лучшей жизни, чем есть сейчас, но не хотела признаваться себе в этом. Поэтому она явно осознала, что жить нужно сейчас, не оглядываясь назад и не заглядывая вперёд. В конце концов, это её дело, её работа и выполнить её необходимо. И гораздо проще будет, если чувствовать себя уверенно.       Случись подобное хотя бы несколько лет назад, девушка, скорее всего, не смогла бы прийти к таким выводам, но теперь её разум был гораздо более хладнокровным и спокойным, лишённым ярких эмоций. Все, кто знали Гермиону раньше, сейчас бы сказали, что это не она. Девушка слишком сильно изменилась, в принципе, как и все, на кого легло тяжкое бремя участия в войне, как и все, кто столкнулся с ней лицом к лицу, как и все, кто чувствовал её холодное дыхание у своего виска.       Отбросив подальше все ненужные мысли, мисс Грейнджер решила подыскать комнату и для себя, желательно подальше от этого крыла. Жить рядом с Люциусом Малфоем ей не особо хотелось. Как бы она не относилась к происходящему, добавлять себе проблем не было никакого желания. Пройдя до противоположного крыла второго этажа, девушка подобрала себе привлекательную, на её взгляд комнату. Окна из неё выходили на запад, что позволяло наблюдать прекрасные закаты, которыми славилось графство Уилтшир. По обустройству комната напоминала спальню Малфоя, только к ней прилегали не три, а две дополнительные комнаты: ванная и гардеробная. Такая же кровать, кресла, шкаф и ковер, только в синей расцветке, а не зелёной. Уборка заняла не больше времени, чем в комнатах Люциуса, поэтому, покончив с ней, девушка устало легла на край кровати, потирая переносицу. Но долго отдыхать ей не удалось, внизу послышался хлопок трансгрессии и шум.       Гермиона поспешила спуститься в гостиную и увидела там двух сотрудников Министерства и домовика. Рядом стоял её чемодан со всеми вещами, на который было наложено заклинание незримого расширения, а на руке одного из мужчин сидела темно-серая сова. — Мисс Грейнджер, по приказу Министра Бруствера, мы привезли сюда все ваши вещи, а также домовика и сову, которые являются условием заключённого контракта, — произнёс один из волшебников, которого Гермиона ранее пару раз видела в Министерстве, но лично знакома не была. — Да, я знаю, благодарю, — кивнула девушка и улыбнулась уголком губ. — Продукты будет получать и доставлять сюда теперь закреплённый за поместьем домовик, если будет что-то срочное, вы также имеете право воспользоваться сетью каминов Министерства или ключ-порталом, — мужчина протянул девушке небольшой кулон с алым камнем, — пожалуй это всё.       Это уже не было стандартным протоколом, который Гермиона использовала ранее, девушке начало казаться, что она сама становится заключённой тут вместе с Люциусом Малфоем, но она тут же избавилась от навязчивых мыслей и взяла протянутое украшение.       Сотрудники Министерства почти синхронно кивнули ей головой и удалились через камин на свои рабочие места. — Как тебя зовут? — поинтересовалась Гермиона у домовика, присев на корточки. — Торри, мисс, — эльф склонил голову в знак почтения. — Хорошо, Торри, думаю, надо начать с уборки поместья, а затем заняться ужином, а я тебе помогу, надо же хоть чем-то заниматься в этом каменном склепе, — улыбнулась девушка, касаясь тоненькой ручки домовика кончиками пальцев. — Да, мисс, Торри всё понял.       Девушка вытянулась в полный рост и, левитируя рядом с собой чемодан. Довольно быстро добравшись до своей спальни и решив, что разбирать вещи сейчас не приоритетное занятие, она вновь спустилась вниз и увидела, как домовик уже приступил к уборке на кухне. Девушка решила до ужина справиться с основной частью первого этажа, который наиболее необходим для комфортного существования и направилась в противоположное от кухни и столовой крыло. Там её ждал сюрприз: огромная библиотека Малфой-Мэнора занимала практически всё восточное крыло, помимо неё там была лишь большая комната, украшенная огромным родовым гобеленом и портретами семьи Малфой, а также небольшая комната без определённого назначения, возможно, в прошлом чей-то кабинет, так как внутри был письменный стол, небольшая доска, шкаф со стеклянными дверцами и книжные полки, прибитые к свободным стенам.       Начать девушка решила, разумеется, с библиотеки. Но зная, какое бережное отношение необходимо книгам, особенно таким старинным, которые хранились в Малфой-Мэноре, Гермиона решила для начала просто убрать помещение, стряхнуть пыль со шкафов и прочей мебели и, конечно, освежить всё. Пока бытовые заклинания выполняли своё дело, волшебница прошлась вдоль шкафов, кончиками пальцев ведя по корешкам книг и вчитываясь в названия. Здесь было просто огромное количество литературы, которая уже буквально исчезла практически отовсюду, и это приводило любознательную девушку в восторг.       Однако, сейчас не было времени для того, чтобы углубиться в чтение и Гермиона, не без нотки сожаления переместилась в комнату с гобеленом. Честно говоря, она и представить себе не могла, куда уходят корни Рода Малфой, здесь было явно более ветвистое родовое древо, чем то, которое показывали на лекциях истории в Хогвартсе. Однако, когда Гермиона нашла портрет Люциуса, то увидела две опустевшие рамки рядом. Она коснулась их и провела рукой по шероховатой ткани. Именно сейчас она осознала, что пройдёт не так уж много лет, и столь великий род перестанет существовать. Гриффиндорка никогда не испытывала каких-либо тёплых чувств к семье Малфой, но сейчас ощутила непонятные для себя грусть и сожаление. «Чистота всегда одержит победу» — каллиграфической серебряной надписью гласил девиз великого рода — Парадоксально лишь то, что чистота его и погубит, — задумчиво произнесла Гермиона, убирая руку от гобелена. За спиной девушка услышала шаги и развернулась, увидев в дверном проёме Люциуса Малфоя. — Что ты здесь делаешь? — Спросил он. На первый взгляд это был обычный вопрос, но глаза Люциуса при этом очень недоброжелательно сверкнули.