Мухоморный приход автора

Кирилл Стерехов

20 лет

Рядовой

Пункт временной дислокации 105-го мотострелкового полка.

— Р-р-а-ах. — прокряхтел вытянувшийся на длинной деревянной лавке Василий. Берёзовый веник оставлял одиночные листочки на розовой спине сослуживца. Горячий сухой воздух медленно перетекал из-под потолка, заставляя пот рекой стекать к полу. Прекратив парить Васю, прошёл к центру парилки, к печке, стараясь не поскользнуться босыми ногами на устилающей пол мыльной пене. Лежащие на длиннющей лавке "тюлени", а по совместительству бойцы нашего отделения, кидали на меня ленивые взгляды, все кроме Дядь Саши. Тот сидел с закрытыми глазами на лавке прямо возле печи, широко раздвинув ноги и вывалив хер на доски под жопой. Гладко выбритое лицо его, покрытое мелкими шрамиками, было красным и выражало вселенское спокойствие и умиротворение. Зачерпнув горячую воду из бака в печке, плеснул на выемку в стенке печки с лежащими там круглыми камнями. Вода сразу испарилась, выплеснувшись под потолок густыми клубами пара. Стало тяжелее дышать. — Ы-е-э! Нахуй так делаешь, бля!?. — воскликнул Дядь Саша, мигом придя в себя. — Холодновато, Дядь Саш!. — ответил я, однако тут же мне пришлось уворачиваться от капель холодной воды, что слетели с пальцев рук Дяди Саши после того как тот окунул их в пластиковый таз. Вернувшись к лежавшему всё это время Васютке, подхватил веник, и нагнав с потолка пара, "размазал" его по красному телу сослуживца. — Щас сдохну... . — прогудел Антон из-за печки. Уверен, что не смотря на это он продолжает пялиться на свои банки. — Куда, бля? Сидеть нахуй. — это уже Игнат. — Чо, ипать, не мужик, да?. — крикнул лежащий предо мной Васютка. — Тихоходки хуевы. — уже тише проговорил Антон. — Анекдот. — начал Лёня. — "— Папа, а нам еще долго здесь сидеть? — Сиди, терпи, ты же пацан! — Папа, у меня уже ноги затекли! — Ты — сын боевого офицера, сиди и терпи молча, а то враги услышат. — Пипец… Ну какие враги в женской бане?" Парилку сотряс дружный смех, однако быстро затих. — Всё, бля, заёбся парить. — проговорил я, прекратив отхаживать веником Васютку. — Давай и ты меня. Тот с кряхтением поднялся с полки, медленно повернулся, принял веники и кивнул на скамейку. Быстро забравшись на неё, лёг и прикрыл глаза. Васютка попросил поддать пару, пар поддали, и он нагнал с потолка горячего воздуха. По телу прошлась упругая волна тепла, и я выдохнул. Вася провёл вениками с головы до ног, коротко пошлёпывая по коже, а потом ка-ак даст по спине! — А-а-а, бля! — Терпи, козак. — Не делай так больше! — Не срать! Васютка снова нагнал горячего воздуха из-под потолка и прошёлся веником, правда уже не стремясь нанести увечий. Распаренные берёзовые веники хранили между салатового цвета листиками тепло, что высвобождалось при каждом касании, будто мука из мешка. Тепло растекалось по рукам, затем на спину, на жопу, и на бёдра с икрами. А потом в обратку. Да, кайф. — Всё, больше не могу. — прокряхтел Антон. — Воду поставь. — донеслось от Филимона. — Ага, плюс... тьфу, блядь! — Ага, вот и всё. Погиб бы ты, Антоша смертью храбрых, расколошматив башку о скамейку. — спокойно произнёс Игнат. — Тьфу на тебя, Леонтич. Скрипнула дверь, захлопнулась, впустив холодного ветерка в парилку.

Александр Смирнов (Крюгер)

Ефрейтор

27 лет

Пункт временной дислокации 105-го мотострелкового полка

Распахнув разбухшую от влаги дверь парилки, выскользнул в предбанник и захлопнул дверь. Нос прочистило мгновенно, сердце гулко забилось в груди, отдавая в висках и спине. Быстро пройдя к выходу, толкнул дверь и вышел на улицу, ступив тапками на пожухлую траву. Разгорячённое тело обожгло холодным ветром, мигом рассыпав мурашки по коже. Подхватив ведро у двери, отошёл чуть в сторону, поднял ведро с холодной водой над головой, и глубоко вдохнув, опрокинул его на себя. — А-а-а, бляха! Кхе-кхе, э-эх! От резкого перепада температуры я прямо ощутил как каждый сосуд в моём теле сжался, мигом повысив давление в кровеносной системе; сердце пропустило несколько ударов, голова закружилась и я пошатнулся. Успев схватиться за натянутую бельевую верёвку, я удержался на ногах. С трудом вдохнув холодного воздуха, вытер лицо, поставил на место ведро, вошёл на нетвёрдых ногах в предбанник. Трясущимися руками сняв с крючка своё полотенце. Подняв голову, залюбовался видом пара поднимающегося с поверхности кожи в свете светильника расположенного под потолком. — Жить-то как хорошо... — Протянул я, ощущая как медленно испаряется вода с поверхности кожи, аккуратно стягивая её. Непередаваемая лёгкость кружила голову, воздух свободно втягивался прочистившимся носом, сердце гулко билось в груди, отдавая в спину и виски. Насухо обтеревшись полотенцем, оделся в сменную одежду, подхватил грязную и двинулся на выход.       Быстро перебежав двор, забегаю на крыльцо, а затем и в дом в котором наше отделение и остановилось. Хлопок дверью отрезает поток холодного воздуха, ринувшегося в сумрачную прихожую. Холодный белый свет от небольшого светильника, установленного на холодильнике в углу кухни, вырисовывал Антона, возящегося с газовой плиткой стоящей на большой дровяной печи в центре. - Ах ты, проститутка. - Прошипел он. - Антон, не слышу газа. - Бросив шмотьё в корзину в прихожей, проговорил я - Да что б её, газуха накрылась походу. - Ответил Антон, пощёлкав пьезоэлементом. - Баллон проверил? - Первым делом. - Искру даёт? - Нет. - Ну таки подожги спичкой. Антон постоял несколько мгновений, тупо глядя на меня, а после произнёс, ударив себя по лбу: - Блять. Пожав плечами, прошёл мимо судорожно шарящего по карманам Антона в зал. Просторная комната с минимумом мебели, если не считать сложенные в углу спальники за мебель. Там же была свалена в кучу и экипировка. Большие окна с сохранившимися стеклами были завешаны шторами, а поверх них и одеялами. Подсвечивая налобным фонарем, выудил из кучи свой рюкзак, а затим достал из него нехитрую провизию: каша там, галеты, чай, шпик, спирт. Смерив взглядом полную фляжку, я замер в нерешительности. «Стоит?» - Подумал я, пальцем поглаживая брезент чехла. «В самом-то деле, не упьюсь же в усмерть» - Пошёл довод, однако его закрыла новая мысль - «А если бой?» «Не на передовой же пью, тыл как-никак, да и вон, соседи отдыхают. Ладно, решено» - Хлопнул я по фляге. На плитке, тем временем, уже во всю шумел чайник. Антон наполнял большую кастрюлю водой из бутылки, на столе лежала открытая пачка макарон и банка армейской тушёнки. - Соли в воду не забудь добавить. - Проговорил я, вываливая на стол провизию. - Не ссать, учённые. - Бодро ответил он, закручивая крышку на бутылке. Я лишь промолчал. Переставив кружки парней с кухонного серванта на стол, положил в каждую по пакетику "Майского". Антон же уже закончил наполнять кастрюлю, и бросив в неё щепотки три соли переставил на печь. Как раз и чайник закипел. Сняв пышущий жаром агрегат со свистящей газом плитки, сослуживец поставил кастрюлю и отошёл чтобы откупорить консервы. - Крышкой-то закрой. - Кивнул я ему на плитку. - Закипит. - Махнул он рукой. - Эх ты, балда! Закрой крышкой, сейчас пацаны с бани вернутся. - Да бля, закипит, не ссы. Тут в дом вошёл Кирилл. Скинув бушлат и повесив его на крючок, Кирилл тоже сбросил вещи в стирку. - Ну ты погляди на него. - Обратился я к пришедшему. - Ну, Антон да Антон, что такого? Антон лишь ухмылялся, орудуя ножом. - Блять, в кастрюльку воду набрал, посолил, на печку поставил, а крышку не закрыл. Кирюха, вразуми его. - О-о-о... . - Протянул самый младший из собравшихся, устремив взгляд на большую белую эмалированную кастрюлю, которую облизывали языки синего пламени. - Ну ты, блядь, дурак, закрой крышкой. Она же сейчас не вскипит. - Да хули, щас вскипит. - Блядь, он настолько дурак, блядь, что не понимает что он идиот. - Посмеиваясь, проговорил Кирилл. У Антона тоже лыба до ушей, но стоит упорно. Кирилл ушёл в зал и вернулся оттуда со своим набором съестного. - Чё-та не кипит. - Проговорил Антон и взял чёрную эмалированную крышку. - О, наконец-то. - Проговорил Кирилл, садясь на табуретку.       Осенний вечер, бревенчатый дом, прохладный воздух, запах горячего съестного и спирта, незамысловатые мотивы на гитаре. - ...А-Александра, Александра, этот город наш с тобою. Стали мы его судьбою — ты вглядись в его лицо!... - Негромко напевал Вася, играя на гитаре. Скрипели табуреты, гудели струны. - Давайте, мужики. - Почти прошептал Филимон, поднимая кружку. Все последовали примеру командира и тоже подняли свои кружки. - За что пьём? - Спросил Кирилл. Филимон помолчал немного, затем тряхнул головой. - За тех, кого с нами нет. - За тех, кого с нами нет. - Повторили мы. Разведённый спирт тёплой волной прокатился по пищеводу и ухнул в желудок, словно камень попавший в воду, вызывая волнение внутренних водоёмов. «Даже не поморщился» - Не без довольства отметил я. Выдохнув пары спирта через рот, отложил алюминиевую кружку в сторону. Вася вновь взял в руки гитару и начал задумчиво, негромко перебирать струны. Так, под гудение струн, прошло минут пять, затем поднял кружку Игнат. - Что ж... сами знаете, я не особо любитель, но раз уж такой повод... хм-м... ладно, что уж я. Мужики, давайте за те места, где небо — крыша. - Хе-хе, долго думал? - Спросил Антон и поднял стакан. - Хорошо сказано. - Оценил Кирилл. Ухнули. Вновь как камень в воду. Внутреннее напряжение начало спадать, тонус мышц ушёл, на душе стало теплее. Закусил второй стакан овощным рагу. По кружкам вновь разлили. Однако, в этот раз никто инициативу не взял. Я почесал в затылке и протянул: - Раз уж никто больше... а давайте за победу. Да за такую победу, чтобы не забыли во век. Да. - Добре. - Подкрутив и так витой густой ус прогудел Витя. Сам такого от себя не ожидал. Выпили. - Пойду отолью, стало быть. - Проговорил Антон. Подхватив автомат и накинув бушлат сослуживец вышел из дома, плотно захлопнув дверь. - Кота б к нам в отделение. - Сложив руки на животе протянул Кирилл. - Неплохо было бы. - Ответил Дима, просовывая палец в дырку в штанах. - Да ладно, было-то один раз дом с мышами попался. Но тем не менее, действительно неплохо было бы животину заиметь. - Качаясь на ножках табурета заметил Игнат. Встав из-за стола, налил себе чаю замест водочки и сел обратно. Алюминий обжигал пальцы даже сквозь тонкий шнур, обмотанный вокруг ручки. Подув на жидкость, отхлебнул немного. Вроде не такой и горячий. - Похолодало. - Проговорил Вася, откладывая гитару. - Так ты чай пей, а не струны тереби. - Усмехнулся Дима. - Может быть, может быть. Нет, лучше за кофтой схожу. Встав из-за стола, Василий, опираясь о печь, прошёл в зал. Затем последовал грохот и тихий мат. Оперевшись локтями о стол, подпираю ладонями лицо и прикрываю глаза, силясь вспомнить всё что произошло за всё время. Получается туго из-за лёгкого опьянения, однако дело идёт. Начал с самых последних событий: бой у безымянной деревушки, моё ранение, немного удивлённые глаза Кирилла, колонна предателей; затем вспомнил про штурм опорника, как мы рвались вслед за танками, лицо погибшего командира Т-72, яростный бой в траншеях, я тогда вновь испытал настоящий, ни с чем не сравнимый ужас когда у меня в самый разгар перестрелки на сверхкороткой дистанции кончились патроны, а здоровый поляк навёл на меня ствол АК, тут меня и порвало, я сломал ему шею, навалившись сверху. Затем вспомнил про то, как на колонну напала ДРГ противника, когда я ехал с... как же его звали? Андрейченко? Чёрт, не помню. Грустно, что не помню. Очень отчётливо запомнил обгорелый череп бойца лежащего в поле, как он смотрел на меня пустыми глазницами и скалил свои чёрные зубы. Печально тогда было, очень печально. Под ложечкой засосало, но я продолжил вспоминать, будто от этого зависела моя жизнь. Вспомнил про госпиталь, про пацанов. Интересно, где они? А Кротов и Леонов? Где особист? Где они все? А что с тем партизанским отрядом, куда меня отволок ГРУ. Чёрт, тоже не помню как его зовут. А та деваха, что обрабатывала уши? Что с ними сейчас? Где ГРУ? Живы ли они? Вспомнил Старшину и наш небольшой отрядик, вспомнил как мы разгромили склад трофейного вооружения, вспомнил про танк. Вспомнил Зону. Эх, как же хочется в Зону. Вот, хочется, аж до боли хочется. Вспомнил про мир Снайпера, и про Дурку, и про дикий мир. Но вот только про родителей вспомнить не могу. Почувствовав на глазах влагу, поспешил вытереть её рукавом кофты, но безрезультатно. Тяжёлые капли лились из глаз. Стиснув челюсти и тяжело дыша, резко встаю из-за стола, что аж табуретка упала назад. Ловлю на себе недоумённый взгляд сослуживцев. Плеснув в стакан водки, поднимаю его. - Пацаны, давайте за родителей. - Произношу я дрожащим голосом и опрокидываю внутрь себя содержимое кружки. - За родителей. - Подхватили парни. Утерев слёзы, аккуратно ставлю кружку на стол и нетвёрдой походкой иду в зал. Там сразу натыкаюсь на Васю, что пытается поднятся, однако терпит неудачу. Подхватив его под мышки, кое-как поднял. - От души, Дядя Саша. Ты настоящий друг. - Кивнул он и побрёл к столу, держа оливкового цвета флисовую кофту на плече. Расстегнув свой спальник, забрался внутрь, утёр слёзы и закрыл глаза.

Кирилл Стерехов

20 лет

Рядовой

Пункт временной дислокации 105-го мотострелкового полка

      Стол содрогнулся от с размаху севшего на табурет Васи. — Поаккуратней, Василий. — Огрызнулся неглядя Игнат, разглядывая что-то на дне кружки. Вася же ничего не ответил, принявшись одевать свою кофту. Мысли вновь упёрлись в Дядю Сашу. Кто же он такой? Сколько его знаю, а до сих пор вопросы есть. С одной стороны мужик и мужик, повидал немало, навыками владеет, спину прикроет, поделится чем сможет. Но что-то тут не так. Даже не могу сказать что. Нахмурившись, взялся за свою кружку. Водяры было до половины. Встал вопрос, пить или не пить. Почесав в затылке, выдохнул и выпил всё. Закашлявшись, срочно закусил тефтелями и занюхал рукавом. — Что, Кирилл, не в то горло лезет?. — Усмехнулся Филимон. — Кхе, кхе, вообще не лезет. Кхе, ну её. — Ответил я. — Не, я уж лучше пойду поссу. — Иди, иди. — Махнул рукой Игнат. Поднявшись из-за стола, побрёл к выходу, подхватив бушлат. Толкнув дверь, в свете светильника увидел тяжёлые хлопья белого снега. Взгляд немного плыл, так что я не сразу понял в чём дело, замерев. — Ого, пацаны, снег. — За это надо выпить!. — Подал голос Лёня. — Поддерживаю! Хе-хе. — Засмеялся Васютка. Захлопнув за собой дверь, вышел на улицу. Сразу стало тихо, словно надел наушники. Однако, шум соседей пробивался сквозь тишину. Закутавшись в бушлат, побрёл по скрипящей тонкой порошке снега. Вытащив из кармана фонарик с наклеенным на стекло красным скотчем, включил и побрёл к сараю, намереваясь зайти за него и наконец поссать. Скрип разносился по двору, я приближался к сараю, как вдруг красный свет фонаря выхватил лежащий прямо посередине дороги мешок, что ли. Подойдя поближе, я наклонился чтобы получше рассмотреть, как вдруг понял что это лежил Антон. Сначала стало смешно, я подумал что упал и заснул. — Эх, Антоша, Антоша, вот и навернулся!. — Смеясь, проговорил я. Фонарь выхватил припорошенное снегом лицо товарища и его приоткрытые глаза. — Ты чего, Тоша?. — Внутри всё рухнуло, будто мешок с щебёнкой. Сразу будто стало всё нереально, будто не со мной, будто в кино. Я положил руку на грудь сослуживца, скрытую бушлатом, потряс. Голова Антона упала на бок. — Тоха, ты чего?. — Дрогнул голос. — Твою мать! Расстугнув его бушлат, тут же рукой наткнулся на что-то тёплое и липкое. Ринулся домой. Путь показался бесконечно долгим, дольше чем хотелось бы. Взгляд мутился, в ушах стучало сердце. Уцепившись в дверную ручку, рванул ту на себя и заорал: — Антон двести! Разговоры замолкли, в меня вперились недоумённые взгляды товарищей. — В ружьё!. — Скомандовал Филимон и рванул в зал, остальные за ним. Твою мать, а я-то тоже без ствола! Не успел я сделать и шага, как меня оттолкнул к стене Филимон с автоматом наперевес, мимо пробежали остальные. Вбежав в зал, наткнулся взглядом на Дядю Сашу, что уже нёсся на выход. — Хватай!. — Прохрипел он, ткнув мне в грудь моим же автоматом. От слёз не осталось и следа. Подхватив Калаш, побежал за ним. — Сука! Твою мать!. — Прокричал Филимон, склонившись над телом Антона. — Киря, следы видел?. — Спросил Дима. — Нет, не видел. — Ответил я, вперив взгляд в Антона. Он лежал на спине, раскинув в стороны руки и ноги, с расстёгнутым бушлатом, будто заснул. Будто вот-вот встанет. — Сука!. — Подняв ствол автомата, выругался Дядя Саша и выстрелил в воздух. Звон в ушах, и сквозь звон послышались крики соседей. Не успел я оглянуться, как во дворе уже было битком народу. — Автомат забрал, пидорас. — Констатировал факт Игнат. — Херово. — Ответил незнакомый боец. — Как думаешь, гражданский? — Убил, завладел оружием? А хер его знает. Знаю лишь одно, далеко уйти не мог. — Как понял?. — Это уже другой, вроде как Юра из второго взвода. — Кровь ещё тёплая. — Так, пацаны, найдите. Богом прошу, найдите. — Уже подуспокоившись обратился к присутствовавшим Филимон. — Уже, Филимон. — Вышел из толпы Павел из третьего взвода. — Патрульные взяли на соседней улице, с автоматом. — Где он?. — Поднявшись, спросил Филимон глухо. Автомат он взял в руки. — На Губе сидит. Не успел Павел докончить, как Филимон уже сорвался с места, расталкивая людей. Мы за ним. До здания гауптвахты добрались влёт. Караульный у входа напряжённо перехватил свой автомат. — Ваня, в сторону!. — Заорал Филимон, приближаясь ко входу. — От входа!. — Ответил караульный, сняв калаш с предохранителя. Из здания сельского клуба вышел начальник гауптвахты капитан Загодин с автоматом наперевес. — Молчать! Что за хуйня здесь происходит?!. — Проорал он. К площади стягиваются бойцы, нарастает гул. — Проблема у нас тут, товарищ капитан. — Ответил Павел. — Проблема? Нихуя себе проблема! Этот гандон моего бойца зарезал, бля! Проблема, бля. – Заорал Филимон. Я встал перед ним, стараясь удержать. — Какой гандон, бля? Этот, которого сейчас привели? — Так точно. — Ответил Павел. — Прокуратура с ним разберётся, хули вы тут собрались? — Какая нахер прокуратура, капитан? Выдай нам его, мы разберёмся сами!. — Ответил Игнат. Я аж поперхнулся от возмущения. Прокурорские? Какие нахер прокурорские?! Он Антона зарезал! Просто, без прилюдий, тупо. — Что за собрание, Виктор Игоревич?. — Раздался голос нашего нового ротного старлея, не знаю как его зовут. — Старлей, забери своего быка, пока он губу штурмом не взял. Наш старлей вышел к капитану вообще без оружия, уперев руки в бока. — Филимон, что тут происходит?. — Там, на губе, находится пидорас что зарезал моего бойца. Прямо во дворе. — Откуда знаешь? — Данциг, его нашли на соседней улице, лежал на травке с автоматом в обнимку. Задержали, нож нашли. Какие ещё доказательства? — Ответил Павел. — Кто такой?. — Спросил Данциг, подразумевая того козла. — Гражданский, из местных. — Ответил Павел. — Плохо. — Почесал в затылке Данциг. — Ясно, что не айс. — Филимон, ты что, пьян?. — Обратил он взгляд на Филю. — Что это меняет?. — Спросил Филимон, закинув автомат на плечо. — Да так, ничего. — Разве по закону военного времени этого не должны расстрелять?. — Подался голос из толпы. А неплохая идея! Очень вовремя вспомнили. — Номера сверили?. — Спросил Данциг, не обратив внимания на вопрос. — Ещё нет. — Ну так займитесь. — Киря. — Тронул меня за плечо Игнат. — Сбегай кабанчиком за приписным Антона. — Да. — Ответил я. Растолкав людей, выбрался на улицу, и затем рванул к дому, а по щекам лились слёзы.       Дорога мутилась перед глазами, отчего меня вывернуло съеденной едой, едва не заплескав штаны. Вытерев блевоту со рта, побежал дальше. Вбежал во двор, тело Антона уже унесли. Тяжело дыша вошёл в дом, не отряхивая ног. Прошёл в зал, оставляя мокрые следы. Сразу ринулся к кучке рюкзаков и выбрал рюкзак Антона. Выпотрошив его, нашёл Zip-пакет с документами. Схватив его, выбежал на улицу и помчался к клубу. Прибежал, протиснулся, передал пакет Игнату. Он сразу нашёл приписное, открыл, нашёл нужную строчку. — 147053. — Зачитал он. — Ну?. — Спросил Данциг. Боец повертел автомат Антона, рассматривая номер, и кивнул. — Сходится. Филимон стиснул кулаки и сделал несколько шагов вперёд. — Осади, Филимон. — Раздался сквозь голоса голос Михаила Романовича — командира полка. — Тихо!. — Зашипел какой-то стоящий рядом боец на рядом стоящих парней. Голоса стихли. Свет фонарей осветил Михаила Романовича и ещё нескольких офицеров идущих к нам. Филимон подтянулся, как и мы. Полковник вышел ко входу в клуб. — Юра, доказательства вины собраны?. — Обратился он к Данцигу. — Так точно. Номера сверены, орудие убийства обнаружено. — Ответил он. — Что ж. Самосуда никакого не будет — не имеем права. Отставить гундёж!. — Поднял он голос как только мы начали возмущаться. — Будем ждать прибытия следаков. Филимон, извини, сам понимаю, руками бы удавил, но нельзя. Что о нас подумают те, кто живёт здесь? Нельзя, наша задача защищать их, не уподобляться этим. — Что, нас резать будут, так а мы ничего даже противопоставить не можем? Так?. — Спросил Филимон. — На то есть законы государства, а наша же задача давить противника. — Сука, да как так-то, а?!. — Закричал Филимон. — Он моего бойца завалил, на хуй! блять! Я его, на хуй, с начала войны, блять, знаю! Мы столько, блять, прошли! А ты, Михаил Романович, предлагаешь просто нихрена не делать и отпустить его?! — Я понимаю, Филимон, как это звучит. Однако, так надо. — Что я скажу его мамке с папкой?. — Чё встали? Расходимся!. — Данциг крикнул, после чего толпа начала медленно редеть. — Не знаю, Филимон, не знаю. — Покачал головой Михаил Романыч, хлопнул Филимона по плечу и ушёл. Филимон постоял немного, окинул нас взглядом и пошёл назад широкими шагами. — Пошли, нечего морозиться.

Александр Смирнов (Крюгер)

Ефрейтор

27 лет

      Дома царила тишина, лишь лязганье деталей автомата разносилось по стенам, отдавая пустотой внутри головы. Пальцы, заляпанные пороховой гарью и медью, быстро наматывали на шомпол лоскут ткани. Взяв газоотводную трубку, сунул внутрь шомпол и пошерудил изнутри, стараясь проникнуть в самые отдалённые уголки. Вытащив перемазанную копотью протирку, в свете фонаря оценил её чистоту. «Сойдёт». - Подумал я, откладывая трубку в сторону. Подхватив лежащий на столе разобранный автомат, ткнул шомполом с протиркой в газоотводный канал. Ткань тут же покрылась гарью. Прочистив канал, перешёл к чистке затворной группы, однако тут без фанатизма, лишь протереть ветошью. Проверил как ходит ударник. Разбирать затвор было лень, но некоторые затруднения в ходе ударника перевесили ленность. Вытащив из инвентаря молоток и взяв из пенала выколотку, лёгкими ударами выбил штифт, удерживающий ударник, вытащил ударник и отложил в сторону, а затем вытолкнул штифт удерживающий выбрасыватель с пружиной выбрасывателя. Ватными палочками счистил проникнувшую в канал ударника пыль, ими же прочистил и пружину выбрасывателя и сам выбрасыватель. Протер детали слегка промасленной зимней смазкой тканью, собрал затвор, вставил его в затворную раму, проверил ход. Дальше особо было нечего чистить, хотя можно было пройтись ветошью по ствольной коробке. Пощёлкав спусковым крючком, махнул рукой и собрал автомат. Я и так молодец. Тут меня начало клонить в сон. Перехватив автомат, выключил светильник и в полумраке побрёл в зал. Чудом не наткнувшись на какой-нибудь табурет, прошёл к своему спальнику. Приставив автомат к стене, не раздеваясь забрался в спальник, поворочался немного и закрыл глаза. И как же было хорошо.       Утром проснулся самым первым, причём не в самом дурно́м состоянии. Выбравшись из мешка, поёжился от холода и мерзкого ощущения во рту, и сразу же взглянул на часы на руке Игната, что спал рядом со мной, устроившись на боку и сложив руки на груди. Взгляд получилось собрать с трудом, затратил времени на это немало. "04:55" – Гласили светящиеся фосфором стрелочки и цифры циферблата. «То-то мне дурно». - Подумал я. Тяжело вздохнув, тоже сложил руки на груди и попытался заснуть, однако сколько не лежал, таки не получилось. С неохотой понимая что придётся сейчас вставать, топить печь и готовить снеда́ть на парней, издал стон. Однако встал. Поднявшись на ноги и чуть не упав назад, на Диму, сунул ноги в берцы и не зашнуровывая, побрёл на кухню. На столе, в неясном свете, проникающем сквозь щели занавесок, раскинулся срач оставшийся после вечернего "вдохновения". Не обращая на него никакого внимания, полез под стол, выискивая пятилитровую баклажку с водой. Откупорив её, присосался к горлышку, втягивая стылую воду. Однако сколько не пил, лучше не становилось, прямо как в том анекдоте про лося. Прекратив насиловать желудок, попёрся на улицу, прихватив бушлат. Только открыл дверь, как тело обожгло холодом. Царил предрассветный полумрак, ветерок гулял по селу, разнося небольшие крупинки снега, что нетолстым слоем устилал землю. Поёжившись, спустился с крыльца и побрёл в сортир под аккомпанемент воя ветра и скрипа снега под ногами. По пути зачерпнул с непокрытой поленницы свежего снега, растёр им лицо. Стало гораздо лучше, я даже слегка взбодрился. Открыв дверь туалета, с сомнеием уставился на тёмный провал в полу сортира, затем перевёл взгляд на лежащий снег. Опосля оценил своё состояние. Нет, всё же без этого не обойтись. Зашёл внутрь, прикрыл дверь. В этот раз вышло по-быстрому, даже тужиться долго не пришлось. Выйдя из туалета, побрёл к крытой поленнице. Вытащив из чурбака воткнутый плотницкий топор, набрал полешек и принялся с остервенением их колоть, потому что холод поджимал. Как только выступил пот, начало легчать, а симптомы похмелья сходить на нет. Наколов дров, взял их в охапку и потащил в дом. Помещение встретило меня той же тишиной, что и пятнадцать минут назад. Ввалившись в дом, прошёл к печи, свалил дрова и открыл топку. Та встретила меня холодом и кислым запахом пепла. Загрузил дрова в топку, туда же бересту. Приоткрыл поддувало и заслонку печи, подпалил своей зажигалкой бересту и прикрыл дверцу. Огонь весело загудел в печи. Скинув с себя шапку и бушлат, помыл руки в умывальнике и принялся проверять, что же осталось с ужина. Воспоминания об инциденте заставили меня омрачиться, но я быстро прогнал эти мысли. В кастрюле оставалось немного макарон, однако отложил их. С утра, как по мне, предпочтительней каша. Достал из шкафчика кастрюльку, плеснул в неё воды, из Инвентаря достал пакет с овсяной крупой. Накрыв кастрюлю крышкой, поставил её на плиту. Ну, пока вода вскипит, пока то, пока сё... лучше сейчас перекушу. Из Инвентаря выудил вскрытую недели две назад каретку с фрикадельками с рисом. Те были слегка тёплые. С сомнением поглядев на содержимое консервы, пришёл к выводу что нужно всё же иметь при себе горячую снедь. Ладно, уж ложка сгладит разочарование. В хтот раз навык артефакта не сработал, и мне пришлось есть слегка тёплые фрикадельки. Поставить на плиту ума не хватило. Вскоре дом наполнился теплом. Стали потихоньку подниматься ребята, разбуженные изменившимся "микроклиматом" дома, но как раз к тому времени доходила каша. – О, ништяк. Чё варишь?. – Бодро спросил Вася, однако по глазам его было видно что прошлая ночь всё ещё не отпустила мужика. - Овсянка, сэр. - Ответил ему я. - Каша с утра? Всяко лучше чем банки корежить. - Из-за занавески, перекрывающей умывальник, пробасил Дима. - Ага. - Ответил Вася, присаживаясь к столу. - На воде?. - Спросил Игнат, накидывая на плечи бушлат. - На сухом молоке. - Покачал я головой. - Добре. - Кивнул он и вышел. Через несколько минут все поднялись, каша сварилась и мы сели завтракать. Вот только Филимон был сегодня спокоен, что настораживало. В пределах разумного, однако напрягало. Явно что-то задумал. Пойдёт валить убийцу? Может быть, может быть. Остановить его? С одной стороны я его понимаю, однако с другой... Вспомнил слова Джамбо о том, что мы - не "они".       Вечером Филимон оделся и вышел из дома без оружия, не известив никого. Выждав немного, отправился проверить не натворит ли он чего-нибудь. Как я и предполагал, путь вёл Филимона к клубу. Часового не было, да и в здании, похоже, тоже никого. Сбив не самый крепкий замок, Филимон вошёл внутрь. Не успел я преодолеть и середину площади, как дверь здания открылась и оттуда вышел командир. Я остановился. Он посмотрел на меня, и увидев вопрос в моих глазах, лишь покачал головой. – Мёртв. Ещё до меня. Пройдя мимо меня, он остановился и спросил меня: - Вот почему такая фигня в жизни происходит, а? Я не нашёл что ответить, а он этого и не ждал. Шёл снег, мелкие твёрдые снежинки падали с чёрного, без единой звёздочки неба. Подул ветер, мёрзлая вода завихрилась причудливо, заплясала на потоках холодного ветра, то отрываясь от земли, то прижимаясь к ней самой. И в этом буйстве стихии растворялся силуэт человека. Он шёл медленно, не оглядываясь по сторонам. Засунув руки в карманы, он шёл и шёл, пока его очертания не смешались со сгущающимся сумраком. А я так и стоял, глядя ему в след.