Хозяин Пустоши

       Когда Охотнику становилось особенно тяжко, он начинал пить. Алкоголь всегда был в избытке, особенно в последнее время. Он хранился везде – в кухне, в сарае, в подвале, даже на чердаке и то стояли бутылки. Он заменял ловцу пищу. Будучи разбитым, Охотник доставал пойло и осушал его на крыльце, после чего пустая тара выбрасывалась прямо на улицу. Немыслимо, но вредный напиток нисколько не опьянял. Скорее, он как раз вносил трезвость в разум почти сдавшегося человека.       После выпитой бутылки происходило чуть ли не чудо: на какое-то время Охотник «оживал». Возвращалась память и чувство голода, которое, казалось бы, пропало навсегда. Мужчина вырывался из морока и с ужасом обнаруживал, что его дом превратился в кровавый музей чучел, а сам он стал похож на лешего, сшитого из разных кусков кожи и частей тела, что даже могли ему не принадлежать. Он обходил свои владения как в первый раз, и вид того, что он сотворил, наводил его на ужасные мысли. Хотелось кричать, звать на помощь хоть кого-нибудь, кто мог бы все исправить. Охотник мчался сквозь лес, позабыв все пути и дорожки, спотыкаясь о корни деревьев, чтобы просто выбраться. Но лес не выпускал его. Он вспоминал все. Это было страшнее всех адских мук, что существовали на свете. Словно пожар, стыд выжигал душу изнутри. От боли Охотник не мог даже дышать. Доходило до того, что он попросту терял сознание.        А после... все возвращалось на свои места. Нечто, колотящееся в груди с неистовой силой, замирало. Все сильные эмоции сменялись привычной скукой, уходило чувство вины, и мужчина снова становился бездушным чурбаном. Становился Охотником. Потому что нет на свете такой силы, что смогла бы перебороть Влияние Темной башни. А это значит, что спасения тоже нет.        Охотник, вернувшись домой после очередной «попойки», обнаружил с недоумением, что патронов для ружья осталось чрезвычайно мало. Если они закончатся, ловить дичь станет еще сложнее, с учетом того, что на ловушки надеяться не стоит. Человек заглянул в сарай, осмотрев шкуры убитых им существ. Одни висели на крюках, другие были свалены в одну кучу – много материала. Однако заниматься лишь таксидермией без конца и без края было глупо и даже неинтересно. Охотник вздохнул с досадой и приложил руку ко лбу. Других вариантов нет –придется идти в Город. Единственное место, куда он ни за что не хотел бы попасть.        Взять с собой ружье для похода в Город мужчина решил в первую очередь. Если в Пустоши это оружие являлось настоящим бичом, что убивал все живое на своем пути, то в пределах Сигнальной Башни оно утрачивало свою боеспособность и превращалось в средство защиты от полоумных горожан. Бояться есть чего, подумал Охотник, целеустремленно продвигаясь сквозь лесную чащобу.       

***

       Когда-то давно, когда Башни еще не было, Охотнику не повезло. В его жизни случалось как плохое, так и хорошее, но внезапная война, забравшая с собой тысячи людей, оставила в его душе незаживающую рану. Его родные погибли, а сам он, как совершеннолетний, был отправлен на фронт солдатом. Много уж лун тому назад. Он считал своим правом после того, как все закончилось, уединиться в скромной хижине, подальше от цивилизации, где он чувствовал себя спокойнее. Но даже там беспокойные мысли не оставляли его ни на день. А все из-за того инцидента.        Охотник всем своим нутром ощутил ужас войны: он участвовал в самых кровопролитных битвах, чудом оставаясь живым, совершал смертельные вылазки, прятался в окопах от падающих снарядов, что своими громогласными взрывами будоражили его разум. Ему пришлось привыкнуть к резкому запаху дыма и пороха, к чавкающей грязи из траншей и копоти, к стонам раненных и месиву трупов из крови и мяса. Никогда еще не было так страшно. Вместо охотничьего ружья он оборонялся винтовкой, но даже она не давала ему полной уверенности в своей безопасности.        Чудом, но выживал в аду. Не всегда правильно и благородно, как велят старые кодексы чести и законы морали. На войне понятия «честь», «совесть» и «мораль» изживают себя и стираются из памяти людей, давая волю звериной жестокости. Здесь действует лишь один закон: бейся или умри сам. Есть лишь одно, что помогает облегчить душу – ты сражаешься за Родину. Это основное, однако есть еще кое-что. Молодой боец хотел отомстить за смерть родителей.        Но если ради Отчизны нужно убивать людей, ничем не отличающихся от тебя, то кому она такая нужна? И разве можно местью вернуть семью? А что важнее - как потом жить с этим?        Будущему Охотнику приходилось больше бороться не с врагом, а с самим собой. Он понимал: вот солдат, который бежит к нему навстречу с автоматом в руке – такой же парень, как и он, попавший сюда случайно. Наверняка у него есть семья и дома ждут его те, кому он нужен больше жизни. Он юн и, кажется, еще не успел окончить школу. А в глазах его плещется тот же ужас. Но вот солдат вскидывает автомат и устремляет его прямо в лицо Охотнику. Ему ничего не остается, кроме как выстрелить. Юноша падает навзничь – у него прострелена грудь. Кровь из раны струей течет по земле и застилает еле выросшие на мертвой почве ромашки. Ты проходишь мимо него, даже не подумав, что нельзя вот так бросать мертвого, что нужно предать его земле, похоронить чьего-то сына, может, чьего-то друга. И ты идешь вперед и убиваешь еще таких ребят, лишь бы самому остаться целым. И море крови расступается у тебя под ногами, заливая нежные белые цветы на разбитом в грязь поле.        Охотник забыл про жалость. Некогда было оплакивать даже своих погибших, потому что дорога была каждая секунда боя. Победа была нужна; она вдохновляла солдат идти дальше, даже если сил не оставалось. И он шел вместе с остальными, полагаясь только на определение «свои и чужие».        Но у всего есть свои границы.        Охотник прятался в полуразрушенном доме. Ветхая лачуга едва стояла, в крыше зияла брешь. Внутри все было сломано, раскидано, разбросано ошметками по полу. Охотник прижался к двери, надеясь на то, что враги не додумаются искать его здесь. Хотя сильной надежды у него не было. Он не сразу заметил, как в его сторону направлено маленькое дуло пистолета.        В доме был кто-то еще.       В дальнем углу на Охотника косился грязный оборванец. Лопоухий мальчонка в одной дырявой рубашке и истрепанных штанах, сжавшийся до размеров мышонка, худенькими ручками стискивал словно игрушечный пистолет и целился парню в грудь. Его голова и щеки были запачканы порохом, от рта по шее шел длинный некрасивый шрам. Охотник не знал, что случилось с ним, есть ли у него семья или их убили, и теперь бедолажка прятался здесь так же, как и солдат. Что-то подсказывало ему, что под сваленными в кучу бревнами с крыши лежат его родные. Сам мальчик плакал и смотрел на бойца испуганными серыми глазами, красными от дыма и слез.        Парень поднял автомат. Рискованно было оставаться с этим юнцом, закричит еще. Мальчик не опускал пистолет. Он не стрелял, может, потому что не знал, как, но все равно держал Охотника на прицеле. Оружие детям не игрушка.        Детям? Охотник почувствовал, как сердце часто-часто заколотилось в груди. Черт возьми, это же просто ребенок. Маленький, несчастный малыш, потерявший в войне всех, кто ему дорог, оставшийся без мамы и папы в месте, не похожем на то, где должно проходить детство. Он напуган, он не знает, что делать. Так же, как и солдат - их действительно многое объединяет. Что же это за война, если она заставляет даже самых невинных браться за оружие? Неужели сейчас они убьют друг друга? Или он застрелит этого мальчика, чтобы выжить?        Но это же ребенок! Так нельзя поступать, нельзя убивать детей! Только не говорите о том, что нет на свете такой силы, которая даже во время войны позволит человеку не лишать жизни себе подобных. Ведь есть! Нельзя причинять вред невинным. Нельзя! Нель...        Охотник смутно помнил, что произошло дальше. Все смешалось, спуталось в его голове так, что он уже сам не мог бы сказать, что правда, а что – ложь. Он не знал, что на него нашло; в будущем придется искать оправдания, типа самозащита или потеря устойчивой психики или приступ паники. Ему показалось, что мальчик выстрелил и, не думая, нажал на курок. Раздался громкий взрыв, как после падения бомбы. Когда шум в ушах прекратился и дым рассеялся, он увидел, что мальчик лежит на полу, в луже собственной крови. Рядом лежал так и не выстреливший пистолет.        Таков закон войны: оставайся в тени, прислушивайся к каждому звуку и убивай любого на своем пути.       

***

       Не было ни единого дня, чтобы Охотник не винил себя в смерти того мальчугана. Что-то в нем надломилось после войны. В Город он вернулся совсем другим человеком. Человеком, который почти потерял доверие к себе подобным. Не было уже того мечтательного, застенчивого школьника, который подрабатывал на швейной фабрике, никогда не целовался с девочками и прятался в шкафах для одежды от строгого взгляда учительницы по математике. Не было парня, который любил бегать по мостовым, гоняя голубей, лазать по заборам от ворчливого дворника и ходить с друзьями на пляж. Не окончив школу, не поступив в колледж, он ушел с фабрики, заработав деньги на охотничье двуствольное ружье, выучился у известного городского таксидермиста странному, но на поверку удачно получавшемуся ремеслу (когда-то в детстве он сделал чучело из дохлого хомяка), стал работать в музее, а после – ушел в лес. Поселился в построенной им самим хижине и стал Охотником.        Безусловно, в то время никто и не мог подумать, что этот промысел распространится на всех, в том числе и людей – Охотник «охотился» исключительно в пределах, предусмотренных государственной лицензией. К тому же в жизни он не был таким садистом, чтобы убивать всех без разбора. Брал от Матери-природы меньшее, что можно взять. Нередки были случаи, когда он собственноручно спасал попавших в силки животных. Самых маленьких отпускал на волю. По всему лесу Охотник развешивал скворечники, чтобы птицам было где растить птенцов. Единственная с его стороны жестокость проявлялась лишь в образе таксидермии, когда убитых им зверей он превращал в безжизненные чучела. Но и это была часть его работы. Самая небольшая ее часть.        Пустошь стала для него домом. Местом, где не надо было скрывать свои чувства от чужого взгляда, где не требовалось что-то кому-то доказывать, где никто не осудит и никто не скажет тебе ничего плохого. Хорошего, кстати тоже, но кого это волнует, когда ты один на один с самой природой? Охотник жил этим чувством свободы и независимости от остального мира, пытаясь навсегда подавить в себе вину за произошедшее много лет тому назад. Но каждую ночь у изголовья его кровати появлялся этот грязный тощий мальчишка с простреленной головой и смотрел на него – без гнева или обиды, лишь с жалостью в ясных серых глазах.       

***

       Хозяина Пустоши ничего не могло испугать. Не нашлось бы явления или зверя, способного посеять панику в душе этого бесстрастного человека. Хотя все же была одна вещь, которая могла напугать Охотника. И сейчас он в нерешительности замер посреди леса, разглядывая высунувшийся из тумана блеклый монитор.        Телевизор.        После Сигнальной Башни их стало слишком много. По всему городу разбросаны телевизоры всех форм и размеров. Они везде: во дворе, на улице, висят на балконах и крышах, валяются на лестничных переходах, пылятся у магазинов и школ. Куда ни взгляни – одни телевизоры, а вокруг них стоят люди. И смотрят.        У непосвященного человека возникло бы странное чувство тревоги и опасения. Ну откуда, скажите на милость, стащили столько техники, что теперь ее некуда девать? Почему нельзя спокойно смотреть передачи дома? Так или иначе, приборов для просмотра кино было предостаточно. Это уже не утиль или свалка.        Это эпидемия.        Эскапизм в наше время перестал считаться болезнью. Почти каждый человек хоть раз мечтал уйти от реальности, чтобы побыть наедине, чтобы окунуться в новый, выдуманный мир, в котором все хорошо, в отличие от действительности. Однако именно Бледный город пал жертвой телевизионного эскапизма. Некий Вещатель создал Башню, чтобы люди смотрели фильмы и новости постоянно, не отрываясь от работы. Двадцать четыре часа в сутки, в любом месте. Откуда ни возьмись, появились эти уличные телевизоры. Разумеется, кто станет препятствовать такому? Разве смотреть телевизор – это плохо? Смотреть долго – да, но просто посидеть часик или чуть подольше, увлекшись интересной передачей или фильмом – что тут такого ужасного?        Люди не противились. Сигналы башни были весьма действующими, поэтому почти каждый житель решил посмотреть телевизор. Совсем немного, чтобы потом пойти на работу, или встретиться с друзьями, или забрать ребенка из школы. Или еще чуть-чуть – куда торопиться. И еще... и еще... и...        Эпидемия эскапизма охватывала все больше и больше населения Бледного города. Волей-неволей, а больше никто не мог противиться Влиянию, шедшему от Башни и экранов телевизоров. Кому и зачем это понадобилось, уже никого не интересовало. Волновало лишь одно – чтобы не переставали работать приборы.        Просмотр телевизоров мало-помалу начал видоизменять людей. Они стали похожи на бездушных кукол, управляемых силой Башни и неведомого Вещателя. Их лица, не отрывающиеся от ярких экранов, вытянулись и свернулись, скрыв глаза, нос и рот, превратив головы в маски. Некоторые головы были просто затянуты внутрь техники. Движения стали заторможенными, вялыми, но в то же время агрессивными, если кто-то настырный надеялся выключить телевизор. Наверняка жители Бледного города не слышали о зомби-апокалипсисе, но результат выглядел примерно похоже. Что еще хуже, в городе даже дома из твердых монолитов преобразились до причудливо изогнутых в сторону Башни скульптур человеческого быта. Они сгибались и качались, подобно деревьям, которых гнет к земле сильный ветряной шквал, а улицы между ними извивались, словно змеи, уходя то вверх, то резко срываясь в пучину.        Город погрузился в забвение и тишину. Были слышны лишь редкие покряхтывания горожан, да шипение экранов. Вместо привычного голубого неба над городом сгустились тучи. Морось и дождь были неотъемлемыми спутниками каждого дня. Бледный город, подтверждая свое название, бледнел и таял, вздымаясь над Пустошью неким подобием призрака. Проклятый город. Мертвый город.        Словно зараза, телевизоры появлялись не только в пределах города, но даже в лесу, сводя с ума оставшихся жителей. Они представляли собой опасность, ведь любой, взглянувший хотя бы мельком на экран, не мог больше от него оторваться. Обреченный на вечный просмотр, он тоже подвергался мутациям. Сигнал действовал даже на окружающий мир. Наверное, поэтому Пустошь у самого города тоже стала мрачной и безмолвной.        Телевизор стоял на опушке, заваленный листвой, словно сидящий в засаде. Его экран был треснут с правой стороны, но это не мешало ему светить во тьме леса ярким прожектором. На мониторе горели очертания глаза – вечного преследователя всего живого в Далеком краю. Страшный символ словно насмехался над Охотником, подмигивал и манил к себе. Но человек знал мощь телевизора и умел ее одолевать.        Вы, скорее всего, начали догадываться, почему Охотник носит мешок на голове, причем в нем проделана всего одна дыра. Если смотреть на телевизор прямо, двумя глазами, беды не миновать.Через дырку на мир смотрело лишь одно око, в то время как второе, скорее всего, редуцировалось из ненадобности. На меткость, по крайней мере, это не повлияло слишком отрицательно, но от сильнейшего телевизионного излучения спасло почти угасшее сознание человека.        Охотник, когда смятение при виде прибора рассеялось, без колебаний выстрелил дробью в телевизор. Экран разлетелся на мелкие блестящие кусочки. Теперь он уже точно никому не навредит. С ощущением победителя добытчик подошел к разбитому потемневшему телевизору, при этом намеренно наступив на коробку – раздался желанный для слуха треск. Пнув напоследок то, что осталось, Охотник двинулся в путь. Пустошь с каждым шагом редела и сморщивалась, вместо высоких могучих деревьев попадались чахлые кустики, да дряхлые осины, которые держались лишь по велению Господа. В нос ударил новый, непривычный запах дождя и мокрой одежды – город был уже совсем близко. Оставалось только пересечь небольшой морской перешеек на заранее запасенной лодке. Плавать Охотник так и не научился.        Усиленно работая веслами, он с тоской провожал уходящую в туман Пустошь – его родную обитель. Бледный город не вызывал у него никакой радости. Он давно перестал считать это место своим пристанищем. Вместо шершавых, поросших мхом стволов –гладкие холодные стены домов, вместо приятно похрустывающей травы под ногами – грубый асфальт, а вокруг – искривленные, дрожащие фигуры людей, уткнувшихся в телевизоры. И все они словно выжидают, когда неопытный, наивный человечек подойдет близко, чтобы схватить его и притянуть к экрану. Чтобы он больше никогда не смог отойти от него.        Охотник следил за тем, чтобы не надрываться при гребле, потому что на правой руке начал разъезжаться шов. Из разорванного рукава пальто полезла вата, сустав болтался, рискуя оторваться от плеча. Сдирание кожи с убитых вынуждало его слишком сильно напрягать руки, отчего они грозились просто отпасть. Никакой боли – только странное онемение, словно конечностей не было вовсе. Для того чтобы сберечь рабочую силу, нужно было каждый раз зашивать самого себя, набивая в разорванную плоть вату. Без участия Доктора, человек реанимировал себя лично – благодаря заранее припасенным протезам рук и ног. Вещь хорошая, но изнашивается.        Город приближался. Прикрыв бережно ладонью вспоротое плечо, Охотник спрыгнул на песок и подтянул лодку к большому бревну, сиротливо валяющемуся на берегу. Привязал к сучку на крепкий узел, чтобы никому не пришло в голову украсть средство передвижения для личных нужд. Запах надвигающегося ливня усиливался. Надо торопиться. Мужчина обхватил своего верного огнестрельного друга и мелкими шажками направился мимо покосившихся домишек.