Хроники полуночников

      Спина болела так, словно я всю ночь разгружала грузовик с кирпичами. Я согнулась и охнула, медленно поднимаясь с пола. И когда же с кровати успела упасть? Да и сердце так колотится… Словно адреналин в вену вкололи. Я схватилась за резное изголовье своей кровати, а затем в ужасе громко ахнула, увидев знакомую золотистую шерсть. Поспешно ощупав своё лицо, я убедилась в том, что превратилась в ликантропа прямо во сне. Ну не-е-ет… Мне вдруг захотелось что силы удариться лбом о стену. Зачем? Когда? Ненавижу… Я с тоской в глазах посмотрела на свою любимую пижаму, разорванную в клочья. Поднялась на ноги, сжимая и разжимая мохнатые кулачки. Хуго говорил, что для того, чтобы вновь принять облик человека, нужно всего лишь приказать себе. И что же мне сказать? Я подошла к широкому зеркалу, с опаской гладя своё лицо, задевая длинные усы, которые всё шевелились, принюхиваясь к разным запахам. Ммм... На конкурсе красоты я бы выиграла лишь утешительный приз. Если по волчьим меркам я ещё сносно выгляжу, то по человеческим — просто сверх чудовище. — Хочу превратиться в человека. — приказывающим тоном пробормотала я, ожидая внезапного чуда. Но ликантроп в отражении зеркала только издевательски уставился на меня своими тёмно-зеленоватыми глазками. — Давай же, ну… С… сезам? Глупые попытки вновь превратиться в человека так и не увенчались успехом. Я уныло побрела к шкафу, взглянув на настенные часы в виде полумесяца. Почти полдень. Мне конец, если я не выйду отсюда до вечера. Папа ведь что-то заподозрит. Папа! Я в панике побежала к двери, задев хвостом ворох одежды на комоде. Рубашки разлетелись во все стороны. По пути я ударилась лбом о книжный шкаф, смахнула локтем плюшевого мишку, поскользнулась на кепке и эпично въехала затылком в стену. Моментально упала на колени и заскользила по полу точно Элвис Пресли. Тело, такое огромное и непропорциональное, плохо ориентировалось в моей тесной комнатке, где на каждом шагу валялись небрежно брошенные мною вчера вещи. Стараясь двигаться изящно, прямо как балерина, я осторожно поползла к двери. Но задача запереть дверь оказалась невозможной. Я схватила ручку двери лапой, но закрыть её на щеколду этими огромными когтями… От усердия я даже высунула кончик языка, стараясь ухватиться за металлическую пластину. Но не получалось. Всё равно что пытаться схватить муравья за голову! Это не дюймовый, а микроскопический материал. Боже, и за что же мне это? В коридоре раздались неспешные шаги. Папин встревоженный голос словно ударил меня по виску, разбудив панику мирового масштаба. — Селина? Всё в порядке? Я слышал шум. Ты упала? И как мне ответить?! Сейчас он услышит что-то наподобие: «Рьяв?» или же красноречивое «Ррр!». Я тяжело задышала и навалилась на дверь всем своим телом. Из-за стрессовой ситуации процесс превращения в человека усложнился в несколько тысяч раз. А то и больше. — Селина? — уже громче спросил папа, постучавшись. — Милая, ты не против, если я войду? Против. Против! Категорически против! Я нервно обливалась потом, не в силах найти разумный выход. Папа слегка задёргал ручку. — Селина, всё хорошо? Плохо, пап. Я монстр, каких мало. Монстр, каких ты мечтаешь сварить в кипящем масле. Мои глаза лихорадочно окидывали всю комнату. Но я была в тупике. — Дочка, у тебя там кто-то есть? О Бог мой. Я крепко зажмурилась, подумав о том, как же сильно хочу оторвать голову Нэйту. Папа постучал в дверь, уже переживая не на шутку. «Хочу стать человеком. Хочу стать человеком…» — истерично повторяла я про себя, но моё человеческое тело явно впало в спячку и теперь беззаботно игнорировало мой зов. Уровень стресса легко преодолел десятибалльную шкалу. Вовремя зазвонивший папин телефон позволил мне выиграть немного времени. Папа медленно отошёл от двери. Его голос постепенно затихал по мере того, как он отдалялся от моей комнаты. — Да, Рой? Нет, вчера… Я облегчённо выдохнула. Задышала глубже, уже спокойнее. Мне хотелось позвонить Хуго, но сенсорный экран моего телефона отказывался реагировать на подушечки волчьих пальцев. Я уныло села на пол, шире раскинув ноги. Закрыла глаза и представила, как плавно превращаюсь в человека. Это как медитировать, верно? Убрать все лишние мысли, тревогу и страх. Думать о чём-то очень светлом и приятном. О губах… Губах Хуго. Его горячих руках. Его улыбке. О его серебристых глазах. Нет, не только об этом. О всей стае Синклеров. О горячей перепалке братьев и ворчании Фрэнки. Я заулыбалась, вспоминая про наши ночные посиделки у костра, их зверский аппетит, глупые шутки. Ощущение семейного тепла и уюта. А затем я вдруг почувствовала, как же адски чешется кончик моего носа. Я медленно приоткрыла один глаз. Заметила прядку волос, упавшую на щеку. Вздох облегчения и радости получился таким громким, что я и сама вздрогнула, скользя руками по своему обнажённому телу. Человек. Я снова в теле человека! Схватив с пола свою широкую рубашку, я набросила её на плечи и застегнула на все пуговицы. Рывком приоткрыла дверь, и просунула голову в щель. Папа, стоящий в коридоре и разговаривающий по телефону, повернул ко мне голову. На его лице вспыхнуло мировое облегчение. Он приподнял брови, как бы спрашивая: «Всё хорошо?», и я кивнула, отвечая, что да, всё окей, хотя ничего и не было хорошо. Папа улыбнулся и кивком указал в сторону кухни. Я поняла его намёк. Но голод словно отошёл на второй план. Сегодня мне предстояло разобраться с многим. Обратно нырнув в комнату, я начала копаться в своём шкафу, в который, казалось, сбросили атомную бомбу. Вытащила оттуда лёгкую блузку и летние шорты. Затем взглянула в зеркало. С тех пор, как я превратилась в оборотня, я никогда не бывала бледной. Щёки всегда были румяными, а глаза живо и игриво горели. Я широко улыбнулась своему отражению, начиная мысленно строить график всего дня. Нужно сходить в автомастерскую Хуго и поговорить с ним. Необходимо рассказать ему о том, что я узнала вчера. А позже можно сходить и в бар, чтобы найти работу на всё лето. Я ведь не могу валяться дома все эти три месяца, верно? Воодушевлённая и уже обрадованная тем, что сегодня мне будет чем заняться, я быстро вышла в коридор. Папа уже был на кухне и гремел сковородкой. Я принюхалась. Запах яичницы, базилика, томатов, кофе, чеснока и подгоревших тостов... Едва уловимый аромат малины. Желудок ясно дал понять одно: дела делами, а позавтракать я просто обязана. Пружинистым шагом я направилась на кухню. Папа сердито выругался, когда обжёгся сковородкой, которую обернул ничтожно маленьким и тонким куском ткани. Я весело засмеялась и подошла к нему, помогая снять её с плиты. Он внимательно оглядел меня. — Как ты себя чувствуешь, дочка? Я округлила губы и подула на его обожжённую ладонь. — Отлично. Даже голова больше не болит. Позавтракаю и прогуляюсь по городу. Не волнуйся, пап, я буду в самом центре. Папа утвердительно кивнул. — У нас с Роем дела. Он заедет за мной через пятнадцать минут. Тебе нужна моя машина, милая? Я тут же спохватилась. — Да! Но у тебя ведь мотор барахлит? Папа усадил меня за стол, ставя передо мной плоскую тарелку с криво нарезанными фруктами. Я благодарно улыбнулась ему. Он пробормотал себе под нос: — Всё никак не найду время отвезти её на ремонт… Радуясь этому счастливому совпадению, я закивала, облизывая ложку от сливочного йогурта. — Это я и сделаю. По пути заскочу в автомастерскую. Папа приподнял брови, но затем хмуро кивнул. — «Автомастерская Синклеров», ближе к торговому центру. Тебе лучше поехать туда, Селин. Хуго знает меня, так что без вопросов залатает все дыры. Меня пробрала жуткая дрожь. Я подняла голову и посмотрела на папу. На его лбу расползлась сеть морщин, взгляд был задумчивым, но он думал о другом, своём. Его тон был привычным, не предвещающим ничего плохого. Ну конечно. У меня просто паранойя. Папа не может подозревать в чём-либо именно Хуго. Невозможно. — Так и сделаю. — тихо ответила я. После завтрака папа со мной попрощался. Он твердил, что будет звонить мне каждые полчаса, и если я не возьму трубку — начнёт собирать поисковой отряд. Я лишь посмеялась и согласилась на это строгое требование. Рой подкатил на своей тачке прямо к нашему крыльцу. Я стояла у раковины, замачивая сковороду, чтобы удалить остатки яичницы, прилипшей к металлическому дну. Но даже отсюда, стоя за оконным стеклом кухни, я разглядела кобуру на груди Роя. А в кобуре — нож. «Вероятно, серебряный»… Ужас сковал моё горло. Охотники на нечисть… Я — это нечисть. Я… Так и не вытерев мокрые руки, и спотыкаясь на ходу, я побежала в комнату папы. Распахнула дверь и ворвалась в душное пространство. Никогда… Никогда в жизни я не переступала за порог этой комнаты. Это было строго запрещено. И теперь я понимала, почему. Я прижала ладонь к своей груди, чтобы унять бешеное сердцебиение. Жуткая картина нарисовалась перед глазами, всё устрашая меня с каждой минутой. Деревянные стены были увешаны ножами, самых разных размеров и цветов, но их блеск говорил за себя. Серебро. Не рукоять, а острое лезвие. На полу лежал жёсткий бурый мех. Чертовски знакомый. Двигаясь как можно осторожнее, чтобы не выдать свой нежелательный визит, я мягко коснулась холодного оружия, висящего на стене. Серебро казалось лавой. Оно больно обожгло мне палец. Я зашипела и тут же отскочила назад, глядя на свою руку. Следов ожога не было, но кожа пульсировала. Я словно дьявол, которого облили святой водой. Это простое прикосновение, почти человеческое, которое раньше было мне доступным, задело меня за живое. Я подняла голову, окидывая взглядом все ножи, висящие на стенах. Папа словно выстроил из них защитный барьер, тщательно готовился к тому случаю, если нежданный гость ворвётся к нему ночью. На стене у окна висела обширная карта вермонтского леса. Я подошла к ней, разглядывая все изменения. Многие участки леса были вычеркнуты красным маркером. От них вниз вела кривая стрелка. И дрожащая надпись гласила: «Здесь их нет!». Папин почерк. Я почувствовала, как же громко забилось моё сердце, на мгновение заглушив все остальные звуки на фоне. Напрягая память, я попыталась определить по карте адрес стаи Синклеров. Близ ручья, но там, где расположены старые дубы… Мой палец бешено метался по поверхности карты. Пока наконец не замер там, где должен был быть дом, который стал и моим домом. Пускай и на короткое время. С щемящей болью в груди я осознала, что последний красный крестик находится совсем недалеко от дома стаи Синклеров. Вот почему папе удалось ранить Ромула. Оборотень вышел на ночную охоту совсем рядом со своим домом. Папе не удалось выйти на его след, но он уже понимал, что находится почти у самой цели. И вскоре доберётся до стаи. Если он нападёт… Пускай и не один… Кто-то должен пострадать. Раз это не оборотни, значит сам охотник. А если они с Роем сейчас туда и едут… Я в ужасе застыла, ощущая, как пересохло в горле. Нужно предупредить всех! Немедленно! Эта мысль придала мне сил. Я убедилась, что закрыла дверь папиной комнаты, а затем вприпрыжку выбежала из дома. Запрыгнула в джип, быстро заводя мотор. Мои руки дрожали, когда я поворачивала ключ зажигания. Автомастерская встретила меня весьма радушно. Широко распахнутые двери без каких-либо препятствий впустили мой джип в своё тусклое помещение. Рем, сидящий на капоте старой машины, и разговаривающий по телефону, едва не выронил сотовый из рук. Он спрыгнул на пол, вопросительно уставившись на меня. На его лице не было и тени радости. Скорее страх. Я вышла из джипа и нервно улыбнулась ему, звеня ключами. — Где Хуго? Его лицо жутко искривилось. — Селина, не смей. Между вами больше нет связи. Зачем ты сюда приехала?! Если твой отец заподозрит… — Это важно! — крикнула я, не желая терять драгоценное время. — Скажи мне, где он?! Рем враждебно уставился на меня. — Не надо всё поганить, пожалуйста. Я тебя очень прошу. — Я хочу спасти вас! — невольно вырвалось у меня. Оборотень дёрнул рукав своей клетчатой рубашки. — От себя? — От моего отца! Прошу, Рем… — уже спокойнее попросила я. — Вы в опасности. Он упрямо отвернулся к стене. — Скорее, это твой отец в опасности. Мы разорвём его в клочья, если он посмеет сделать то, что хотел все эти годы. Твой папаша — гребаный фанатик! — Да что это с тобой?! Рем, не заставляй меня применять силу! — прошипела я, хватая его за рукав. Парень с силой выдернул свою руку из моей крепкой хватки. — Силёнок не хватит, детка! — Ты меня очень недооцениваешь! Рем тяжело вздохнул. — Я думал, что мы расстались по-хорошему. И радовался этому. Хуго многим рисковал ради тебя. Но он нам нужен. Он — вожак стаи. Без него наша семья быстро развалится. Связь оборвана. Теперь нам ничего не грозит. Я злобно выдохнула. — Вам грозит многое! Позволь мне поговорить с вожаком! — Не получится. — отрезал Рем. — Не зли меня, Рем! Оборотень схватил меня за плечи и что силы встряхнул. — Я не желаю тебе зла, Селина! Но это должно закончиться. Прошу, уходи и не показывайся Хуго на глаза. Теперь вы… Безумная злость наполнила меня до краёв. Я громко выкрикнула ему прямо в лицо: — Мы всё ещё связаны! Обряд не состоялся! Я не позволила… Не смогла… Рем испуганно отшатнулся назад. Его глаза вспыхнули. — Ты врёшь! Нагло врёшь! — Это правда! Я никогда не расстанусь с тем, кто стал мне так важен. — Важен? Больше недели в одном доме и он стал тебе важен?! Ты глупая избалованная дочь охотника, которая просто хочет внимания! Не понимаешь, что в твоих руках находится его жизнь! Играешь ею как ребёнок! Клятвы тебе было мало?! Хрен тебе! Я уставилась на него, ошарашенная услышанным. — Брось, ты ведь не такой! Кто тебя так враждебно против меня настроил? Амелия? Фрэнки? — Жизнь и настроила! — заорал покрасневший от ярости Рем. — Хватит с нас этого чёртового геройства! Мы на ту проклятую гору лезли почти весь день! Всё ради тебя! А ты обряд сорвала?! — Да! — рыкнула я. — Так я и сделала! Оборотень фурией налетел на меня. Его глаза вспыхивали от гнева, неудержимого, и оттого очень страшного. — Думаешь, твоя жизнь стоит того?! Стоит всех жертв? Мы начали враждовать со стаей Клинтона! Ты подставляешь нас всех под удар! Эгоистка! Ты не заслуживаешь таких жертв! Меня больно кольнули его слова. Слёзы почти обжигали мне глаза. Но злость пересилила боль. Я мысленно приказала себе превратиться в оборотня, но рука, резко схватившая меня за талию, что силы отдернула меня назад. Моя спина ударилась о крепкую мужскую грудь. Аромат знакомого тела почти заставил меня успокоиться. Вспыхнувший в моём сердце фитиль тотчас погас. Я обернулась, чтобы встретиться взглядом с Хуго. Он развернул меня к себе, коснулся кончиком носа моего виска, вдыхая мой запах. В этом жесте не было ничего пошлого. Вожак заботливо ласкался об меня. Я обмякла в его объятиях. Почувствовала его силу, защиту, ярое беспокойство за меня. Насколько сильно бы я не изменилась, став отважной и более стойкой, мне, как и любому человеку, всё ещё было присуще подобное чувство. Знать, что есть тот, на кого я могу опереться и выдохнуть с облегчением. Потому что с ним я была в безопасности. — Хуго! — сорвался почти писк из моей груди, полный радости и отчаяния. — Что случилось? — Мой папа… — я нехотя отстранилась от него. — Нам срочно нужно кое-что обсудить. Прямо сейчас. Оборотень коротко кивнул в знак согласия. Взглянул на Рема, и его глаза опасно потемнели. — С тобой я поговорю позже. Взбешённый Рем сжал кулаки. — Брат, она сорвала обряд отречения! Лицо Хуго резко исказилось от удивления. Он порывисто повернулся ко мне, и его чёрные кучерявые пряди волос взлетели в воздухе. — Селина? Я знала, что он не будет ругаться на меня, но всё же вжала голову в плечи, чувствуя вину и разочарование. Наворотила же я дел... — Это правда. Я не произнесла последнюю фразу… Я хотела… Нет, не так. Я не хотела этого делать против своей воли. Прости. Хуго вдруг улыбнулся. Широко, почти лучезарно. Его лицо посветлело, тени под глазами исчезли на призрачное мгновение. Он хрипло и весело засмеялся, сияя своими серебристыми глазами. Словно мои слова сделали его счастливым, всего лишь на миг. Озадаченная этой странной реакцией оборотня, я потрясённо замерла на месте. — Хуго? Он качнул головой, продолжая радостно улыбаться. И эта радость… Она была совсем детской, смущённой. Такое бывает только тогда, когда все надежды ребёнка оправдываются. Когда ребёнку рассказывают о существовании некого Санта-Клауса. Настолько искренней и простой была реакция Хуго. Меня это тронуло. До глубины самой души. Хуго низко наклонился ко мне, коснувшись моих ресниц своим горячим дыханием. Нежно погладил меня по волосам. — Не только ты. — А? — невольно вырвалось у меня. Вожак стаи потёр мои предплечья, словно согревая. — Я тоже сорвал обряд. Моё сердце дрогнуло. Рем и вовсе застыл на месте. Затем в ужасе шепнул: — Брат, что ты натворил?! — Точно не глупость. — последовал короткий, но такой уверенный ответ того, кто внимательно и трепетно глядел на меня. ХУГО — Отрекаешься от нашей связи? — задал я последний вопрос стае, зная, что они все покорно ответят. Так и случилось. — Отрекаюсь. — раздался хор голосов. Но среди них не было моего. Я промолчал, уже зная, на что иду, но всё же готовый к любым последствиям. Всю жизнь я гасил в себе все свои чувства, ставя их на самое последнее место. Во мне жил голод, и не только физический, но и душевный. Он засасывал в себя всё сущее, важное для меня. И эту дыру было невозможно заполнить чем-то другим. Но каждая болезнь имеет своё лекарство. У каждого яда есть и своё противоядие. У волков ведь всё не так, как у людей. И дело совсем не в том, что мы моногамны. А в том, что мы до последнего боремся за своих. Отстаиваем как свои дома и семьи, так и свою вторую половину. Луна решает всё за нас. Но иногда даже она не способна сделать выбор за нас. Есть путь, который выбираем мы сами. Мы отрекаемся от всего, чтобы защитить то, что у нас есть. То, что нам дорого. Дело было не только в том, останется ли между нами какая-нибудь связь. А в том, что я мог защитить Селину. И хотел этого. Очень хотел. Ей всё ещё угрожает опасность, даже если она и прикинется прежней беззаботной девушкой. Я согрешил, сознательно промолчав, желая, чтобы этот проклятый обряд не состоялся. Потому что нуждался в ней. А она нуждалась во мне. Стая была важна для меня. И Селина тоже. Я не мог рисковать ими, но желал оберегать обеих. Я — альфа. Если кто-то и справится с этой задачей, то только я. Будь я уверен в том, что это не взаимно — Селина получила бы свою свободу. Я думал, что ей не хватит храбрости промолчать, но она всё же это сделала. Рискнула. Вот почему связь между нами стала нерушимой, практически вечной. Мы оба не хотели расставаться друг с другом. Так суждено. Нами. По-другому быть и не могло… Селина вспыхнула. — Ты тоже… Тоже не хотел этого? — Нет. — ответил я, гладя её щеку. — Я бы этого не сделал. Ты под моей защитой. Она возмущённо всплеснула руками. — Все считают, что я неженка, но ведь это не так! Я очень сильна и вынослива! Прямо как… Лошадь, которая пашет целое поле. Мне не нужна защита. И всё же, её глаза улыбались. — Если тебя кто-нибудь тронет… — Убьёшь его? — она прыснула со смеху, прижав кулачок к губам. — Съем его. — ответил я с ухмылкой. Селина засмеялась, а затем вдруг спохватилась, взволнованно взмахнув руками. — Мой папа… Он… Я жестом остановил её, услышав телефонный звонок. Пощупав нагрудные карманы, я вынул телефон из кармана. Моя ухмылка угасла словно по щелчку пальцев. Встревоженный и почти испуганный голос Амелии на другом конце провода заставил моё сердце болезненно сжаться. Я бросил быстрый взгляд на Рема. И он тут же меня понял. Мы быстро бросились к выходу. Селина метнулась за нами, уже понимая, что происходит. А происходило то, чего мы ждали уже несколько месяцев, и всё же не были полностью к этому готовы.